Notre dance

— Ты знала, что напеваешь вальс, когда о чём-то глубоко задумываешься? — с усмешкой в голосе спрашивает ангел, отворачиваясь от музыкального инструмента и с напускным интересом наблюдая за моими потугами перевода Книги Апокалипсиса. — Ты поэтому только его и играешь последние несколько дней? — отвлёкшись всего на секунду от книги, ответила я, поёжившись. В этой части монастыря было всё также холодно, как и раньше. Я невольно подумала о том, что книги, которые тогда сжёг Каин, были очень даже неплохим способом согреться. Хотя бы на время, чтобы я могла продолжать работать ещё час или два. — Что это за композиция? Обычно ты играешь другое. Ангел помолчал, задумчиво глядя куда-то сквозь музыкальный инструмент. Наверное, думал, стоит ли мне рассказывать об этой мелодии и о том, откуда он её знает. — Нашёл виниловую пластинку в одном из заброшенных домов. Переслушал несколько сотен раз. Потом переложил на орган, — Каин кивнул на деревянную коробку с золотистым конусом на изогнутой трубке, похожим на цветок, и в привычной манере закатил глаза, — не помню, как называется эта штука. Я чему-то заулыбалась. — Граммофон. — Точно. Ангел подошёл к полкам с книгами, задумчиво водя пальцами по разноцветным корешкам. — Ты хранишь эту пластинку в монастыре? Достав с полки тот самый винил с названием Notre ultima dance, написанным виниеватым курсивом на коробке, бессмертный опустился к проигрывателю и вставил в него крупный диск. Из рупора граммофона раздалась слегка шуршащая мелодия. Каин двинулся ко мне, чуть щурясь. Я была уверена, что он хотел спрятать крылья, но в последний момент передумал. Остановившись в паре шагов от скамьи, ангел вдруг согнулся в красивом джентльменском поклоне и протянул руку ладонью вверх. Удивлённая, ещё не до конца понимая, чего от меня хотят, я вложила свою руку и вопросительно посмотрела на Каина. Его ладонь была сухой и чистой, без грязи, царапин и заусенцев. Регенерация идеально справлялась со своей задачей — тело ангела абсолютно всегда стремилось к совершенству. Моя ладонь на его фоне выглядела изуродованной: от постоянного мороза кожа сохла и трескалась, а от работы с книгой на пальцах появлялись мелкие порезы и пятна, которые с первого раза не отмывались даже мылом. Каин наклонился к моей руке ближе и поцеловал тыльную сторону ладони. От неожиданности я вздрогнула. Мне показалось, что вместе с поцелуем бессмертного часть ран затянулась. Но все ранки, как были, так и остались на своих местах. Видимо, тепло от прикосновения ангела действовало на меня как обезболивающее. Каин не двигался и не тянул меня за руку — ждал, пока я встану сама. Я не сразу заметила, что у меня затекли ноги: поднявшись, ощутила на коже сотни мелких иголок, которые заставили пошатнуться. Голова кружилась от запаха гниющих книг и полутьмы, в которой приходилось работать. Упасть мне не позволили руки ангела. Придержав за талию, Каин притянул меня к себе так, что теперь мы стояли в танцевальной позиции. Он сделал какой-то жест пальцами за моей спиной и музыка заиграла громче. Мелодия была мощной, но при этом довольно медленной. Через несколько секунд я смогла насчитать размер из одной сильной доли и двух слабых — три четверти. «Вальс?» В моих глазах блеснули слёзы, которые я тут же сморгнула. В голове невольно всплывали воспоминания из детства. В редкие моменты, когда я оставалась совсем одна, то закрывалась в комнате или уходила в безлюдный парк. Включала любимую музыку и отдавалась танцу. Сначала это были несуразные шаги и взмахи руками. Потом простые связки. А потом интересные композиции из абсолютно разных стилей. Вряд ли у меня получалось хорошо, ведь я никогда не видела свои танцы со стороны. Но это были те короткие мгновения, когда я чувствовала себя по-настоящему живой. До тех