Да будет воля моя

В комнате, обычно наполненной живым, порой беспечным гулом голосов, сейчас царила тяжелая, тягучая тишина. Лишь приглушённые, далекие фразы, будто идущие сквозь плотную пелену, долетали до сознания Лэйн. На их фоне слишком отчетливо выделялось слабое потрескивание свечи, горящей на краю импровизированного стола из металлических пластин. Её огонёк дрожал, отбрасывая по стенам рваные, неровные тени, которые плавно растворялись в полумраке. За окнами клубилось ночное небо. Луна, или то, что от нее осталось, сквозь клочья облаков чуть высвечивала мрачную, никуда не девшуюся бесконечность. Часто казалось, что оно вот-вот раскроется пополам адской трещиной, обрушив на землю раскалённые осколки реальности, из которых вырвутся существа, принадлежащие исключительно худшим кошмарам. В комнате находились лишь те, кто определенным способом был филигранно выделен. Наверное, «избранные» выбирались по единственному критерию. Нет, это не сила или интеллект. Это способность просто не чувствовать. Убить без колебаний, если возникнет необходимость, молча и беспрекословно исполнять приказы с мрачной решимостью. Повиноваться. Дмитрий выбирал подобных себе. Тех, кто был готов стать удобным инструментом — послушным, бессловесным, не знающим ни жалости, ни протеста. Тех, кем можно было удачно воспользоваться сполна. В воздухе слишком ощутимо повисло напряжение. Тяжелое, мерзкое и густое, словно предвестие предстоящей неумолимой бури. Дмитрий стоял за имповизированным столом, сложенным из старых обшарпанных металлических плит. Лэйн сидела напротив него, безучасно моментами улавливая монотонно звучащий мужской голос, но мысли её очевидно были далеко. Она давно привыкла к этим собраниям, не ведавших ничего нового, к этой холодной механике выживания, к выжженным надоевшим лицам вокруг, к тишине, нарушаемой лишь краткими указаниями. Анна стояла чуть сбоку, опершись на холодный металл стола. В её взгляде виднелась едва заметная тревога. Она не могла скрыть свои эмоции так же искусно, как криптограф. Но отличие их было в том, что Лэйн и не приходилось их скрывать — никаких чувств попросту не осталось. Анна была тем редким человеком в их отряде, кто цеплялся за остатки человечности, пусть это и становилось всё сложнее с каждым днём. С роду пытки. Хотелось просто сбежать, закрыться от мира, не дать мешающему липкому ощущению сожеления проникнуть под кожу. Хотелось быть как Лэйн. — Мы отправляемся на зачистку сектора D-9 завтра утром, — бросил Дмитрий, обводя взглядом собравшихся — Вам всем необходимо отдохнуть. Вопросы есть? В комнате царило молчание. Вопросов не было. Не потому, что всё было ясно, а потому, что спрашивать было бессмысленно. Их жизнь текла по инерции, как запрограмированная система, чьи механизмы машинально выполняли поставленные задачи. Генерал всегда говорил коротко и безэмоционально, как просто вечно существующий, никогда не живущий кусок плоти, что преследовал свои цели. Он не нуждался ни в лишних объяснениях, ни уточнениях. Лэйн отвечала тем же: лишь легкое молчаливое кивание головой и отсутствие ненужных вопросов. Не потому, что горела желанием угодить. Ей просто было плевать. Но Дмитрий это одобрял. Ему нравилось. — Лэйн, останься, — бросил он, собирая кипу бумаг. — Нужно обсудить последнюю расшифровку. Каин, все время стоявший в стороне, лениво, по кошачьи, поднял постоянно скучающие глаза и скользнул взглядом по девушке. Он был так же отчужден, как и остальные, но в его отношении к смертной была едва уловимая разница - безмолвное восхищение. Лэйн казалась ему совершенной, идеальной в своей безразличной отстранённости. Даже сейчас, когда между ними воцарилась некая дистанция, её неподвижный силуэт выглядел для него непревзойдённо красивым. Каин всегда смотрел на неё дольше, чем можно было бы себе позволить, но настолько незаметно, в