Шутка

      Будь ты проклят, Пьюр Ванилла!       До боли сжимая пальцы на посохе, Шэдоу Милк с презрением смотрит на него, на его новый облик, на его дурацкую улыбку на лице и чувствует, как огнём первобытная ярость зажигается внутри него, готовая стремительно разрастись в любую секунду.       Ванилла весь сияет и улыбается странно по-доброму.       Шэдоу до мозга костей раздражает эта улыбка. Фальшивая она, думает шут — по-настоящему добрый человек не воспользуется чужим доверием и не воткнёт нож в спину.       Бесит. БеситБеситБесит.       — Давай закончим это, — Древний бесшумно подходит ближе к Шэдоу, и его тошнотворный яркий свет, непривычный из-за холодных тонов Шпиля Обмана, почти что ослепляет Зверя, сделавшего шаг назад.       — Нам необязательно быть врагами, Шэдоу, — спокойно продолжает тот, и это спокойствие начинает выводить стоящего в тени шута из себя.       Пьюр Ванилла протягивает ему руку.       — Ты одинок, я это понимаю, но тебе необязательно быть одному, Шэдоу... Я здесь. Позволь мне стать твоим... другом.       Чистое удивление вырисовывается на лице Мастера Обмана, порождённое мыслью о том, что кто-то действительно может его понять, даже прочитать как открытую книгу.       — Другом?..       Другом?       . . .       Это звучит как несмешная шутка, думает Шэдоу, вот только дело как раз в том, что Ванилла на шута, в отличие от него, не похож от слова совсем.       — Что?       Пламя, бушующее в Звере, кажется, потухает, и Шэдоу Милк встречается своим взглядом с жалостливым взглядом Древнего.       Нет.       Он лжец, он — олицетворение самой Истины — тебя обманул, ты не можешь исключать того факта, что это не повторится.       Он лжец, он лжец, он лжец, лжец, лжец лжец лжец лжец лжец лжец лжец он снова тебя обманет нельзя ему доверять нельзя нельзя нельзя нельзя НЕЛЬЗЯ НЕЛЬЗЯ       — Замолчи!!!       Эхо пронзительного крика отталкивается от стен Шпиля и врезается в уши. Разорвавшейся натянутой струной Шэдоу Милк, выронив посох из рук, бросается вперёд и, словно зверь, крепко хватает Пьюр Ваниллу за горло, сжимая руки на его шее.       Даже через шум в ушах Пьюр Ванилле кажется, что он слышит характерный звук раскола маски шута на части.       — Шэ..доу!.. — удаётся ему надрывисто прохрипеть имя Зверя, пока он, жмурясь, безрезультатно пытается снять с себя душащие его ладони.       — Ты ничего обо мне не знаешь, предатель!! Ты надурил меня, обманул!! — на одном дыхании выпаливает он, больше не в силах держать свои эмоции под контролем, сквозь растрёпанную чёлку испепеляя Древнего взглядом. — Я тебя НЕНАВИЖУ, а потому уничтожу тебя и твоей Джем Души!! — руки сильнее смыкаются на чужой шее.       Почему ты меня обманул?       Это так не похоже на тебя. Я — шут, я живу под покровом лжи, дышу ей, а ты-то зачем мои приёмы используешь, Ванилла? Зачем ты дал мне надежду на то, что мы будем править этим миром вместе и сам же разбил её, задев ещё и меня самого?       Пьюр Ванилла перестаёт сопротивляться, чувствуя, как дышать с каждой секундой, длящейся по ощущениям с минуту, становится всё трудней. Дрожащую руку он протягивает вперёд — этот момент, сопровождаемый странной тишиной, заставляет сердца обоих зазвенеть как тысячи колоколов — и осторожно касается чужой щеки, разглаживая, пока Шэдоу Милк недоумевающе следит за каждым его движением, ощущает кожей холод и дрожь чужой руки, уже сам забывает как дышать.       — Шэдоу... ты... правда хочешь... добиться этого?..       Ещё одно движение, и это место взорвётся так же, как моментом ранее кипящий гнев внутри Шэдоу Милка.       — Если... Если я умру, ты действительно останешься один, — он задыхается. — Но я знаю, понимаю, что ты... боишься этого... — с каждым словом его голос затихает, говорить становится труднее.       — Молчать!! Хватит уже читать мне лекции!! — он хочет сжать ладони сильнее, раскрошить, дабы не слышать от него то, что Шэдоу Милк так отчаянно старается скрыть за обманом: истину, которая ранит.       Пьюр Ванилла так легко раскусил его — конечно, они же связаны, чему удивляться.       Только от этого, казалось бы, простого осознания на Шэдоу Милка накатывает одновременно чувство страха от того, что кто-то действительно может его понять вот так и от того, что Пьюр Ванилла, чёрт бы его побрал, прав.       — Шэ...доу... — чужая рука, теряя силу, сползает с его щеки. Ладони же названного начинают дрожать, а глаза испуганно смотрят куда-то сквозь Ваниллу. Зверь едва-едва может слышать его голос, зовущий его из последних сил, пытающийся достучаться не только до Шэдоу Милка, но и до глубоко захороненного в нём чувства одиночества, достучаться до истины.       Тебе не нужно быть одиноким... Я здесь.       Позволь мне стать твоим... другом.       . . .       Дрожащие ладони, кажется, отпускают его, и Пьюр Ванилла, резко вдохнув, падает на колени, пытается восстановить дыхание, хватается за горло.       — Я не понимаю тебя, — голос ломается. Ванилла силится поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом, но его лицо скрывается в тени.       — Хах... А вот я тебя прекрасно, — его же голос ещё похрипывает; придя в себя, он поднимается с колен, и его свет озаряет чужое лицо.       Мастер Обмана, смотря сквозь Ваниллу, совершенно потерян в густом, непросветном тумане переполняющих чувств.       Это ненависть или желание сблизиться?       Он не знает.       Его берут за руку, и туман рассеивается.       Пьюр Ванилла снова улыбается по-доброму, словно он не злится за все причинённые ему страдания, словно он не потерял надежду несколько минут — или часов? — назад — нет, Ванилла не злится, Ванилла слишком добр для этого мира.       Шэдоу Милк этого искренне не понимает, но мысли об этом перестают иметь значение, когда его без лишних слов заключают в тёплые объятия, а щёки влажнеют от дурацких, дурацких слёз, остановить поток которых нет сил.       Его лицо скрыто в тени, вследствие чего Пьюр Ванилла не видит, но чувствует, как тот хватается за его одеяния, обронив голову ему на плечо, и то и дело всхлипывает, дрожа как снова пойманный за слабостью зверь.       Глупо, так глупо сломаться перед тем, с кем момент назад пытался сделать это же.       Чувство ненависти теперь уже к самому себе прячется за спиной, в тени. Эта слабость — ошибка, неполадка, возникшая в сценарии его постановки, оба актёра которой ведут себя не так, как должны.       — Ненавижу... Ненавижу!.. — он бормочет с широкораскрытыми заплаканными глазами, крепче цепляясь за Пьюр Ваниллу.       — Всё в порядке, — шепчет утешающий голос на ухо, пока Ванилла проводит одной рукой по спутавшимся синим волосам. — Всё в порядке.       «Больше ты не будешь один».