пор, пока я не видела результат, я позволяла себе верить в то, что делаю всё идеально. Этого никто не мог у меня отнять…думала я до того, как меня забрали на «Сибирь». И сейчас единственный отголосок чего-то творческого в моей личности, который до этого момента я считала растоптанным сначала придирками родителей и насмешками сверстников, а потом постоянной работой и закостенелым перфекционизмом, засиял изнутри. Переливаясь всеми оттенками красного, он отражался в глазах Каина и бликовал чуть выше моей груди. Кажется, там должна была быть душа. В этот момент что-то в голове стало слегка путаться и переворачиваться. Словно кто-то настойчиво, но аккуратно копался в моих мыслях. Странное чувство. Уткнувшись носом в плечо мужчины, я прикрыла глаза и глубоко вдохнула, приводя мысли в порядок. Уверена, будь Каин человеком, его одежда всегда бы пахла стиральным порошком. Сейчас ангельская натура заставляла чувствовать какую-то необъяснимую чистоту, а рука на моей талии ощущалась слишком правильно. «Интересно, бессмертные владеют гипнозом?» — Нет, — я непонимающе посмотрела на ангела. — я не умею гипнотизировать людей. Только читать мысли. — Ты залез мне в голову?! — пазл в голове мгновенно сложился. Значит, копошение в мыслях мне не показалось. Это был Каин. На лице ангела дёрнулась улыбка. — Ты не сопротивлялась, — мужчина пожал плечами и сжал мою руку. Пока мы стояли, я успела подумать о том, что музыка вот-вот закончится. Но диск продолжал крутиться, а игла как была на середине пластинки, так на ней и оставалась. Кажется, помимо громкости, Каин успел наколдовать и «кнопку» зацикливания мелодии. Ангел окинул взглядом свободное место и назвал довольно длинную последовательность из нескольких танцевальных фигур. — Справишься? — Вполне, — несмотря на большое пространство этой части монастыря, свободного места было не так уж и много из-за органа, кучи стопок книг и скамеек. Но Каин, кажется, выбрал именно такую связку, которая идеально вписалась бы в форму импровизированного паркета. Мы отсчитали пару нот до начала нового такта и начали двигаться. Шаг назад, поворот, шаг вправо. Шаг вперёд, поворот, шаг влево. Каин держал меня крепко, хотя прикосновения оставались всё такими же лёгкими и ненавязчивыми. Я в любой момент могла выбраться из его рук и отойти. Но не хотела. Ангел об этом знал. «И нагло этим пользовался» — добавила я в голове и тут же мысленно дала себе по лицу. Я прекрасно понимала, что среди всех моментов, когда любой из живущих здесь людей и бессмертных мной пользовался, сейчас был явно не из таких. Каин не заставлял меня танцевать и не имел с этого никакой выгоды. Скорее наоборот, разгружал мою голову сменой деятельности и красивой музыкой. Шаг назад, правый поворот, шаг вперёд. Голова кружилась уже не так сильно, но от запаха свечей и отсыревших книг всё ещё подташнивало. Заметив это, Каин прижал меня к себе, с лёгкостью приподняв над землёй, и замер в таком положении на несколько тактов, тем самым дав мне возможность отдышаться. Наклон, два шага влево, шаг вправо, разворот. Как выглядели мои движения со стороны, я не знала. Но от едва уловимой смеси удовольствия и восторга в глазах бессмертного, пробивавшейся сквозь ледяное безразличие, хотелось верить в то, что я делаю всё правильно. Так или иначе, у него определённо больше опыта, чем у меня. А его глаза, в отличие от него самого, врать не станут. Разворот, разворот, наклон. Движения ангела, несмотря на грацию и холодную, выверенную, почти хирургическую точность, больше не душили такой же хирургической стерильностью. Было в них что-то…живое. И вместе с тем отчаянно надрывное. В твёрдых шагах и аккуратных поворотах я видела, как Каин пытался похоронить все свои чувства в этом танце. Невольно вспомнилось название песни — «Наш последний