ювелирно подобранные моменты, когда никому до них двоих нет дела. Когда Лэйн машинально уберет шелковистые темные пряди за уши, увлеченно всматриваясь в страницы какой-то книги, строки которой ангел заучил наизусть еще около двух сотен лет назад, кажется. Он знал каждую букву на этих страницах. Он знал каждую черту её лица. Но она никогда не смотрела на него в ответ. —Мне пора, — замученно промямлила Анна, опять чувствуя витающее в воздухе непонятно откуда взявшееся напряжение. Она бросила взгляд на Лэйн, но та была, как всегда, никак не заинтересована в происходящем. В самом-самом начале их пути, Анне всегда казалось это чем-то неправильным. Думалось, что так нельзя, в любых происходящих ситуациях нужно сохранять хоть толику сочувствия, простого человеческого сожаления. Но сейчас девушку часто душила беззвучная, совсем не злобная, тихая мелочная зависть. Зависть к этому ненарочно выработанному умению — просто не ощущать ничего, кроме глухой пустоты. Она мечтала так же легко и спокойно переживать детские смерти, не утыкаясь и не хлюпая в мокрую подушку по ночам без съедающего все нутро угнетения совести.  Просто забыть на следующий день и не вспомнить больше никогда, только если это не понадобится для очередного дела. Дмитрий, уточнив несколько моментов по поводу книги и коротко напутствовав девушку, покинул зал, не обратив никакого внимания на Каина. Лэйн долгое время молчала, даже забыв о присутствии бессмертного, стояла у окна, оперевшись плечом об дверной косяк,а каждая мысль, пробегающая в сознании, все время вела только к одной единственной связывающей все тропе — утерянному отрезку того времени, пока девушка по всем базам числилась пропавшей без вести. Воспоминания о прошлом, как и эмоции, исчезли, оставив лишь пустоту внутри. Но все же Лэйн устала от этого мира, от его бесконечного разрушения и безысходности. Её разум больше не откликался на происходящее. —Ты смотришь в окно так, будто там что-то осталось, — тихо, с острой усмешкой заметил ангел, почти лениво, а голос был таким же бесстрастным, как и её взгляд. Лэйн не ответила. Она привыкла к его дерзким замечаниям, но почти всегда не считала нужным реагировать.  Каин почти всегда не требовал ответа. Он просто наблюдал. Бессмертный был ровно так же равнодушен к тому, что происходило вокруг, пока дело не касалось кое-какой жизни. Мир рушился, и это больше почти не имело значения. Каин встал, неспешно выходя из тени. Он часто был близко, рядом, но будто никогда по-настоящему. Голубые глаза задержались на женском выточенном лице. Лэйн была совершенством в его глазах, неподвластным времени и разрушению. Бессмертный боготворил её всю, но и это само не вызывало в нём самом ярких ощущений. Это было спокойное, тихое, отстраненное восхищение. Смертная казалась недосягаемой, и, возможно, именно это привлекало его. —Знаешь, Лэйн, — он говорил, теперь находясь прямо за вытянутой женской спиной, будто к ней ненароком прибили пару невидимых досок, — если бы я мог чувствовать хоть что-то в этом мире, это было бы к тебе. Но... — он замолчал, словно взвешивая свои слова, поменял позицию, не желая говорить со спиной. — Ты ведь уже всё забыла, правда? —глаза чуть подсветились знакомым алым и Каин слегка склонил голову набок, теперь уже с толикой вовлеченности всматриваясь в глаза напротив. В последний раз поискал правидивого ответа. Ангел смотрел на неё так, будто пытался заглянуть глубже, за пустоту, за безразличие, за ту ледяную стену, что она воздвигла между собой и этим миром. Каин, склонившись ближе, почти призрачно приблизился к её лицу, как будто что-то его намеренно тянуло к девушке, несмотря на собственное внешнее безразличие. — Ты ведь ничего не чувствуешь, да? — повторил , но теперь в его голосе было нечто иное. Не насмешка, не холодная отрешённость, а что-то… едва заметное. Что-то, что он