Say something

Джисон был заядлым экспериментатором в делах, что касались секса. Об этом знали почти все его знакомые, часть из которых обсуждали подобные вещи с ним достаточно часто для того, чтобы это не вызывало смущения и даже стало обыденной темой для повседневных разговоров между парами в университете или после них. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Феликс, совсем недавно примкнувший к их компании друзей, узнал об этом познавательном факте довольно быстро. Не то, чтобы он специально внимательно слушал абсолютно всю информацию, которая хоть как-то касалась Джисона, но это действительно было тем, что заставило его задуматься. О чём – Феликс и сам не знает, пусть и продолжает витать в облаках после каждой их встречи. Себя же он уверяет в том, что просто старается быть хорошим слушателем, и дело вовсе не в симпатии к столь хаотичному омеге, чье присутствие по какой-то загадочной причине заставляет сердце биться чаще. Ну, может быть, совсем чуть-чуть. Потому что это действительно не входило в его планы, хоть он был и не против заиметь лёгкую влюблённость в первые же дни учёбы в новом университете. Волнение и так преследовало его на каждом шагу, а поток новых вещей, которые его мозг должен было обработать и усвоить, всё не прекращался, из-за чего тратить ещё больше сил на отношения ему взаправду не хотелось, но что-то милое и непринуждённое ведь наоборот должно было помочь ему расслабиться, разве не так? Переезд в другую страну, большое количество знакомств и отсутствие чего-то привычного рядом действительно были сильным стрессом для его организма, хоть и в большинстве своем вызывали приятные эмоции – специальность, на которую он поступил, оправдала все надежды, с первых лекций заинтересовав юношу, а освоиться на новом месте ему помогал давний друг, также познакомивший с компанией уже своих друзей, с первой встречи завоевавших доверие Феликса. И, конечно же, самой запоминающейся личностью там был Джисон. Не столько из-за всех его похождений, которые спокойно – конечно же, с разрешения самого парня – обсуждались с довольно-таки частой периодичностью, но и благодаря его неординарности, а также довольно-таки милому типажу внешности, полностью соответствующему предпочтениям Феликса. Слишком уж много излюбленных им качеств в себе собрал Джисон и такое совпадение, скорее всего, происходит лишь несколько раз в жизни, отчего упускать такой шанс было бы очевидной ошибкой. Именно поэтому Феликс, взаправду не любивший алкоголь, сейчас был настолько поглощён волнением, что не замечал уже третий опустевший стаканчик непонятного горько-сладкого напитка в руке. Скорее всего, кто-то из студентов решил намешать всё то, что принесли добровольцы и должники, добавив пакет сахара или бутылку сиропа, без дела лежавшую на здешней кухне. «И на том спасибо» – мелькает в голове после четвёртой порции, своим воздействием на организм дающей ясно понять, что стоит сделать перерыв. Это самое воздействие Феликс вовсю ощущает именно тогда, когда пытается самостоятельно подняться на второй этаж дома, дабы выйти подышать на запримеченный ранее пустующий балкончик. Его не тошнит и голова не так сильно кружится, как могла бы, но мысли спутаны, точно как и конечности, подводящие в самые неожиданные моменты: при повороте, на последней ступеньке, около едва не опрокинутого напольного кашпо со странным цветком и... Аккурат перед одной из комнат, которую занял Джисон. Феликс не знает, является ли его заминка знаком свыше или он бы заметил омегу в любом случае, но это определённо заставляет его затаить дыхание. Вот она – идеальная возможность поговорить наедине. И Феликсу страшно. С одной стороны, хотелось, чтобы здесь был кто-то из близких, кто мог его поддержать, ну или хоть кто-нибудь, кто делал ситуацию не такой напряжённой, с другой же – было ли вообще правильно признаваться в таких вещах при посторонних? У него, конечно, уже был опыт каких-никаких отношений, но доселе все самые сложные этапы проходили как-то сами собой, оставляя место лишь внезапному «Давай встречаться?» и столь же внезапному «А давай!», что в последствии хоть и не перерастало во что-то серьезное, и всё же дарило приятные ощущения и заканчивалось на хорошей ноте. Почему-то ему казалось, что этот метод будет здесь неуместен – с Джисоном они даже толком не общались, да и Феликс, исходя известным ему рассказам, не был его типажом, отчего шансов на ответные чувства или хотя бы намёк на них при столь простом признании, сводились к минимуму. Скорее всего его предложение даже расценят как неудачную шутку или попытку съязвить, учитывая факт того, что Джисон абсолютно каждый раз пытается занять одну из спален для себя, а от Феликса, по наитию всё же вошедшего в комнату, за версту несло алкоголем. И он действительно был пьян, пускай и не настолько, чтобы не осознавать собственные поступки. Но подходящих слов почему-то не находится, а губы напротив выглядят так соблазнительно и красиво, что и места разумным мыслям не оставляют. Интересно, они будут ощущаться настолько же правильно на своих?

