Ледяная пустыня и его пустые глаза.

*flashback*

Холод проникает под одежду толстыми щупальцами, оставляя красные следы инея и снега. Пальцы на руках онемели и больше не слушались. Из горла, то и дело, да вырывался хриплый кашель с небольшими сгустками крови. Хёнджин готов был выплюнуть собственные внутренности, а Минхо готов был сделать всё для того, чтобы этого не произошло. Ледяная пустыня ранит своим воздухом тела и бьётся снежными ураганами. Тяжело. Слишком тяжело пытаться спасти того, кто почти не подаёт признаков жизни. – Хёнджинни-и, – Ли зовёт своего младшенького, баюкая ладонями белое лицо. Чёрные волосы, грязные и слипшиеся, падают на глаза, не давая разглядеть ту жизнь, что с каждым днём всё больше утекала. На кончиках пальцев чувствуется только иней и боль. – Открой глаза, пожалуйста, – Минхо жалобно просит, наклоняясь ближе к лицу, что напоминало белый фарфор. Хван не шевелится, кажется, что даже не дышит больше. Его сердце тесно сжимается в ледяных кольцах, а губы синеют от того количества потрескивающих льдинок, что летают за корпусом самолёта. Минхо, как сильный старший, не сдаётся, но в уголках глаз появляется раздражение от кислотных слёз. Кровь не стирается с его пальцев и не стирается с пола кабины, а также с живота Хёна. Наоборот, там, где виднелась огромная рана, перевязанная бинтом из, чудом уцелевшей, аптечки, снова и снова выступали карминовые капли. – Хёнджин. Хёнджинни-и, открой глаза… Пожалуйста, – шепчет Ли, выдыхая ледяной пар изо рта, окутывающий лицо второго пилота смертью. – Тебе нужно проснуться. Пожалуйста… Минхо зовёт его, но не имеет и грамма уверенности, что он сможет открыть глаза, что смерть не заберёт его через пару минут. Он больше ни в чём не уверен. – Ты молодец, Джинни, так долго держался, – голос ломается, а сам мужчина утыкается лбом в плечо парня. – Ты очень сильный. Сможешь продержаться ещё немного… – Хо… – с губ слетает тяжёлый выдох. Безжизненный, скрюченный болью. – Джинни! – первый пилот отстраняется и смотрит с недоверием. – Тише, не говори ничего. Сейчас, секунду, – Минхо мельтешит, роясь в рюкзаках, чтобы достать воду. – Хо, – слабый шёпот, останавливающий. Ли бросается обратно к Хёнджину, падая на колени, болевшие от вечного холода. Потрескавшиеся пальцы касаются холодной щеки. – Да? – голос дрожит противно, а в горле встаёт ком. – Про… сти, – Хван говорит с трудом, а на щеку его капает прозрачная слеза. Рука, баюкающая лицо, дрожит, но уже непонятно от чего: то ли от холода, то ли от нервов, что решили сдать. – За что? Не извиняйся, глупый… Ни за что не извиняйся, – Ли трясёт. Он смотрит в глаза с цветущей печалью и вечным холодом, что ступает по пятам и давит на горло, пережимая путь для вздоха. Смотрит и видит, как жизнь ускользает. – Никогда не извиняйся… Мужчина склоняется к осунувшемуся лицу, с синяками и ссадинами. К такому уставшему, но прекрасному парню. Губы мажут по впалой щеке, возле кромки губ, и выдыхают в нежную улыбку. – Хо… Выдох, разносящийся хрипом по артериям, и глаза. Такие пустые и стеклянные. Даже сейчас, чувствуя, как любимый всем сердцем человек уходит от него, он не может сказать вслух три ёбаных слова. Признание оседает под кожей чёрными нитями, а та, красная, что на безымянном пальце, кажется, обрывается.