сам не мог осознать до конца. Лэйн не ответила. Бессмертный опять склонил голову чуть набок, словно изучая её лицо, мягко, но цепко удерживая её подбородок кончиками пальцев. — И это ведь было не всегда, верно? — продолжил, медленно обдумывая каждое слово. — Ты же знаешь, что когда-то было иначе. Лэйн продолжила молчать. Каин медленно выдохнул, в очередной раз не услышав в ответ ничего, кроме звенящей тишины. Он поднял руку и с лёгким нажимом провёл большим пальцем по краю женской скулы, словно хотел стереть с её лица невидимую печать безразличия. Касание было осторожным, почти нежным, но за этой мягкостью таилась скрытая легкая угроза — не темная и явная, а тонкая, как лезвие ножа, спрятанного в шелке. — Знаешь, что самое забавное? — продолжил ангел, голосом, в котором прозвучала тень печальной иронии. — Я думал, что ты совершенна именно такой. Что твоя пустота — это то, что делает тебя… идеальной. Его пальцы легко скользнули по щеке криптографа, очерчивая линию лица, словно бессмертный пытался запомнить её черты заново, в этом новом свете. Кожа под мужским прикосновением была прохладной, но не ледяной — тёплой ровно настолько, чтобы напоминать, что перед ним всё ещё живой человек, а не мраморная статуя. Каин чувствовал, как под подушечками его пальцев едва заметно вздрагивают мышцы от ее дыхания, и это давало ему знать что перед ним все еще человек из плоти и крови. — Но теперь… — он замолчал, сдвинув брови, словно сам запутался в том, что чувствует, — Теперь я понимаю, что ошибался, — сказал медленно, отчётливо, будто сам осознавал это только в этот момент. — Потому что твоя пустота… раздражает меня. Его пальцы сжались чуть крепче, но не грубо, а просто… настойчиво. — Меня злит, что я не могу докопаться до того, что было внутри тебя раньше, — ангел произнёс это почти с нажимом, как признание, которое сам не хотел делать.  Мужской голос стал тише, почти интимным, проникающим в самую глубину сознания. Бессмертный приблизился, словно пытаясь рассмотреть девушку ещё лучше, заглянуть в самую глубину её взгляда. Его дыхание скользнуло по коже Лэйн — тёплое, чуть прерывистое, едва уловимое, но оно было. — Мне нужно знать… — Каин не отводил глаз, будто пытался поймать хотя бы мимолётное дрожание её ресниц, малейший намёк на реакцию, —Ты правда всё забыла? Или ты просто боишься вспомнить? Смертная продолжала смотреть на него, молча, неподвижно. Все так же не услышав никакого намека на ответ Каин усмехнулся — коротко, с тем самым едва уловимым оттенком боли, который, возможно, даже сам не заметил. Молчание повисло между ними, плотное, как натянутая струна. Мужчина снова наклонился ближе, не отводя взгляда. — Но если боишься… значит, всё ещё что-то чувствуешь. Губы ангела коснулись женской щеки, едва-едва, как призрачное касание, больше намёк, чем поцелуй. Дыхание, тёплое и медленное, пробежалось по её коже, оставляя после себя ощущение невидимого следа. Он не торопился, смакуя этот момент, словно пробуя её на вкус. — А если чувствуешь… значит, не всё потеряно, —полушёпот, обволакивающий, давящий, почти пугающе близкий, —Действительно думаешь, что я верю в то, что ты пуста? Его рука, лёгкая, но неумолимая, скользнула вниз, очерчивая линию женского силуэта, пока не нашла талию. Пальцы сомкнулись мягко, но уверенно, требовательно.  —Ложь. И прежде чем Лэйн успела хоть что-то сказать — он прижал её к стене. Резко. Горячо. Так, что воздух вышибло из лёгких, оставляя лишь судорожный вдох, мгновение некоторого ошеломления и легкой неожиданности. Камень за спиной был холодным, а тело ангела — напротив, почти обжигающим. Напряжённая близость, столкновение дыханий, рука, не отпускающая её талию — всё это сводило границы к нулю, делало их разделение невозможным. Каин смотрел на неё сверху вниз, глаза его мерцали чем-то глубоким, чем-то тёмным, чем-то, что даже он не до конца понимал. — Я хочу видеть, как ты вспоминаешь, — выдохнул, и прежде чем она успела возразить, прежде чем успела осознать, мужские губы накрыли её. Это не был поцелуй из сказок. Не мягкий, не осторожный, не полный нежности. Он был резким. Жадным. Почти отчаянным. Так, будто Каин хотел разбудить её этим поцелуем, вырвать её из пустоты, вернуть её обратно в реальность. Лэйн замерла. Она хотела оттолкнуть ангела, должна была. Но не смогла. Потому что в этом поцелуе было что-то… настоящее. Мужские пальцы скользнули по талии криптографа, сначала медленно, едва ощутимо, словно изучая, запоминая каждую линию её тела. Затем движение стало увереннее — ладонь легла на изгиб бедра, тепло его кожи проникало сквозь ткань, оставляя после себя ощущение чего-то необратимого. Бессмертный не спешил, но в каждом прикосновении читалась настойчивость. Подушечки его пальцев прошлись вверх по её бокам, очерчивая силуэт, поднимаясь выше, следуя изгибам женского тела.  Ладони скользили по рёбрам, прокладывая путь, словно Каин пытался не просто касаться её, а запомнить каждую деталь, каждую неровность, каждый дрожащий вдох. Когда пальцы ангела добрались до её груди, движение стало глубже, осмысленнее. Он не просто дотрагивался — он чувствовал. Пальцы сжались чуть крепче, не грубо, но с отчётливым притяжением, с желанием запечатлеть этот момент, сделать его реальным, лениво обвели линии, будто проверяя её реакцию, выжидая, как далеко он может зайти, насколько её дыхание собьётся. А потом руки снова опустились вниз, возвращаясь к бёдрам — но теперь иначе. Сильнее. Твёрже. Одна ладонь скользнула по внешней стороне, медленно, уверенно, вторая — сомкнулась ближе, почти требовательно. Движение было не просто прикосновением, а заявлением. Почти владением. Его пальцы оставляли за собой горячий след и запах мяты, и в этом прикосновении не было ни капли случайности. —Чувствуй, — прошептал ангел, ненадолго разрывая поцелуй, еще не отпуская. —Давай, Лэйн. Позволь себе это. И прежде чем девушка осознала это, её руки медленно, неуверенно поднялись, коснулись мужской груди. Но не оттолкнули. Язык Каина мягко скользнул по её губам, не прося, а требуя большего. Он не терпел отказов, не признавал безразличия. Он заставлял её отвечать. И Лэйн… ответила. Сначала неуверенно, почти робко, её губы дрогнули в нерешительности.  Но затем… что-то внутри неё сломалось.  Стена, за которой криптограф пряталась, дала мелкую трещину, но и этого оказалось достаточно. Она сдалась. Её руки сжались на его плечах, обвили шею, пальцы впились в плотную ткань его одежды, словно пытаясь зацепиться за реальность, которая рушилась под мужскими прикосновениями. Каин почувствовал это. Его ладонь скользнула вверх по женской спине, горячая, жёсткая, уверенная. Пальцы прошлись вдоль позвоночника, слегка сжав ткань её одежды, пока ангел не добрался до обнажённой кожи под воротом. Прикосновение было обжигающим, обещающим. Секунда — и он мог бы сжать пальцы чуть крепче, чуть резче… и она бы сломалась. Лёгким, почти ленивым движением бессмертный мог бы перечеркнуть всё, разорвать её на самое уязвимое, самое хрупкое. Эта мысль вспыхнула на грани сознания, дразняще, возбуждающе, пробежалась разрядом по его венам. Но вместо этого Каин лишь провёл кончиками пальцев вдоль позвоночника, надавливая ровно настолько, чтобы дыхание Лэйн сбилось. Напоминая, насколько легко он мог бы её сломать. И насколько сильно он этого не хотел. Другой рукой мужчина пробрался к её бедру, на долю обнажив, пальцы сомкнулись на нём крепче, сжав чуть сильнее, чем прежде. Он чувствовал дрожь девушки, ощущал, как Лэйн теряется в этом вихре ощущений. Отстранившись, ангел, ухмыльнувшись, провел большим пальцем по ее нижней губе. —Fiat voluntas mea. Лэйн дрожала. Она чувствовала. Впервые за долгое время. Каин знал это. И это было его победой.