♡ ♡ ♡

Джисон абсолютно точно не притрагивался к алкоголю этим вечером. Он, конечно, обычно предпочитал энергетики, и всё же конкретно сегодня попросту не успел даже подойти к столу с напитками и закусками, что стоял у входа в дом. Желание заранее «забронировать» одну из комнат и оставить в той подходящие вещи для дальнейшего приятного времяпровождения с кем-то горячим оказались, что иронично, сильнее жажды. Джисон правда ещё не притрагивался к алкоголю, но почему тогда он чувствует необъяснимое тепло где-то внутри, когда видит Феликса, стоящего настолько близко? На долю секунды он даже пугается внезапности чужого появления, отшатываясь назад, ближе к кровати, из-за чего едва ли не спотыкается о неё, лишь чудом успевая удержать равновесие. Не то, чтобы Феликс действительно так сильно встревожил его, просто джисонова неуклюжесть проявлялась в самые неожиданные и, зачастую, неудобные моменты, заставляя нервничать. Совсем немного. Именно на лёгкий испуг Джисон старается списать отчего-то внезапно участившиеся ритм сердца и дыхание, совершенно не успокаивающиеся даже после того, как выясняется, что их виновником был Феликс. Мысли о том, каким же образом ему удалось так незаметно зайти в комнату, невольно всплывают в голове у Джисона, пока он сам по какой-то невиданной причине не хочет отрывать взгляд от вошедшего. Почему-то это в принципе всегда было трудно сделать. Он также думает, что румянец на веснушчатых щеках выглядит мило и что Феликс сам по себе слишком милый, из-за чего ощущался поистине странным факт отсутствия у него отношений с кем-либо. Конечно, Джисон знал о недавнем переезде омеги, но даже так вниманием на университетских вечеринках он обделён не был, вовсе наоборот: его светлая аура – Джисон не мог объяснить по-другому то, как юноша буквально сиял временами благодаря обычной улыбке – привлекала практически каждого свободного альфу вокруг, поэтому было бы логично, если бы хоть с кем-то из них он провел хотя бы ночь. Но вместо этого ответом служили исключительно вежливые и одновременно с этим твёрдые отказы, пресекающие любую возможность на любые отношения, кроме дружеских, в будущем. При этом, Феликс небольшими вещами из своей личной жизни и сексуального опыта всё же делился, пусть и без подробностей, отчего списать на стеснительность, наличие партнёра или же отсутствие постельной жизни вовсе это было нельзя. Мысли Джисона всегда были хаотичны, но почему-то именно сейчас они выстроились в явные вопросы по поводу того, был ли Феликс в сексе таким же милым или проявлял свою более горячую сторону? Искреннее любопытство – не более, потому что немного неправильно думать о человеке вот так, да и Джисон не «из этих» омег. Совсем-совсем не «из этих», именно поэтому и размышляет на данную тему исключительно в познавательном ключе, разглядывая светлые мягкие волосы, пьяный румянец на щеках, затуманенный взгляд и красивые, притягательные губы, когда эти самые губы его целуют, так аккуратно и нежно, что живот сводит от поселившейся там тревоги и пархающих бабочек. Стоп, что? Его целуют? Джисон стоит в ступоре ещё пару мгновений прежде, чем паника полностью овладевает им, не давая и шанса здравомыслию взять верх над ситуацией. За это время его губ снова касается прохладный воздух, а глаза находящегося напротив омеги выжидающе смотрят, наблюдая с некой аккуратностью и интересом, которых Джисон не способен заметить в таком состоянии. Вместо этого он отталкивает Феликса слишком грубо и выбегает из комнаты так быстро, как только может. Кажется, какие-то слова даже вырываются из его рта, но шум в ушах заглушил их смысл. В глубине души ему действительно хочется думать, что всё это сон – не самый приятный, странный и уж слишком сильно похожий на реальность, и всё же сон. Или хотя бы, что Феликс не поранился, упав на кровать после толчка – матрац той был мягким, но путаница мыслей не давала осознать это сразу, заставляя чувствовать вину ещё и за возможные травмы. Джисон в принципе чувствовал себя виноватым и расстроенным одновременно, фокусируя свои мысли на этих двух эмоциях между попытками спрятаться ото всех и унять дрожь в руках. Кладовка под лестницей пустует – он знает это наверняка, ибо не раз приводил сюда кого-либо, с кем собирался провести ночь, если все комнаты были заняты, но именно сейчас Джисон идёт туда с целью побыть одному и не попасться никому на глаза. Ему стыдно и страшно, хотя он и не знает точную причину его безумно колотящегося сердца. Дрожь в руках тоже не являлась признаком чего-то не тревожного, а жар и сбитое от небольшой пробежки дыхание и вовсе усугубляли ситуацию, не давая успокоиться быстро. Он ловит себя на том, что почти плачет только тогда, когда громкий всхлип всё же вырывается из его рта, несмотря на попытки быть тихим. Прежде, чем первый приступ тревожности проходит и он полностью уверен, что в коридоре за дверью никого нет, проходит, по ощущениям, целая вечность, но это лишь на руку – с более ясным умом у него намного больше шансов добраться домой без каких-либо передряг по дороге. Этим вечером Джисон стыдливо сбегает через окно первого этажа, предварительно отписав друзьям о своём плохом самочувствии, дабы никто его не искал. Технически, это даже не было ложью, но Джисон не уверен. Он ни в чём не уверен.

♡ ♡ ♡

Выходные пролетели как одно мгновение. По их окончании, он определённо выглядел уставшим и не мог этого скрыть, так что расспросы о его состоянии были лишь делом времени. Но сейчас его волнует совсем не это, а то, что именно произошло тем вечером, по какой причине ему стало плохо и как на это отреагировал Феликс. Джисон и сам не понимает, почему его реакция была настолько резкой. Это из-за внезапности или того, что Феликс оказался... Таким? Это ведь неправильно. Не то, чтобы он всегда слушал во всём родителей, да и в его действиях и образе жизни определённо не было ничего, что указывало на излишнюю праведность, которой так добивалась его семья. Напротив – достигнув совершеннолетия Джисон в первую очередь воспользовался возможностью съехать и жить так, как ему нравится, что по совпадению абсолютно не сочеталось с воскресными походами в церковь и хранением целомудрия до брака. Просто... Феликс его удивил. Джисон знал, что омеги могут быть с омегами в том самом смысле, и также знал, что это противоестественно, безнравственно, не этично, странно, извращенно – ему ли об говорить? – и ещё десяток синонимов, неустанно крутящихся на языке. Но почему же он... Испугался? Запутаться в собственных эмоциях для него сейчас было проще простого, и всё же страх чувствовался достаточно отчётливо, поэтому в его присутствии сомнений не было. Безусловно, у него также не было никаких религиозных убеждений, никто из таких людей не сделал ему ничего плохого в прошлом, а некоторые его друзья в открытую поддерживали всё... Это. Он всего лишь понимал, что такой союз не имеет места быть и что это ненормально, но его нелюбовь к конфликтам и редкое поднятие данной темы не давали ему по-настоящему поспорить с кем-либо об этом. Но тогда по какой именно причине Джисон испугался? Феликс не делал с ним ничего такого, что могло бы действительно навредить ему или его психике. Тепло его мягких губ всё ещё ощущалось слишком отчётливо, из-за чего забыть об этом моменте