Точки

Ван Панцзы вошел в тот момент, когда Чжан Цилин негромко и коротко простонал — скорее, со всхлипом выдохнул, — а Лю Сан постарался проглотить все, что оказалось у него во рту. Презервативом они не воспользовались, даже не задумались об этом. Впрочем, будь Лю Сан способен тогда думать, он поступил бы ровно так же — он доверял Чжан Цилину куда больше, чем самому себе. Что думал на этот счет сам Чжан Цилин, сказать было трудно. Лицо Ван Панцзы менялось медленно, будто перетекало из одной формы в другую. Лю Сан успел подняться с коленей и вытереть губы, больше слухом, чем боковым зрением отметив, что Чжан Цилин застегнул джинсы и сел в кресле прямее. К тому времени на лице Ван Панцзы появилось выражение, которого Лю Сан никогда не видел и не смог бы описать. Он никогда бы не подумал, что Панцзы умеет выглядеть так. — Только У Се не говори, — произнес Панцзы. Голос был ровный, тяжелый, гладкий, Лю Сан не мог привычно разложить его на отдельные чувства, проанализировать и понять, что ему делать дальше. Впрочем, главное было ясно — ему следовало убраться с вечеринки, из Дождливой деревни и из жизни Железного треугольника как можно быстрее и как можно дальше. Так он и поступил. Когда он шагнул к двери маленькой гостевой комнаты, Панцзы отступил в сторону, освобождая путь. Первый раз на памяти Лю Сана он смотрел не на него, а куда-то в сторону, в пустоту, и это больно дернуло сердце. Лю Сан знал, что неправ. Он пошел на поводу у своих желаний. Он не должен был этого делать, не в этом доме, не с этими людьми. Но он сделал. ...Алкоголя было много — все-таки это была вечеринка в Дождливой деревне, и собралась куча гостей, и Лю Сан выпил, может быть, на шот больше, чем следовало, но совершенно неожиданно Чжан Цилин оказался еще более пьян. Это было нелегко заметить — Чжан Цилин был так же молчалив и малоподвижен, как обычно, но участившееся дыхание и рассеянная улыбка выдавали его внимательному наблюдателю. Лю Сан с другого конца большой комнаты не сводил с него глаз, прячась то за стаканом, то за ладонью, и в конце концов вышел за ним следом. Он действительно хотел только помочь в случае необходимости, но когда склонился над рухнувшим в кресло кумиром, в голову что-то ударило. Он не рискнул прижаться к губам — почему-то это казалось запретным, но провел ладонями под темной толстовкой и почувствовал, как тело Чжан Цилина реагирует на его прикосновения. И потом он уже не смог остановиться, как будто происходящее можно было отменить после клавишей "возврат". Оставив только в его памяти то, как пахнет Чжан Цилин, какой он красивый, когда тяжело дышит, как удобно заполняет рот его член, как невыносимо хочется получить его как можно больше в руки, в рот, в себя. Ярко и быстро, будто перед глазами зажегся ослепительный белый свет или он закинулся на спор десятком шотов текилы. Он не успел толком ничего почувствовать, только бесконечную эйфорию от того, что это происходит, а потом все исчезло. Лю Сан хранил в памяти каждое прикосновение кумира из тех дней, когда они работали вместе, и перебирал как сокровища, — но эту близость он захотел забыть навсегда, едва вышел за дверь. Хотя нет, позднее, уже в дороге. Неважно. Разумеется, это было невозможно. Он сбежал из Дождливой деревни с намерением никогда больше возвращаться. Это было трусостью, но в тот момент он не находил в себе сил ни на что иное. Мысли метались между обрывками тяжелых воспоминаний, возможным отъездом куда-нибудь очень далеко и желанием вернуться в то прошлое, где Чжан Цилин смотрел на него как на друга, а Панцзы не отворачивался, когда он проходил мимо. Не думать не получалось, сбежать тоже, да и не пересекаться ни с кем из окружения Треугольника тоже было невозможно: время от времени у Се Юйченя находилась для него работа. Обычно никак не связанная ни с семьей У, ни с семьей Чжан, зачастую на выезде, далеко от Дождливой деревни. Лю Сан понимал, что ни Чжан Цилин, ни Панцзы не проронили ни слова о произошедшем, разве что между собой; сам он тем более молчал; но все равно в те редкие встречи, когда Се Юйчень находил нужным лично уточнить для него детали задания, казалось, что тот все знает. Лю Сан держался профессионально, но внутри все тряслось, как рисовая лапша. Он знал, как глава Се относится к У Се; и знал, что его