*end flashback*

– На автопилот переводим? – Хёнджин сверяет параметры на панельках и щёлкает кнопками. Минхо лишь угукает в ответ и помогает Хвану. За стеклом самолёта проносятся седые облака и снежные поля. Красиво до дрожи в коленках. – Поскорее бы домой, – Хван потягивается, разминая затёкшие мышцы, и смотрит на Ли. Кошачьи глаза пристально взирают на панели, контролируя параметры. – Что? – Минхо не выдерживает взгляда на себе и поворачивается. – Ты, как всегда холоден, – второй пилот грустно усмехается. Глаза его скользят по кошачьей усмешке, по прямому, аристократическому носу и замирают на глазах. – Я думал, что мы с тобой прояснили всё. – В том-то и дело, что мы всё прояснили, – Хо смотрит прямо и жжёт зрачками огненные фитильки, поджигая бомбу замедленного действия, что может быть и взорвётся когда-нибудь, но произойдёт это не скоро. Льдинки бьются о стекло с высокой скоростью, а Хван чувствует, как они пробираются под кожу. – Ты никогда не признаешь, что чувствуешь ко мне тоже самое? – тихий шёпот и нежная улыбка. – Ты можешь не затрагивать эту тему? – Ли хмуриться и массирует переносицу, пытаясь унять лёгкую дрожь волнения в собственном теле. – А если бы я был на грани жизни и смерти, ты бы также отрицал всё? – Хёнджин отчего-то печальнее обычного. – Не говори глупостей, – Хо говорит тихо, предостерегая от других высказываний младшенького. Раздражение закипает в его венах. – Прости, – также шёпотом отвечает Хван и смотрит на снежную полосу, проносящуюся мимо. Мужчина тяжело вздыхает и снова смотрит на Хёнджина. Что-то не так, и он не мог понять, что конкретно. Резкий удар по самолёту заставляет дёрнуться в кресле, вжаться в ремни безопасности. – Что это? – второй пилот смотрит показатели на панельках, что мигают красным, а система орёт. Очередной удар и курс полёта смещается, а Минхо переводит самолёт на ручной режим. – Слева стая птиц. Хван быстро говорит и поворачивается к Ли, чтобы посмотреть на нужную панель с надписями. Хо кидает в его сторону быстрый взгляд и замирает. С его губ не успевает слететь даже вздох, когда стекло со стороны Хёнджина пробивается от сильного удара и осколки проходятся по второму пилоту, изрезая кожу. Парень мычит от боли и пытается вздохнуть, но лишь хрипит. Красные капли стекают по лицу, пропитывают специальный костюм и оседают в воздухе запахом железа. – Блять, Хёнджин, ты как? – Минхо выкручивает пульт управления, пытаясь уйти от стаи птиц, что глупо кидались на самолёт и расщеплялись в лепёшки, встречаясь с металлом. Хван не отвечает, и Ли всего на секунду бросает в его сторону взгляд. По самолёту проходятся новые удары, и голова шатается в разные стороны от подобной силы. Так Минхо ударяется затылком о резиновый корпус кресла и теряет сознание. Они стремительно летят вниз, туда, где снег вступает в свои полноценные права и заметает всю округу сугробами. Всего одна секунда. Секунда изменяет всё.