того злосчастного вечера трудно – в голове то и дело всплывает яркий румянец усыпанных веснушками щёк и горячее дыхание, такое притягательное и волнующее, что отходить совсем не хочется. Джисон трясет головой в попытке избавиться от столь безобразных мыслей, но выходит плохо. Кажется, с каждым днём он думает об этом поцелуе всё чаще и чаще. При этом всём, ему нужно немногим больше времени, чем обычно, дабы понять, что на пустующей крыше он сегодня был не один. Ожидаемо, что Чан придёт с расспросами, но по какой-то причине омега был уверен в своём «мастерстве избегания проблем» и не стал действительно прятаться в каких-то тайных и труднодоступных местах. Или, может, ему просто хотелось, чтобы его нашли и просто побыли рядом. Чан, скорее всего, пришел именно к этому выводу, поэтому без каких-либо слов садится рядом, спиной о стену и доставая из сумки два энергетика, один из которых всё также молча протягивает Джисону. Тот, в свою очередь, тихо отказывается, что уже не может не напрягать старшего – случаи, когда его друг, очевидно плохо спавший последние несколько ночей, отказывался от своего любимого способа взбодриться, можно пересчитать по пальцам одной руки, а значит конфликт между ним и Феликсом намного глубже, чем кажется. А Джисону в такие моменты не хотелось ничего, кроме спокойствия и сна, поэтому разговор обещал быть нелёгким. — Ты его расстроил, — хмурое выражение лица Чана смягчается, когда он видит, что Джисон совсем не рад озвученному факту. Не то, чтобы его успокаивал удручённый вид младшего, просто столь внезапное происшествие не могло пройти мимо него и мысль о том, что его действия, по крайней мере, были непреднамеренными, не могла не радовать. — Я понимаю это, — больше Джисон ничего не добавляет и Чану это не нравится, но, не видя чужого сопротивления, он продолжает задавать вопросы в надежде услышать больше ответов и узнать о ситуации из его уст. Безусловно, было и так очевидно, что омега не горел желанием обсуждать данную тему, но в случае с характером Джисона по-другому было никак – либо они молчат вдвоём несколько часов, либо Чан выводит его на нормальный разговор уже через пару мгновений и они оба пытаются прийти к решению проблемы. — Что между вами произошло? — Он поцеловал меня и я... Растерялся, — Джисону было слишком неловко говорить о том, что конкретно он сделал, пускай и понимал, что Чан, конечно же, уже знает о случившемся в подробностях, желая лишь услышать историю от лица младшего, как делал это всегда, стоило кому-то из его друзей провиниться или поссориться. Также, Джисон понимал, что от него не отстанут, сколько бы он ни молчал. Также, Джисону хотелось выговориться. Может, совсем немного. Он не уверен. — Это на тебя не похоже, поэтому я и пришел поговорить, — в тоне Чана чувствуется спокойствие и то, как он старается не слишком сильно давить, но сам диалог всё равно тревожит Джисона. Вся ситуация в принципе довольно тревожна и без чужой помощи ему было бы довольно трудно разобраться. Если бы он разобрался сам в принципе. — Феликс тоже поступил неправильно тем, что поцеловал тебя без разрешения, но я здесь для того, чтобы спросить о немного другой вещи. Ты сказал ему, что это мерзко. Даже для твоего бунтарского возраста это было бы слишком. Почему ты это сделал? Ох. Джисон и сам не понимал почему то, что решило вырваться из его рта, было настолько... Ужасным. Он действительно не хотел говорить этого, несмотря на то, что Феликс должен был хотя бы спросить прежде, чем целовать его. Да и сам поцелуй совсем не был отвратительным, просто... Отвратительным было то, что он испытывает сейчас. Джисон съёживается и почти что сворачивается в клубок, прижимая ноги ещё ближе к груди, будто бы пытаясь спрятаться от своих же слов, и Чан гладит его по голове, наблюдая за тем, как его выворачивает от собственных эмоций. От собственного непринятия. Чего именно – до сих пор непонятно. По крайней мере, одному лишь Джисону. По крайней мере, пока. — Мне правда жаль, очень, — он не плачет, но ему грустно. От того, что он испытывал, того что он сделал и того, что он не мог сделать. А ещё вся эта ситуация означала то, что он не только расстроил Феликса, но ещё и разочаровал Чана, пускай тот этого не показывал. Это добивает Джисона вдвойне. — Я... Он... Это всё... Так неправильно. Он и сам не знает что именно называет неправильным. Поцелуй? Реакцию? Избегание? Всё вместе? Ничего из этого? Джисон больше не находит слов, пряча лицо в коленях и тихо шмыгая носом. Он почти не плачет, дрожа, конечно же, от холода, а не от какой-либо тревожности. Сидящий рядом Чан тяжело вздыхает, тихо говоря что-то себе под нос. — Не думал, что твой выход из шкафа пройдёт именно таким образом, — Джисон не совсем понимает, о чём идёт речь, но в следующие слова, сказанные более громким, но вместе с тем мягким тоном, ему почему-то хочется вслушаться. — В первую очередь, вам нужно просто поговорить. Звучит очевидно, но ты сейчас действительно не в том состоянии, чтобы решиться на это самостоятельно, не пройдя перед этим несколько мучительных стадий отрицания и тревоги. Джисон смотрит на него красными и совсем не заплаканными глазами, послушно кивая на каждое слово старшего. Не факт, что после всех этих переживаний он вообще осозна́ет часть сказанного, но Чану и его согласия сейчас достаточно – это означает, что они хоть немного, но продвинулись. Разговор с Феликсом уже точно покажет к чему именно, поэтому продолжать разговор сегодня не было никакого смысла.

♡ ♡ ♡

Чан определённо из тех людей, что сдерживают свои обещания. Джисон не понимает хорошо это или плохо, стоит ему вновь оказаться всё на той же крыше на следующий день, только уже не с целью спрятаться, а наоборот – встретиться с проблемами лицом к лицу. Хотя, конечно же, он бы не хотел называть Феликса проблемой. Таковой была произошедшая между ними ситуация, но никак не Феликс, по ощущениям, состоящий из света и самых ярких эмоций. А ещё Джисону казалось, что из чего-то мягкого и сладкого, в самом хорошем смысле, и это совсем не из-за того, что уже лично пробовал его на вкус. Воспоминания о том вечере вновь заставляют его краснеть, а появление самого Феликса, только-только нашедшего вход на крышу и ищущего глазами уже самого Джисона, напротив – бледнеть от быстроты происходящего и лёгкой тревоги. По идее, минус на минус должен был дать плюс и его внешний вид никак бы не изменился, но на практике всё оказалось совершенно иначе и теперь он выглядит так, словно его сейчас стошнит. Это же не отпугнёт омегу ещё больше? — Прости, — Джисон даже забывает поздороваться, «с порога» извиняясь за тот злополучный – или не совсем? – вечер. Он слишком взволнован и замечает то, что Феликс, впрочем, тоже не блещет полным спокойствием, только тогда, когда тот садится рядом. — То, что я сказал... Я не это имел в виду, оно просто вырвалось и... Я просто растерялся. Джисона слегка потряхивает от переживания и смущения, но он не убегает. Это уже являлось для него победой и не могло не радовать, и всё же дрожь унять совсем не помогало, из-за чего язык вновь заплетается, а слова путаются, не давая выразить свою мысль более чётко. Благо, Феликса это ничуть не раздражает и даже напротив: он подползает ближе и аккуратно касается чужой ладони одними лишь