поступок, выйди он наружу, может коснуться многих. Личные отношения всегда играли большую роль в жизни Девяти семей. Лю Сан не знал, что происходит между У Се и Чжан Цилином; но его вмешательство было бы в любом случае крайне нежелательным. Его беспокоило все разом — и возможность огласки, и жизнь в Дождливой деревне. Изменилось ли что-то в Треугольнике? У Се с его феноменальным чутьем, чем-то близким слуху самого Лю Сана, мог почувствовать — что-то не так. Как бы искусно не врал Панцзы и не отмалчивался Чжан Цилин. Что если они поссорятся? Что если... Он понимал, что навсегда отрезал себя от этого мира, и был трусливо рад, что ему больше не придется столкнуться ни с кумиром, ни с его друзьями; но это место, где он время от времени бывал, успело стать частью его жизни, чем-то вроде семейного праздника, где собираются все и все рады видеть друг друга, несмотря на расхождения в бизнесе или взглядах. Лю Сану там больше рады не были. Он вспоминал последний взгляд Панцзы и понимал, что задолжал хотя бы извинение; но это тоже казалось неуместным. Самым правильным было бы стереть себя из всех воспоминаний. Лю Сан искренне желал исчезнуть из памяти всех троих. Это не было невозможным — время поразительно быстро стирает из памяти многие вещи, особенно не имеющие большой ценности. Если не попадаться на глаза, его существование вскоре подзабудется, был уверен Лю Сан. И сам же противоречил собственной теории, почти каждую ночь крутя в голове что-то, связанное с Треугольником: воспоминания о пережитом в той экспедиции, какие-то мелочи, целые истории о том, как что-то могло бы быть. Иногда Лю Сан проигрывал сценарий его приезда в деревню и признания во всем, реакцию каждого из троих. Иногда, напротив, представлял, что ничего не было, он приезжает на очередной Чуньцзе, и Панцзы, как всегда, обматывает его мишурой или гирляндой, впрочем, не обходя и себя, У Се хохочет, а Чжан Цилин улыбается так, будто никогда не мечтал видеть ничего иного. Фантазий было много, сна — мало, и как-то утром в приступе полубредовой смелости Лю Сан сделал то, что должен был сделать давно: написал Ван Панцзы. Он не мог писать У Се — тот ничего не знал, — а написать Чжан Цилину было все равно, что еще раз заняться с ним сексом, — покушением на то, что ему не принадлежало. Он не имел права больше контактировать с Чжан Цилином; он написал Панцзы. "Я очень сожалею". "Если я могу что-то исправить, только скажи. Я сделаю все". Панцзы ему не ответил. *** — Ты больше не ездишь в деревню, — между прочим заметил глава Се. Лю Сан знал, что скрывать от него долго не получится. — Чтобы не усугублять, — пояснил он. — Сделал то, чего не следовало? Лю Сан кивнул. — Расскажешь? — Нет, — сказал Лю Сан. — Это касается не только меня. Он чувствовал, как его кредит доверия в глазах Се Юйченя стремительно опускается к нулю. Тревоги не было. Скорее пришло облегчение. Все в жизни должно было иметь симметричный отклик. Как эхо. Он все ждал, что это начнет проходить. Но оно не проходило. Как масляное пятно, событие расплывалось все шире по его жизни. Он оставался собой только на работе, в свободное же время не находил себе места. В переносном смысле; в прямом места ему требовалось все меньше и меньше. Стаканчики с лапшой не нуждались в мытье; компьютерный стул был удобным; на кровати требовалось раз в неделю сменить белье. Больше он ничем не пользовался, перемещаясь от кровати к ванной комнате, оттуда — к кухонному столу с чайником, оттуда — к компьютеру, к шкафу и к входной двери. Он отчаянно скучал по тому, чего не мог назвать; он сожалел о сделанном; возможно, у него было что-то вроде депрессии, но Лю Сан не собирался ничего с этим делать. У Се приехал неожиданно. Сначала Лю Сан даже не узнал его в человеке, что ждал его у входа в дом. "Поговорим", — качнул головой У Се, указывая на придомовой сквер, и Лю Сан пошел за ним, холодея изнутри и сгорая в одно и то же время. У Се, конечно, все узнал, и теперь… Лю Сан не знал, что теперь. — На той неделе Праздник Луны, — сказал У Се, когда они уселись рядом на скамейку. — Приезжай. Он не знал. — Я постараюсь, — сказал Лю Сан — так же, как отвечал на десяток других приглашений, сделанных раньше — У Эрбаем, Кан Цзяном, Хэй Сяцзы и другими незнающими. — Но работы много, не могу обещать, что получится… — Тебя