***

Ли пытается пошевелиться, хрипя от боли в ноге. По его коже бегут ледяные мурашки, стягивая ту до покраснения. В ушах звенит тревожный сигнал от борта, а перед глазами всё белеет. Минхо приоткрывает веки, но вновь зажмуривается, когда свет режет по ним. Маленькие снежинки кружатся в воздухе и оседают прямо на лице, заставляя ёжится от холода. Выдохнув морозный воздух, мужчина тянется несгибаемыми пальцами к ремню безопасности, чтобы освободиться из пут, что давили на грудь и не давали дышать свободно. – Хёнджин? – Ли хрипит и поворачивает голову в сторону второго пилота, когда освобождает себя, но на месте сиденья зияющая пустота. – Хёнджин? – Минхо громко зовёт, пытаясь унять панику, что отдавала сильными волнами боли за грудиной. Панель самолёта всё также подаёт сигналы, и мужчина пытается взять себя в руки. Ли быстро нажимает на нужные кнопки, дёргает рычаги и отправляет сигнал бедствия с координатами. Холод пронизывает кости, а тело мужчины оказывается погребено под небольшим сугробом. Выбираться из кресла тяжело. Он хрустит костями и заледеневшей одеждой, также, как и самолёт от тяжёлых шагов. – Хёнджин? – тревога бьёт по нему, как огромный молот по наковальне. Липкий страх обжигает спину, а замёрзшее тело двигается быстрее от адреналина. В самолёте не пострадало почти ничего, кроме части на которой был Хван. Кресло оторвалось и улетело, а стёкла осыпали кабину и внутренности самолёта. Ли вглядывается в темноту хвоста и пытается разглядеть там хоть что-то. Шаг по скрипучему дну, и что-то скользкое касается подошвы. Минхо всматривается в что-то мокрое под ногами и осторожно наклоняется, касаясь пальцами жидкости. Зрачки в ужасе сужаются, когда Хо подносит руку к свету и видит, что это кровь. Не его. – Хёнджин! – пилот перестаёт обращать внимание на ногу, что отдавала тупой болью, несётся в конец самолёта и замирает. Бурая лужа мешается со снежинками, что долетают аж до хвоста, продолжает наполняться новыми горячими каплями. Ли тошнит. Он не может поднять глаз, видит длинные ноги с глубокими ссадинами, в изрезанных штанах, и шатается. – Хёнджин-и, – тихо зовёт Хо, получая в ответ гробовую тишину. Даже самолёт замолк, погружаясь в мрачную тоску. Тихий хрип со стороны кресла, и Минхо вскидывает голову. Хван полулежит на кресле, его лицо исписано узорами от осколков и синяками, что набухают постепенно. Одна рука безвольно лежит на металлическом дне, а вторая держится за ремень, что впился в живот, разрезая. – Хёнджин! – Ли подскочил к парню, выпускающему кровь, вместо воздуха, осторожно обнял ладонями лицо и посмотрел в глаза, жмурящиеся от боли. – Не кричи, – жалобно просит Хван и хрипло кашляет, сплёвывая кровь куда-то на пол. Ему трудно дышать, и он продолжает держаться за ремень, желая освободиться. – Подожди, – Хо останавливает ладонь. – Замри. Сейчас, я найду аптечку, и мы тебя подлатаем. Первый пилот принимается за поиски, в то время, как второй продолжает хрипеть от боли и истекать кровью. Лёд забирался под кожу Хёна, и он дрожал, понимая, что замерзает. Аптечка находится вместе с кучей других вещей. Рюкзак со спальниками оказывается отброшен на время в сторону, содержимое других Ли разберёт позже. Сейчас ему нужны были бинты, нитки и иголка, а также нож. Хо расчищает себе место в хвосте самолёта, достаёт сложенный парашют и расстилает тот по полу. Следом раскатывает спальник и ищет фонари. Один обнаруживается в углу, с одной выбитой лампочкой, но он всё равно идёт в ход. Светом озаряется хвост, и Ли старается игнорировать разводы крови. Красные пальцы цепляются за металл двери в хвосте и тянут вверх, открывая вид на заснеженную землю. Мороз сильнее начинает щипать кожу, а Хо носится по всем частям самолёта, пытаясь найти хоть что-то, что можно сжечь. – Ты не брал с собой блокноты? Книги? – Ли поворачивается, смотря на второго пилота. На парне нет лица, но он продолжает нежно улыбаться, смотря на Хо. – В рюкзаке, – шепчет Хёнджин, и Минхо тут же принимается за усиленные поиски. Он находит блокноты, а также какие-то вещи. Всё собирается в охапку и относится к растеленному спальнику. Из блокнота вырываются чистые листы, а что-то из ткани откидывается в сторону двери и заснеженной земли. – Нас только не сожги, – Хван шутит, но в ту же секунду кашляет и пускает розовые слюни по подбородку. – Молчи лучше! – Хо нервно рыкает и продолжает быстро шевелиться. Адреналин подскакивает в крови с каждым разом, как мужчина бросает взгляды на парня, но от этого двигаться становиться легче. Руки трясутся, когда Ли поджигает бумагу и сооружает костёр. Ресницы блестят инеем, а губы синеют. Он долгое время провёл под сугробом, становясь частью заснеженных кристалликов. Огонь трещит, встречаясь с морозом, переносясь с листа на лист и задевая одежду. Тепло разносится по небольшому пространству, но с дыры в пилотской кабине дует. Хван наблюдает за копошениями мужчины и не сдерживает улыбки. Ему невыносимо больно, ведь внутренности режет ранами, а живот от каждого вздоха прожигается ремнём, но он не может не поднимать уголки губ. – Сейчас будет очень больно, – Минхо поднимается и подходит к Хёнджину. Пальцы цепляют ремень, измазанный в крови, и мужчину снова мутит. Он сглатывает вязкую слюну и нажимает на кнопку, чтобы выпустить Хвана из пут, но механизм не поддаётся. В ход идёт ножик. – Не двигайся, – шипит Ли, боясь сделать хотя бы одно резкое движение. Хван усмехается и закрывает глаза. В ушах стучит набатом кровь, а перед глазами чернеет. – Как скажешь, – шелестит парень и хрипит, когда ремень резко отдирают от глубокой раны на животе. Слёзы выступают на глазах и стекают по щекам, капая с подбородка. – Потерпи чуть-чуть, – Хо нервно говорит и подхватывает Хёна на руки. Пара секунд старательных вздохов, и Хо переносит парня на спальник. Умелые руки тут же принимаются избавляться от одежды, измазанной в кровь, и подтягивают аптечку ближе. Перекись, спирт, бинты, вата, всё, что могло пригодиться оказывается рядом. В зубах зажимается игла, а пальцы наматывают нить. – Не говори, что ты будешь зашивать, – Хван дёргается от страха, а слёзы сильнее текут по щекам. – Придётся, если ты не хочешь сдохнуть здесь, – Ли говорит с холодом и мочит спиртом ватку. Иголку с нитью откладывает в сторону. – Будет больно, не дёргайся, – мужчина говорит это и принимается очищать кожу вокруг раны. Бутылка с водой, также оказывается притащена к спальнику. Рана промывается, а края самую малость обрабатываются спиртом. – Мне страшно, – шепчет Хван, смотря на то, как игла блестит в руках Минхо. Он сжимает кровавыми пальцами штанину мужчины и тянет. Слёзы застилают глаза, а губы дрожат, поджимаясь. – Хёнджин, без этого никак, – Ли хмурится и осторожно подсаживается ближе, устраивая ладонь на горячей щеке. – Я понимаю, что тебе страшно и больно, но… – он замолкает и выдыхает. Ему страшно произносить вслух то, что он собирался. Но это правда, жестокая и ждущая их. – Если мы не сделаем это, ты банально истечёшь кровью, а так есть хотя бы какая-то вероятность на то, что ты не умрёшь. – Ладно… Поцелуешь меня? – Хёнджин спрашивает и нахально лыбится. По его лбу течёт пот, а грудь вздымается от рваного дыхания. Рана на животе сочится новой кровью. – Шутишь даже в таких ситуациях? – Хо серьёзно смотрит на младшего и убирает руку с щеки. – Хороший знак. – А если я серьёзно? – Хван заламывает брови, что дёргаются нервно, и отпускает штанину. – Поцелую, – Ли фыркает и держит крепче в трясущихся пальцах иглу. Ему страшно касаться парня, ведь он выглядит так, будто умрёт только от одного вздоха. – Тогда зашивайте меня, доктор, – Хёнджин шепчет и закрывает глаза. Пальцы сжимают ткань спальника. – Постарайся не дёргаться.