кончиками пальцев – Джисон может чувствовать насколько тёплые у него руки – внимательно слушая и терпеливо ожидая. В этом совершенно не было какого-либо сексуального или даже романтического подтекста – всем своим видом он показывал, что искренне хотел помочь успокоиться и это даже получалось намного быстрее, чем у чановых поглаживаний по голове, а зрительный контакт и вовсе в данный момент не доставляет неудобств, хотя раньше было совсем по-другому. Джисону кажется, что он вот-вот утонет в его мерцающем взгляде, напоминающем мириады звёзд на ночном небесном своде. — Я тоже должен извиниться, — говорит Феликс, когда Джисон, сам того не понимая, замолкает на некоторое время. — Я слышал рассказы о твоей любви к некоторого рода экспериментам, — его щёки слегка заливает румянцем на этих словах, — поэтому сразу подумал о том, что ты уже бывал с омегами и это для тебя не проблема. Сейчас я уже осознаю, что было довольно поспешным решением вываливать на тебя всё это вот так. Ну, понимаешь, волнение – то, из-за чего мы все совершаем настолько глупые вещи. В словах Феликса совершенно не было какой-либо издёвки и Джисон ещё как понимал. Понимал и до сих пор корил себя за то, что, вероятно, мог причинить вред стоящему перед ним ангелу, преждевременно поддавшись панике. Разве от какого-то поцелуя он станет таким же неправильным? Разве что-то столь незначительное может повлиять на его ориентацию? — Тем вечером я немного перепил, а дальше... Ты и сам знаешь. Но не подумай ничего такого, я просто, ну, хотел предложить тебе тогда провести вечер вместе и... Просто попробовать, если ты понимаешь о чём я. Мне казалось, что отказ не будет столь... Бурным, да и я не должен был действовать без разрешения, прости. Эти слова почему-то заставляют Джисона особенно задуматься. Ничего серьезного – именно то, чего он тоже хотел, но только от альф, предлагая им провести с ним всего лишь одну ночь и разойтись или, если так выходило, продолжить общение исключительно в качестве знакомых, если интересы либо род деятельности совпадали. Но по какой-то причине ему не совсем нравится то, как это звучит от Феликса – с интонацией и выражением мысли всё было в порядке, просто... Джисон не может объяснить что именно, но что-то его задело. И даже не факт того, что его воспринимали как партнёра на одну ночь – он сам, выбирая себе такового, останавливался лишь на соответствующих его типажу альфах, не обращая внимания на любые другие факторы, отчего это никак не говорило о том, что он был слишком безответственным для полноценных отношений или имел слишком много недостатков для жизни вместе. Вероятно, такое странное восприятие было из-за того, что они с Феликсом были одного вторичного пола, поэтому слышать о себе что-либо в том ключе, в котором он думал об альфах, было явно, мягко говоря, непривычно и вызывало у него диссонанс, а также заставило Джисона задуматься в этом направлении ещё дальше. Почему Феликс в принципе скрывал, что ему нравятся омеги, если не ожидал такой реакции от Джисона? Он ждал её от кого-то другого из их компании? Или ему неприятен сам факт того, что ему нравятся люди одного с ним пола, но он ничего не может с этим поделать? Джисон, по ощущениям, за последнюю минуту думал об омегах больше, чем за всю свою жизнь, поэтому рой вопросов, крутящихся у него на языке, так и норовил быть озвученным. И любопытство в очередной раз взяло верх, давая это сделать. — Но... Ты ведь не упоминал, что у тебя были отношения с омегами, хотя в нашей компании ты не стеснялся рассказывать про опыт, связанный с сексом, довольно-таки открыто. Выходит, тебе приходилось по какой-то причине врать о своих предпочтениях? Вот почему ты упоминал, что тебе нравятся альфы? Конечно же, Феликс мог действительно соврать, но зачем? Мозг Джисона сейчас слишком загружен, чтобы задумываться обо всех деталях самостоятельно, отчего прямые вопросы, пусть те и будут, вероятно, достаточно глупыми, кажутся лучшим вариантом. Раз позориться, то до конца – его девиз по жизни, что в контексте их взаимоотношений звучит уж слишком подходяще. — Но у тебя были отношения с альфами. Выходит, тебе нравятся оба вторичных пола? Тогда почему ты отвергал всех тех парней, которые клеились к тебе на вечеринках? Прости, если слишком много спрашиваю, но мне действительно интересно, почему ты решил именно со мной... Под конец предложения Джисон с каждым словом становится всё тише, даже не зная как то закончить – не столько из-за путаницы в виде непонимания и волнения, не покидающих его голову уже несколько дней, сколько из-за реакции Феликса, что, кажется, теперь запутался больше него. Или, по крайней мере, старался не смотреть на него как на идиота, выслушивая глупые суждения с не менее глупыми объяснениями, ничуть не помогающими. На самом деле так всю ситуацию у себя в мыслях перекрутил лишь Джисон, и всё же, впрочем, это не делало их диалог менее странным. — Но я никогда не говорил, что у меня были отношения с альфами и что они мне в принципе нравятся, с чего ты это взял? — Феликса этот вопрос, по всей видимости, взаправду вогнал в ступор, ибо над ответом ему пришлось подумать некоторое время. При этом всём у него получалось смотреть на Джисона таким тёплым и мягким взглядом, что тому почти плакать хотелось из-за произошедшего и некой глупости своих вопросов. Снова. — Но ты ведь... — он пытается вспомнить точные слова омеги о своих предпочтениях и понимание в его взгляде проясняется с каждой секундой всё больше. До него медленно начинает доходить – Феликс ни разу не использовал слово «альфа», когда речь заходила об его опыте в отношениях, ограничиваясь лишь ёмким «партнёр», а до описаний подробностей полового акта он не доходил, что, впрочем, логично, учитывая его недавнее присоединение к их небольшой компании. Точно. Джисон такой идиот. — Ох, — шестерёнки до сих пор медленно прокручиваются у него в голове. Всё словах и поведении Феликса всячески намекало на любовь к омегам, но не говорило прямо, из-за чего Джисон, никогда не обсуждающий эту тему с кем-либо и уж тем более не встречавший кого-то открыто заявляющего о подобного рода предпочтениях, не думал о таком раскладе в первую очередь. — В плане... Ох. Феликса, благо, данная ситуация веселит, и он тихо хихикает, совсем беззлобно и по-доброму. Его плечи во время смеха также мягко трясутся, как и весь он, что можно даже почувствовать – одной из главных причин этого являлось то, что руку Джисона он так до сих пор и не отпустил. Кажется, данный факт всех более чем устраивал. — Понимаю почему ты подумал об альфах в первую очередь, — успокоившись тихо говорит Феликс. Это не та тишина, что свойственна тревоге или панике, а что-то более... Успокаивающее? Взаправду нежное и завораживающее, невольно заставляющее сердце Джисона биться не так быстро. — Я, можно сказать, вне контекста подумал бы об омегах в аналогичной ситуации. Видимо, на восприятие действительно сильно влияют жизненный опыт и предпочтения. — Да, видимо так, — соглашается Джисон, до сих пор пытающийся прийти в себя от осознания. Всё лежало на поверхности и почему он не догадался до этого самостоятельно? И ладно, здесь свою роль сыграла его недогадливость, но, почему же в итоге всё-таки мировоззрение Феликса отличается от его настолько? И почему Феликс