не было полгода, — перебил У Се. — Не знаю, что у вас произошло, но Панцзы очень скучает. — Он не скучает, — перебил теперь уже Лю Сан. — Он ненавидит меня. — Разве? Лю Сан кивнул. — Тогда поставь точку, — сказал У Се. — Нельзя оставлять все так. Моему другу плохо. "А тебе?" — хотел спросить Лю Сан, но не стал. Это было не его дело, хоть он и влез туда обеими ногами. — Хорошо, — сказал он вместо этого. — Я приеду. Он приехал — с коробкой лунных пряников, виноградом и упаковкой пива. В доме уже было шумно и ярко — горели фонарики, смеялся Кан Цзянь, на кухне стучали посудой, и Лю Сан настолько не вписывался в эту праздничную суету близких друг другу людей, что направился было обратно к машине. Но увозить подарки было неправильно. Он закрутил головой в поисках выхода — уличного стола или хотя бы скамьи, — и был пойман за плечи. — Пойдем, — коротко бросил Хэй Сяцзы. С ним общаться было проще всего — казалось, нет трагедии, которую Слепой воспримет всерьез. Лю Сан был уверен — отсоси он Се Юйченю, это ничего бы не испортило в отношениях этих двоих. Конечно, Хэй Сяцзы воспользовался бы ситуацией и что-то выторговал — но точно так же он поступал, когда Се Юйчень бывал вынужден по делам уехать из Дождливой деревни в субботу вместо воскресенья, хотя обещал иное. У них были странные договорные отношения, судя по всему, устраивающие обоих. Лю Сан почти не завидовал — он бы так не смог. Ему требовалось другое, но понять, что именно, пока не выходило. Теперь он понимал, каково трахаться с Чжан Цилином, но как жить с ним, все равно не представлял. И, если честно, не хотел представлять. Это тоже казалось нечестным. Да уже и не особо тянуло. Счастьем кумира был У Се, а он, Лю Сан, — несчастьем. Ван Панцзы был удивительно прав в своих глупых дразнилках. Он постарался не попасть на глаза хозяевам дома. Покупки забрал хозяйственный Кан Цзянь; У Се заметил гостя от жаровни, где разводил огонь, удовлетворенно кивнул. Ван Панцзы было слышно, но не видно; Чжан Цилин, очевидно, находился в доме. Лю Сан незаметно налил лимонада в пивной бокал и отошел к стене, в тень дома. Он собирался уехать этим же вечером; что бы ни говорил У Се, оставаться в этом доме на ночь было неправильным. У Се выглядел как обычно. Лю Сан знал, что тот умеет притворяться. Они все умели, кто лучше, кто хуже. Чжан Цилин не умел, но его выручала непроницаемость. Он вскоре появился, подошел к У Се, тот что-то сказал. Чжан Цилин кивнул. Лю Сан не расслышал слов У Се — было слишком шумно, где-то взрывались петарды, — но эти двое выглядели нормально. Его чуть-чуть отпустило, стало возможным перевести дыхание. Ван Панцзы не выглядел обычно. Он очень старался, когда появился среди гостей, но Лю Сану, как, наверное, и всем вокруг, было заметно, что его веселье не более натурально, чем "пиво" в стакане Лю Сана. Черты лица стали резче, кажется, Панцзы немного похудел. Дышать снова стало трудно. Дурость Лю Сана не ударила по тем, кого непосредственно коснулась, или же ударила не так сильно; но человека, просто связанного с ними многолетними узами, приложила основательно. Этого Лю Сан никак не ожидал. Грудь стянуло, будто веревкой. Он не понимал, о каких точках говорил У Се; было очевидно, что ему не стоит показываться на глаза Панцзы. Нужно было сваливать, и как можно скорее. Небрежно и незаметно Лю Сан двинулся к выходу, потом сообразил, что самым безопасным будет нырнуть в короткий коридор, соединяющий террасу и задний двор с внутренним двором, откуда был выход на улицу. Он понял свою ошибку, едва сделал пару шагов. Панцзы вышел в коридор из кухни и остановился, глядя на Лю Сана так, будто сомневался в его реальности. — Это ты? — спросил он. Голос тоже изменился — пошел трещинами и был слишком, слишком серьезным для неунывающего Панцзы. — Я уже ухожу. — Голосу не хватало твердости, но Лю Сан ничего не мог поделать. — Что ты здесь делаешь? — Панцзы перегородил коридор. Лю Сан не знал, что делать. — Я сказал, что вам нужно расставить точки. — У Се появился в самый подходящий момент. — Не нужно, — ответил Панцзы. — Я не хочу его видеть. — Он прав, — подтвердил Лю Сан. — Я не должен был приезжать. — Должен, — порой У Се было так же трудно возразить, как Се Юйченю. — Нет. Ты не знаешь… — Знаю, — перебил У Се. — Что? — кажется, оба спросили