танец» — которое ангел, судя по всему, воспринимал буквально. Отражаясь от купола его крыльев, мелодия, звучала в ушах громким эхом. Мне вдруг захотелось закрыть глаза и двигаться, ведомой лишь своим слухом. Будто бы снова прочитав эту мысль в моём взгляде, Каин снял со своей руки платок, прикрывавший шрам, не успевший затянуться после ранения спецоружием, и завязал мне глаза. — Не волнуйся, он чистый, — тихо проговорил ангел. Я не волновалась. В относительно спокойное время суток волноваться рядом с Каином было чем-то нелогичным и бессмысленным. Только если причиной волнений не был он сам. Громкость музыки снова увеличилась. По крайней мере, мне так показалось. Лишившись зрения, а вместе с ним и ориентации в пространстве, я сразу ощутила, что держать равновесие стало сложнее. Каин не продолжал танец, позволяя мне привыкнуть к темноте и новым ощущениям. От запаха разлагающейся бумаги я слегка поморщилась, но быстро переключила внимание, сконцентрировавшись на слухе и тактильных ощущениях. Я наугад провела рукой по чужому лицу. Каин стянул с моей ладони перчатку и прижал чуть сильнее к своей шее. Ощущения были странные. В голове набатом гремел восторг, а в теле ощущалась необъяснимая лёгкость. Вот только осознать причину такого состояния я смогла далеко не сразу. Лишь через минуту я поняла, из-за чего шестерёнки в мозге слетели в очередной раз. Подушечками пальцев я могла нащупать пульс бессмертного, сильный и размеренный. Сердце Каина билось в такт игравшей музыке. Я вздрогнула и чуть было не отдёрнула руку. Заметив это, ангел усмехнулся и вернул мою ладонь на своё плечо, перед этим снова поцеловав запястье. — Мне нравится смотреть на тебя с завязанными глазами, — мужчина говорил всё также тихо, но его голос казался оглушающе громким. Он легко пробивался сквозь музыку, вой ветра и моё шумное дыхание. — ты беззащитна и нуждаешься в помощи. Нуждаешься во мне. В отместку на эти слова я каблуком наступила ему на ногу. Но ангела это развеселило ещё больше. — Ты не строишь из себя непробиваемую скалу, а показываешь, что на самом деле чувствуешь — показываешь, что вообще умеешь чувствовать. От слов Каина и этого слишком чувственного танца всё внутри кричало от любви и рыдало от бессилия. Признавать свою беспомощность не хотелось. Тем более перед бессмертным. Сейчас я была рада повязке на глазах ещё больше — так Каин не мог прочитать мои мысли. А может быть, для него было всё настолько очевидно, что для того, чтобы понять мои чувства, ему даже не нужны были силы бессмертных. Я не видела его, а он…захотел увидеть во мне меня. Фигуры стали проще. В одной из них я узнала большой квадрат. В другой — малый. Было это очередной насмешкой или всё-таки помощью в адаптации к новым условиям, я не поняла. Но изо всех сил заставляла себя верить в последнее. Два малых квадрата, один большой. Сжав ладонь ангела в своей, я дала ему понять, что мои глаза привыкли к темноте, а ноги больше не путаются. Каин понял мой намёк и, развернувшись на три четверти, повёл меня по кругу. Точнее по периметру помещения, в котором мы танцевали. Музыка заиграла ещё громче, и мы закружились в витиеватой связке, после которой должна была быть красивая стойка. Шаг по диагонали, несколько разворотов, кульминация… …вместо финальной позиции, Каин зарылся пальцами мне в волосы и поцеловал. Если Рай действительно существует, он, должно быть, ощущается именно так. И плевать, что из рассказов ангела я уже знала о том, что Рай совсем не такой, каким его представляли люди. Особенно сейчас. По человеческим меркам Небеса, как явление, сами по себе — нечто среднее между эйфорией и спокойствием. С другой стороны, если бы в Аду меня решили бы пытать этим воспоминанием за то, что я предалась нескольким смертным грехам сразу, я была бы совсем не