вообще продолжает общаться с ним так, словно ничего и не было? Словно всё было нормально? Может быть, сейчас лучший момент, чтобы узнать об этом. Может быть, Джисон на сей раз точно пожалеет, но поток вопросов в его голове так и не закончился, а любопытство требовало ответов. Которые, скорее всего, тоже лежали на таком видном месте, что омега каждый раз неустанно спотыкался о них, умудряясь при этом игнорировать. — Но почему именно омеги? — В каком смысле? — спрашивает Феликс в ответ. Также, он медленно убирает руку, к теплу которой Джисон уже успел привыкнуть, и неловко ёрзает, смотря непонимающим взглядом. Но всё ещё не уходит. — Почему ты решил, что с омегами тебе... Лучше? У тебя был плохой опыт с альфами? Может, ты просто ещё не встретил того, кто тебе бы действительно понравился? — Джисону правда интересно. В своих размышлениях он всегда приходил в тупик, не имея под рукой второй точки зрения и всё ещё не осознавая причины происходящего. Возможно, на него разозлятся за эти слова. Возможно, с ним окончательно перестанут разговаривать. И всё же, ему по какой-то неизведанной причине уж слишком хотелось понять Феликса. Совсем не из принципа. — Я уже встречал и не раз. Но в том-то и дело, что все они не альфы и не беты. — Но это ведь неправильно, — Джисон не понимает. Он просто не может сформулировать свою мысль иначе, называя единственную причину, по которой считает всё это странным. Скорее всего, для чужих ушей это звучит грубо, и, что иронично, неправильно, но по-другому объясниться у него не выходило. — Почему ты считаешь, что это неправильно? — Феликс тихо спрашивает об этом с нескрываемой грустью в голосе. Но всё ещё не злится. Злится на самом деле лишь Джисон, и то, на самого себя. Потому что не может ответить. Потому что не знает как ответить. За прошедшие несколько дней он задавал себе этот вопрос бесчисленное количество раз, намного чаще, чем за всю свою жизнь, но так и не пришел к чему-либо. Ни к внятной причине, ни к пониманию предпочтений Феликса, что каким-то образом волновали его больше, чем должны были. Тишина давит, но ещё больше давит так и не озвученный ответ, которого, по сути не существует. Кажется, они сидят так достаточно долго, чтобы вечернее солнце успело окрасить небо в ярко-оранжевый, делая облака ещё больше похожими на пушистую сладкую вату. — Я думаю... Уже поздно. Мне пора домой, — Феликс старается не звучать удручённо, но выходит настолько плохо, что даже Джисон, не всегда понимающий настроение других людей, может почти что ощущать чужое огорчение в воздухе. Неужели он снова его расстроил? Но почему? Неужели его слова действительно были... Неподходящими? Это окончательно заставляет его запутаться, ведь всё то, что было им сказано – искренний интерес и желание сблизиться в качестве друзей. А ещё попытка разобраться в себе. Хотя бы чуть-чуть. Он может видеть то, как уже спустившийся Феликс выходит из здания, встречаясь с Чаном, который, по всей видимости, ждал его. Скорее всего, ждал их вдвоём, чтобы узнать о том, помирились они или нет, и всё же Джисон не знает наверняка. Он ничего не знает и ни в чём не может быть уверен. Впрочем, не он один. Для Чана было слишком легко догадаться о том, что диалог его друзей не задался: Феликс вышел один и его вид был совершенно противоположен тому, как выглядят люди после признания в любви – а именно этим они должны были заняться, исходя его планам. Знакомый силуэт, одиноко сидящий на полюбившейся Джисону крыше, лишь подтвердил эти мысли ещё до каких-либо слов юноши. — Спасибо за то, что попытался помочь, — эта благодарность звучит слишком грустно, чтобы Чан мог посчитать её таковой. Конечно же, Феликс был искренним, но сложившаяся ситуация всё равно не устраивала парня. — В какой-то момент я даже подумал, что всё на самом деле взаимно и... Ладно, забудь. Всё равно ничего не выйдет. Феликс не привык рассказывать кому-то о своих переживаниях. И ему правда жаль, что эту ношу сейчас вынужден носить именно Чан, будучи его единственным близким другом в этой стране. Тот, конечно же, никогда не жаловался, но омеге всё равно было не по себе всякий раз, когда ему требовалась помощь старшего, тем более учитывая и то, сколько раз она потребовалась за последние дни. — Почему ты так в этом уверен? В плане, если ты действительно больше не хочешь общаться с ним, то мы с остальными ребятами тебя поймем, и у тебя, конечно же, есть на это полное право, — на словах о всяком прекращении общения Феликсу отчего-то стало немного грустнее, чем было до этого. И немного больнее, чем то, как обычно у людей ощущается отказ от предложения отношений на одну ночь. — Но также я знаю о том, насколько Джисон не умеет временами не то что выражать, а и вовсе понимать свои мысли, поэтому хочу, чтобы ты дал ему ещё один шанс и ответил на простой вопрос. — Какой именно? — глаза Феликса, когда он заинтересованно поднимает взгляд на Чана, блестят вовсе не от радости, но факт того, что он и слова не сказал против ещё одной встречи с Джисоном, подтверждает одну из догадок старшего. Которая, впрочем, имела сотню подтверждений и до этого момента. — Лишь о твоих реальных чувствах к Джисону сейчас. Я впервые вижу тебя таким расстроенным, поэтому хочу знать о том, вызвано ли это обидой на его слова или же чем-то другим. Конечно же, Феликсу очень хотелось, чтобы это была лишь обида. Так было бы намного проще. И понятнее. — Я просто... Это так сложно и... По мне действительно видно, что я слишком расстроен? — Феликсу, привыкшему подавлять бо́льшую часть негативных эмоций при других людях, трудно понять то, как легко его разоблачили. — Если бы из-за грусти люди светились оранжевым цветом, ты был бы ярче этого заката, — сравнение, которое использует Чан, красивое, но одновременно с этим и такое понятное и быстро объясняющее, что вопросов не остаётся. Вроде как. — Феликс, у тебя глаза на мокром месте, но ты никогда не плакал из-за того, что кто-то назвал твои предпочтения неправильными. Омега глубоко вздыхает, взаправду ловя себя на том, что слёзы готовились вот-вот вырваться из него. Это не было похоже на тревогу или панику, а, скорее, на что-то тихое и безответное. Ему хочется верить, что это из-за ветра или яркого, как было упомянуто, заката, не дающего и шанса не сощурившись глянуть в сторону горизонта без солнцезащитных очков. Так хочется, но Феликс быстро понимает, что это что-то другое. Потому что Чан прав. Он всегда был прав в подобных случаях. Не то, чтобы это бесило, и всё же не давало полностью уйти в стадию отрицания, что казалась одновременно и лучшей, и худшей идеей для младшего, не знающего о том, как эту самую стадию в последние дни переживал Джисон. И даже так, он приходит к другому выводу, что также ничуть не утешает его. — Я боюсь, но не совсем понимаю чего именно, — Феликс говорит это так тихо и неуверенно, что вряд ли бы кто-то вообще услышал, если бы не вёл с ним полноценный диалог. — Это нормально. Спасибо за честный ответ, — может, Чану не стоит лезть во всё это, и всё же в его голове уже наверняка созрел план на тему того, как столкнуть этих двоих несмышленышей вместе следующим же вечером, чтобы лично проконтролировать их разговор. Может, даже устроить им небольшое свидание? Идея звучала как та, что могла более чем сработать.