это одновременно. — Я рассказал У Се обо всем в тот же вечер. — Своевременное появление Чжан Цилина никого не удивило. — Но почему Панцзы был не в курсе? — это был единственный вопрос, который сейчас интересовал Лю Сана. — Выбором Сяоге было поставить меня в известность, а вы выбрали скрывать правду. — Сейчас прозвище "Наивняш" казалось насмешкой. — Я был бы рад услышать признание от любого из вас. Панцзы, как обычно, пытался оберегать меня, забив на себя. А ты, Лю Сан? — А я трус. — Признать это оказалось неожиданно легко. — Сейчас уже поздно, но я все же прошу прощения у всех. — Он обвел троицу взглядом. — Я… — "не должен был этого делать"? "не должен был браться за ту работу"? "не должен был близко подходить к вашему дому"? — …повел себя как мудак. Простите. Он неловко кивнул, протиснулся мимо Панцзы, стараясь не смотреть на него, и выбежал на улицу. Лицо горело. Машина плавно двинулась с места, исчезая в сумерках — фонарики еще не озарили темнеющее небо. Лю Сан остановился километрах в двадцати за деревней, съехав на обочину. Опустил лоб на скрещенные руки, постарался выровнять дыхание. Внутри все бурлило, взбаламученное коротким разговором, эмоции смешивались, сбивали. Двигаться не хотелось, хотелось сидеть так долго, сил будто совсем не осталось. Но Лю Сан знал, что потом будет только хуже. Он выпрямился, прикрыв глаза, еще несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул, потянулся к ключу зажигания… Далекий звук всплыл на поверхность сознания. Шум быстро приближался. Глянув в зеркало, Лю Сан увидел, как из полутьмы выныривает сначала яркий свет, а затем знакомый байк. Хэй Сяцзы эффектно затормозил прямо перед капотом. Панцзы слез с заднего сиденья, обошел машину и дернул ручку. Лю Сан открыл дверь. Панцзы плюхнулся на соседнее сиденье. На нем была черная кожанка, от которой пахло вечерней прохладой и пылью. Это почему-то успокаивало. Байк снова взревел, развернулся на пятачке и скрылся. Стало совсем тихо. — Ты… — Прости, — еще раз сказал Лю Сан. — Я доставил неприятности твоим друзьям. Ты хочешь убедиться, что этого не повторится? Я обещаю. Я больше не покажусь вам на глаза. Но тут, наверное, придется поверить на слово. Понятно, что тебе это не нравится и я тоже не нравлюсь, и… — Ты любишь Сяоге? — взгляд Панцзы был быстрым и острым. И таким, что у Лю Сана сжалось сердце. Порой он чувствовал удовлетворение, доставляя людям неприятности. Но не когда речь шла о ком-то близком. — Он по-прежнему мой кумир. Но не беспокойся, я к нему и близко больше не подойду. — Но хочется? Лю Сан покачал головой. — Больше нет. Это был мудацкий поступок, но его польза в том, что я понял — кумиров не трахают. Он посмотрел на Панцзы не искоса, а прямо, повернув голову. Муть внутри улеглась. — Правда, не беспокойся — больше ничего не будет. Даю слово. — А у нас? — вдруг спросил Панцзы. — Что? — Лю Сан вдруг потерял нить разговора. — У нас что-то может быть? Ты мне нравишься. — Теперь и Панцзы смотрел прямо на него. Лю Сан молчал, пока в голове складывались все кусочки пазла: реплики У Се, взгляды Панцзы, его поведение и даже Хэй-е с байком. Очевидно, сказанное было правдой. И было важно. — Я ничего не понимаю, — честно сказал Лю Сан. — Но это не значит "однозначно нет"? — Я не знаю. — Как он мог что-то знать о возможном будущем, если даже о себе ничего толком не знал? Сердце билось быстро и громко, Лю Сану это понравилось. Сердце Панцзы стучало так же, но теперь Лю Сан понимал, что это не от злости. — Я плохо разбираюсь в своих желаниях. — Можно понемногу, — сказал Панцзы. В его голосе слышалось напряжение. — Можем сейчас поехать куда-нибудь просто поговорить. В тихое место. — Тихое место в Праздник Луны? — хмыкнул Лю Сан. Панцзы напрягся сильнее. Лю Сан не хотел этого. — Я знаю подходящее место, — сказал он. И, прежде чем повернуть ключ, уточнил: — Ты на самом деле хочешь встречать праздник не со своими, а… со мной? В тишине? Все-таки трудно было поверить, что все — вот так. Панцзы улыбнулся — почти нормально. — Хочу, — просто подтвердил он. Лю Сан слышал, что это было правдой. Он вдруг захотел, чтобы этот Праздник Луны запомнился ему. Запомнился им обоим. — Тогда едем, — сказал он, усмехаясь собственной наивности и все же почти всерьез надеясь, что это окажется лучшим его решением.