против. Даже если бы мир закончился прямо сейчас, думаю, я бы ни о чём не жалела. Мои обкусанные губы наверняка неприятно кололись и кровили, но ангел либо не замечал этого, либо получал садистское удовольствие, слизывая с трещинок красные капли. — Не боишься, что на звук прибегут монахи? — спросила я, опустив голову Каину на плечо, когда он отстранился. — Я на органе иногда погромче играю, — ответил ангел, не переставая пропускать мои запутанные волосы сквозь тёплые пальцы. — да и всё равно кроме тебя эту музыку никто не слышал. Я сделал купол, который не пропускает звуки из этой комнаты. Только сейчас я поняла, что всё это время почти не слышала ветра. Только уж очень громкий вой пробивался низкими децибелами сквозь магические стены. Не знаю, как снаружи, а изнутри звукоизоляция была на совесть. Хотя, для такого уровня фокусов, как у Каина, возможно, это была далеко не самая удачная попытка использования заклинаний. Тишина вдруг стала слишком громкой и практически осязаемой. Музыка, монастырь, Каин…всё это в момент показалось ещё более эфемерным, чем было на самом деле, слишком нереальным. Я почти порадовалась тому, что всевышние силы, кем бы они ни были, позволили апокалипсису случиться. Ведь иначе я бы никогда не встретила эту холодную, стерильную и отчаянную ангельскую душу. Если бы Книга Апокалипсиса была живой, прямо сейчас она бы очень громко надо мной посмеялась. И была бы абсолютно права. Ситуация выглядела до абсурда нелепой, отчего её нереальность приобретала некий гипертрофированный, даже гротескный оттенок. Снимать повязку не хотелось. Я боялась открыть глаза и понять, что всё это было сном или того хуже, жестокой шуткой моего собственного сознания. В этом городе я бы уже не удивилась ни проклятому до чёрт знает какого колена фолианту, ни галлюциногенным свечам. Но бессмертный решил всё за меня. Так или иначе, это был его платок. Сняв его с моего лица, ангел тепло улыбнулся и крепко меня обнял. Я увидела, что всё тело Каина источало бледно-голубой, почти белый свет. Вместе с этим я вдруг почувствовала, как прошло головокружение, а руки стали абсолютно чистыми. На коже не осталось ни единого пятнышка или царапинки. Все порезы затянулись, а старые шрамы сначала побледнели, а потом и вовсе исчезли. Недовольно глядя за спину ангелу, я пробурчала: — Не трать свои силы на ерунду, — прошептала я скорее сама себе, нежели ему. Удержаться на ногах после такой дезориентации оказалось сложнее, чем я себе представляла. Даже тренировки на «Сибири» не развивали вестибулярный аппарат до такой степени, чтобы танец вслепую не оставил никаких последствий. — Не называй себя ерундой, — прилетело в ответ раньше, чем я успела вспомнить и осознать, что сказала пару мгновений назад. На это я не нашла, что ответить. Да и спорить особо не хотелось. Не без помощи ангела присев на холодную скамейку, я ждала, пока глаза снова привыкнут к свету. — Ты как? Я ничего не ответила. Бессмертный обратил всё своё внимание на меня. Неужели, действительно волновался, что я могу чувствовать себя плохо? — Всё хорошо. Не переживай. Каин подошёл к граммофону и вытащил пластинку, развеяв перед этим собственные чары. Потянулся к коробке, аккуратно сложил в неё виниловый диск и убрал на полку между книг, которые никто не читал уже не один десяток лет. — Ты куда? — спросил ангел, заметив, что я засобиралась к выходу. — Пройдусь по заброшенным домам, — безмятежно бросила я, с улыбкой глядя на недоумённое выражение лица бессмертного. — поищу другие пластинки. Не идти же мне на поводу у названия композиции, под которую мы только что танцевали. — Лэйн. — Что? — Будь аккуратнее. — Со мной всё будет хорошо. — Я хочу тебе верить. «Потому что я надеюсь станцевать с тобой ещё хотя бы один раз.» — Ты же в курсе, что сказал это вслух?