♡ ♡ ♡

Именно так, впрочем, он и поступает, ничего не говоря о своей задумке и упоминая лишь время и место встречи. На этот раз им служил небольшой дворик у здания университета, где студенты любили собираться на больших перерывах, оставляя его совершенно пустым после учёбы. Особенно вечером, когда забитую новыми знаниями голову хотелось уронить на ближайшую мягкую поверхность, а лёгкий ветер уже отдавал прохладой, не давая подолгу сидеть на улице. И если с первым Чан ничего поделать не мог, то второе достаточно просто решалось взятым с собой большим пледом, которым комфортно могли укрыться аккурат два человека. Так, на будущее – если разъяснение отношений его друзей затянется, ну или, что более вероятно, всё произойдет гораздо быстрее и этим двоим голубкам захочется обсудить так много всего, что время пролетит незаметно. — А теперь вы сядете здесь и поговорите при мне, чтобы я мог это проконтролировать, — прямо говорит он, стоит Феликсу подойти к указанному месту, где его ждал ещё и Джисон. Хотя, технически, не то чтобы ждал именно его, ибо этот небольшой «сюрприз» был для него такой же неожиданностью несмотря на то, что они оба предполагали, что их друг когда-нибудь решится организовать для них ещё одну встречу. Кажется, сам Чан до сих пор не знает, будет ли эта стратегия рабочей, ведь чаще всего настолько личные диалоги явно неспроста ведутся наедине, но с другой стороны – есть вероятность, что этим двоим всё это время всего лишь нужен был кто-то третий, кто также будет близким человеком для обеих сторон и при этом просто посидит рядом, делая обстановку менее напряжённой. Ну или сделает всё за них – что, в целом, и не противоречило данной идее. Джисон и Феликс сейчас больше походят на трясущихся котят, которых привели в незнакомое место и оставили знакомиться друг с другом, при этом неотрывно наблюдая за каждым их шагом. По крайней мере, такими они выглядят в глазах Чана, что, зная их не один десяток лет, мог перевести их бессвязные мысли во что-то более понятное. В некоторых случаях даже для владельцев этих самых мыслей. — Мне правда жаль, что я снова расстроил тебя, — вновь начинает Джисон с извинений. А всё потому, что его нынешние слова – то, в чём он уверен хоть немного, искренне не желая в очередной раз разочаровывать Феликса. Тот, по всей видимости, всё ещё не зол на него, но очевидно волнуется, будучи совершенно не таким тактильным, как прошлым вечером. — Но я не знаю что именно сказал не так. И это тоже является тем, в чём Джисон не сомневается. А дальше всё – голова не то, чтобы пуста, и всё-таки каких-то конкретных, точных мыслей нет. Тревога же по какой-то причине так и не наступает. — Ты ведь хотел понять Феликса лучше, да? — Чан успевает задать этот вопрос прежде, чем упомянутый омега вновь расстроится – не слишком сильно из-за одной лишь фразы, но это могло стать тем, что окончательно разобьёт его надежды, шатко держащиеся лишь на его вчерашнем разговоре с Чаном. И молчаливый кивок Джисона, по всей видимости, действительно даёт Феликсу ещё одну причину остаться: он наблюдает внимательно, не проронив ни слова. — Тогда почему ты назвал его предпочтения ненормальными? Мне кажется, твоя ошибка состояла совсем не в формулировке, поэтому просто подумай об этом ещё раз, но под другим углом. Джисон хмурится в очередной попытке понять и через несколько мгновений всё равно не приходит к чему-то ещё. Не факт, что дело в отведённом ему времени на размышления, ибо чужие слова даже не наводят его на что-то новое, приводя к абсолютно такому же выводу, но, чтобы не молчать, омега решает вновь озвучить то же, что и вчера, надеясь на помощь Чана в формулировке или хотя бы объяснении того, что так сильно обидело Феликса. — Потому что это... Ну, просто неправильно? Я много думал об этом и... — ...И не можешь сказать почему именно, ведь так? Не из-за того, что это что-то очевидное, а из-за того, что причины попросту нет и никогда не было, — Чан помогает ему закончить фразу, одновременно с этим вгоняя в ступор. Джисон хочет сказать ещё что-то, но, открыв рот, тут же закрывает его, медленно моргая в мысленных поисках того, чем бы можно было возразить. А ведь он правда думал об этом. Если, конечно, таким словом можно охарактеризовать весь тот хаос, творящийся в его голове в последнее время. И сейчас, когда Чан просто озвучил это, Джисон почувствовал себя странно. Ему не было грустно, радостно или спокойно. Чуть более подходящее слово – тревожно, но и оно не выражало всю суть тех эмоций, которые он испытывал. Чужие слова будто бы заставили его разочароваться в своей уверенности во всех тех вещах, которые он когда-то знал. Но было ещё кое-что. Что-то, благодаря чему Джисон думал об этой ситуации больше, чем о чём-либо другом, не давая себе покоя. Что-то, из-за чего он не мог нормально спать, есть, учиться и проводить свободное время как раньше, постоянно приходя к размышлениям над произошедшим. И ему слишком неловко оттого, что Чан, словно имея способность прочитать его мысли, отвечает и на данный вопрос. — А ещё тебе нравится Феликс, но ты никогда не испытывал чего-то подобного в сторону омег, поэтому и отрицаешь это, — лицо упомянутого омеги заливается краской, в то время как Джисон хочет попытаться возразить, будто бы это как-то поможет ему изменить правду. Чану даже не нужно объяснять факт того, что именно так и выглядит отрицание, поэтому он лишь даёт младшему краткую инструкцию. — Не смей спорить и просто подумай снова, сейчас, когда всё уже понятно и озвучено вслух. Даже если я каким-то образом не прав, ты поймёшь это. По итогу Джисон краснеет не меньше, находя поразительно интересным занятием разглядывание собственной обуви, потому что смотреть кому-либо в глаза он не может. Не сейчас, не во время того, как пытается разобраться в том, что именно происходит у него сейчас в голове. Думать в нужном русле действительно быстрее после разъяснения и чёткой наводки, но это нисколько не облегчает принятие. Чан ведь тоже может ошибаться, разве не так? К Феликсу он испытывает лишь что-то дружеское и ему совсем не хочется прикоснуться к нему снова, совсем не хочется продолжить тот поцелуй, иначе Джисон бы уже давно понял это, да? Постоянные мысли о Феликсе были исключительно желанием помириться, правда? — Твои слова... Многое объясняют, — вслух наконец-то признает он. На деле это достаточно тихо, но для них с Феликсом его слова звучат в голове эхом, заглушающим любые другие мысли. На полное осознание собственных слов всё ещё требуется время и ему его любезно предоставляют, совершенно не торопя. По сути, основную «проблему» они почти что и решили, а ко всем остальным мелочам, таких очевидных, но ещё не до конца осознанных, Джисон должен прийти самостоятельно, но Чан знает, что это ещё не всё. Было кое-что, что не давало ему уйти и быть на сто процентов уверенным в предстоящим этим двоим диалоге. — С самым сложным закончили, теперь ты, — альфа на этот раз обращается к Феликсу, в какой-то момент даже позабывшему, что ему также предстояла подобная участь. — Возражения с твоей стороны тоже не принимаются. Тебе нравится Джисон? — Кхм, — сухость по какой-то причине решила напасть на его горло, хотя ответ и был очевиден. Был же? Так странно-неловко Феликсу впервые, если, конечно, не считать все те моменты, когда он ловил себя за залипанием на упомянутого омегу. — В каком-то смысле всё ещё да. Джисон смотрит на Феликса удивлённо, будто это было для него невероятным открытием, которое и в теории сложно было предположить. Даже с учётом пьяного поцелуя, неоднозначных взглядов и открытых прикосновений, кричащих о признаках симпатии в его сторону, но, если подумать с другой стороны, ему простительно – не каждый день приходит осознание, переворачивающие прежнее мировоззрение с ног на голову. — Но ты уже не уверен? Или просто пытаешься себе это внушить? — Чан намеренно делает акцент на втором вопросе, не говоря прямо, для того, чтобы хотя бы один из присутствующих пришел к правильным выводам самостоятельно. Ну, или хотя бы попытался. — С чего бы мне внушить что-либо себе? — Феликс хмурится, и всё же не злится. Теперь уже он не совсем понимает к чему клонит Чан. В отличии от Джисона, долгое время не знающего, а с недавних пор и отрицающего собственную ориентацию, Феликс был в курсе своих предпочтений и никак не пытался отвергнуть или изменить их. Безусловно, он не считал, что проблема в их с Джисоном недопонимании строилась лишь на внутренней гомофобии того, но это и не означало то, что у него было полное понимание собственных чувств и эмоций. — Знал, что ты об этом спросишь, — Чан своими глазами видел насколько своеобразный отказ повлиял на Феликса, что в какой-то момент вовсе решил прекратить попытки наладить контакт с омегой, точно как и тот, подавшись в отрицание. — Поэтому спрошу по-другому. Тебя обрадовала новость о том, что Джисон тоже что-то чувствует к тебе? В первую очередь, это заставило Феликса в очередной раз за сегодня почувствовать знакомое тепло в области не теряющих красноты щёк. Во вторую же – задуматься, но отнюдь не над вопросом. Потому что однозначный ответ «да» был слишком очевиден, а вот то, какими были его собственные мысли и, самое главное, желания, было не совсем понятно с первого раза. Феликс правда не привык к отказам и вовсе не из-за того, что всегда получал то, чего хотел, а из-за того, что в принципе имел не такой большой опыт в отношениях и уж тем более никогда не ожидал чего-то, что было бы близко к реакции Джисона на простой поцелуй. Будто бы его безобидного зверька по неосторожности напугали один раз и теперь он боялся выйти из безопасного укрытия. Несмотря на некую напряжённость разговора – которую, впрочем, Чан свёл к минимуму своим присутствием, и всё же не до конца, ибо такие темы было попросту невозможно обсуждать без смущения – Феликс не может не любоваться видом того, как альфа непрерывно гладит не менее нервного Джисона по голове, дабы успокоить. Самое милое заключается в том, что этот процесс, по всей видимости, происходит автоматически, как привычный способ не дать сердцу Джисона сбежать из грудной клетки от волнения и переполняющих эмоций. Феликсу тоже хочется успокоить его, медитативно перебирая пальцами непослушные пряди и прижимая ближе к себе, чтобы обнять. В какой-то момент они пересекаются взглядами, но тишину не нарушают, продолжая лишь наблюдать. Ну взаправду котята – знающие, что вокруг безопасно, и всё же продолжающие осторожничать. Чан считает это успехом. — А вот теперь я точно уверен, что вы поговорите нормально, — перед уходом он достает из рюкзака две банки энергетика и закуски, купленные, вероятно, в круглосуточном магазинчике поблизости. — Знаю, что Джисон, когда нервничает, может съесть несколько упаковок чего-то острого за раз, поэтому взял всякого со специями. Для Феликса же здесь больше сладостей, но, думаю, вы сами разберётесь. За романтический ужин можете не благодарить, но хотя бы помириться сегодня обязаны. На этих словах Чан покидает их, потрепав каждого по голове и пожелав удачи. Джисон, как и Феликс, не может отрицать, что его присутствие действительно делало всё намного проще, но сейчас им предстояло продолжить диалог самостоятельно. С этим возникла небольшая проблемка, и всё же тишина совершенно не была давящей или неуютной, даже наоборот – мысли становились по полочкам на свои места и дышать стало так легко, словно давний груз с плеч упал. Им точно понадобится некоторое время, чтобы узнать себя и друг друга получше, но спешить некуда. — Могу я тоже погладить тебя по голове?

♡ ♡ ♡

Что ж, Джисон действительно никогда не представлял себя с омегой, что уже говорить о том, чтобы быть активом. У него, конечно, был секс с альфами, которые просили его встать на доминирующую роль, но это было не так уж часто и абсолютно всегда заканчивалось тем, что в процессе их положение менялось в более «привычное». Также, многие милые вещи, как он считал, никогда не возбуждали его, а хороший секс считался таковым только тогда, когда в нём присутствовала хоть какая-то доля грубости. Но с Феликсом всё по-другому. Парень и подумать не мог, что кто-то может быть настолько милым и отзывчивыми даже среди омег, большинство из которых, по наблюдениям Джисона, были словно созданы из сладкой сахарной ваты и карамельных конфет. А он пересмотрел достаточно много гиперболизированного порно и нереалистичного хентая, чтобы иметь завышенные ожидания от всего, что касается секса, поэтому и начал экспериментировать, иногда, впрочем, всё равно не довольствуясь результатом на все сто процентов. И Феликс в этом плане стал для него открытием. Не с сексуальной точки зрения вовсе – то, каким притягательным он был во всех смыслах, заставляло думать не только о грубом трахе, а и о чём-то нежном, мягком и сладком, от чего мысли таяли и тепло заседало где-то в груди. Но это не отменяло того факта, что Джисон хотел Феликса и в том самом смысле. А ведь они даже к основному не перешли, что уж говорить о пожаре, стоявшем в паху у него от одного только вида на покрытую румянцем веснушчатую кожу. Хотелось каждую веснушку пересчитать губами, оставляя едва влажные следы, что уже через минуту высохнут, давая повод начать всё снова. Он никогда не задумывался о том, насколько красивыми могут быть омеги в постели: их поведение, громкость, дрожь в коленях от парочки прикосновений к не самым чувствительным точкам. Обычно при просмотре контента с пометкой «для взрослых» его интересовал лишь член альфы – или даже нескольких – бесцеремонно трахающих кого-то, на месте которого Джисон неустанно пытался представить себя. Теперь же ему хотелось занять совсем другую роль. Феликса хотелось трогать: исследовать всё его тело губами, ласкать чувствительные места кончиками пальцев и оставлять много-много отметин, которые наверняка расцветут тёмными бутонами на следующее утро. Естественной смазки так много, что, по ощущениям, они оба вот-вот затопят соседей снизу, но Джисон всё равно почему-то медлит, оттягивая окончание подготовки. Ему хочется запомнить каждую секунду этого момента, словно ему никогда больше в жизни не удастся насладиться чужим телом или же ожидание следующего раза будет настолько долгим и невыносимым, что он с ума сойдёт в лучшем случае. Но желание наконец-то берёт верх, заставив устроиться между ног Феликса и затаить дыхание – он так просто лежит на спине в ожидании, пока его раскинутые на подушке светлые волосы, подобные нимбу, делают его похожим на ангела. Джисон готов поспорить с кем угодно, что Феликс им и является, но тот, вероятно, не оценит, если это произойдет именно сейчас. Потому что ему не меньше хотелось стать ближе с Джисоном. И когда омега наконец-то входит, тихий стон, вырвавшийся из рта Феликса, больше подобен благоговейной музыке, чем чему-то греховному. Лёгкая дрожь в голосе лишь из-за приятных ощущений и этот факт заставляет их двоих чувствовать себя так хорошо, что долгий-долгий поцелуй по ощущениям проходит за мгновение, заставляя оторваться исключительно ради такого недостающего сейчас воздуха. Почти сразу же после проникновения Джисон вновь останавливается, чтобы дать Феликсу немного времени привыкнуть. Себе, впрочем, тоже. Потому что тепло, окутывающее его член, такое приятное и возбуждающее, Феликс выглядит так обворожительно, а витающий в комнате запах такой опьяняющий и... — Что-то не так? — на лице младшего мелькает выражение лёгкого беспокойства и только сейчас Джисон ловит себя на том, что бессовестно пялится. На его губы, яркие и припухшие от поцелуев, на его веснушки, вырисовывающие созвездия на чистой коже, на его глаза, заглядывающие прямо в душу. — Всё так, просто... — румянец пылает на его щеках, когда он хочет произнести эти слова вслух. — С этого ракурса ты такой красивый. Краснеет уже Феликс, явно не привыкший, когда на него смотрят так. Джисон и раньше считал его красивым, но Феликс в своём удовольствии – то, чего он никогда себе и представить не мог. Словно идеально высеченная из мрамора античная статуя, к созданию которой руку приложил самый умелый мастер и созерцать которую вблизи могли лишь немногие избранные, этим самым потратившие удачу на всю жизнь вперёд. Джисон настолько увлекается рассматриванием каким-то чудом оказавшегося под ним произведения искусства, что ему требуется некоторое время, чтобы понять контекст сказанных им же вслух мыслей. — В плане... Я не это хотел сказать... То есть это! Но просто... Ты всегда красивый и... — поток бессмысленных оправданий пресекается поцелуем со стороны Феликса – тот прекрасно понял его и с первого раза, не желая портить им обоим настрой. Джисон может буквально чувствовать то, как заливисто он хихикает, одновременно с этим сжимая его член в себе. — Ты тоже красивый. Со всех ракурсов, — он мягко заводит выбившуюся кудрявую прядь старшего за ухо. — Но сейчас мне бы очень хотелось, чтобы ты продолжил и трахнул меня так хорошо, насколько только сможешь. Если тебе, конечно, этого тоже хочется. И Джисону ещё как хочется. В какой-то момент ему даже кажется, будто он девственности во второй раз лишается, всё так же не волнуясь о том, насколько наутро будут болеть мышцы и бёдра. Технически, с какой-то стороны так оно и было, но размышления над контекстом – совершенно не то, чем ему сейчас хотелось забивать голову. Благодаря естественной смазке Феликса, которой было больше, чем организм Джисона, казалось, вырабатывал во время течки, быстрые движения совершенно не представляли из себя какую-либо проблему, а трение при этом было достаточно комфортным для них обоих. Двигаясь так, словно от этого зависела его жизнь, ему запросто удается выполнять чужую просьбу, заставляя Феликса стонать слишком красиво и мило. Иногда ему и вовсе слышится, будто бы мяуканье и мурлыканье исходят из его приоткрытого рта вперемешку со всеми этими прекрасными звуками, мотивирующими быть быстрее, хотя, казалось, что это и так было пределом его возможностей. Феликс даже во время оргазма умудряется выглядеть так богично, что Джисон уже в который раз сомневается в реальности происходящего. Внутри него что-то трепещет, когда он видит жемчужины спермы, невинно оросившие мягкий, вздымающийся от тяжёлого дыхания живот. Это становится последней каплей, заставляющей Джисона тоже затеряться в безграничном наслаждении, достигая финала собственного удовольствия и окрашивая веснушчатую кожу бо́льшим количеством белого. Феликс такой мягкий и тёплый, что Джисон не может не прилипнуть к нему и его не останавливает даже то, насколько грязными они вдвоём сейчас были – во всех смыслах. Сил хватает только на то, чтобы подобрать свою футболку с пола и вытереть ею лишь часть созданного ими беспорядка – остальное, конечно же, будет убрано тоже, а по-хорошему им так и вовсе нужно принять ванную и... — Не уходи никуда... — сквозь дрёму прерывает все его мысли Феликс, прилипая в ответ. Кажется, его самого тяготит факт уборки. — Всё позже... Может быть... И Джисон не в праве ему отказать.