***

Хвана будто не существовало. Он белой тенью лежал в спальнике, накрытый сверху пледом и вторым парашютом. Испарина выступала на его щеках и лбу, покрывая солью раны, обработанные Минхо в спешке. Снег залетал внутрь самолёта, и пилоту нужно было срочно делать что-то с холодом от которого потрескивали кости. В ход шло всё. Парашют был разрезан и большая его часть пошла на укрытие внутренностей от снежной пустыни. Хо старался работать быстро, чтобы как можно скорее сделать пространство вокруг теплее, но каждый раз отвлекался на стоны Хвана и его хриплый кашель. Кажется, что второй пилот бредил, и Ли сразу же скормил все таблетки, что могли помочь, но не был уверен в том, что хоть одна сработает как надо в их условиях. – Эй, Хёнджин-и, я уйду, но скоро вернусь, – Минхо провёл пальцами по белым щекам и проверил костёр, что успел догореть, оставив под собой лишь застывшую землю. Чтобы парню не дуло, Ли закрыл дверь самолёта и поплотнее подтолкнул края всех тканей под бока Хвана. – Ты… Держись, прошу… Хо шепчет, а в носу свербит. Чтобы не распускать нюни, мужчина быстро выходит за пределы парашютной занавеси и осматривается. Нужно было спуститься с самолёта и обследовать территорию вокруг. Нужны были разные ветви, хоть какой-то материал, который можно было бы сжечь и который бы горел дольше, чем листы бумаги. Ещё необходимо было найти воду. На еду расчёта не было. Тех запасов, что были взяты с собой в полёт, едва ли могло хватить на три дня, не говоря уже о том, что Хо не знал, получили ли их сигнал бедствия. Кусающийся ветер щекочет щёки, облизывает пальцы рук, и Ли ёжится. Он осторожно спускается с самолёта, чувствуя боль в ноге, но старается отложить личные травмы на потом. Под ботинками хрустит снег и земля, а вокруг – ни души. Хо бродит возле самолёта, осматривая со всех сторон судно, выдыхает тяжело и принимается за поиски воды. Это было в приоритете. Если он сможет найти воду, то всякие кустарники уж точно отыщет.

***

Ресницы покрываются белым инеем, а кожа на лице приобретает природный румянец от сильного мороза. Вода не находится, зато рядом обнаруживается небольшая лесистая местность. Старые деревья осыпаются сухой корой, заледеневшей, но пилот радуется тому, что обнаружил хоть что-то. Минхо снимает с себя куртку, оставаясь в свитере, и собирает на неё кору и сломанные ветром ветки. Холод кусает за открытую кожу, а ветер задувается за горловину свитера, проникая под толстую ткань и проходясь по взмокшей спине и затылку. Огромная куча всего тянется пилотом до самого самолёта. Он возится слишком долго, а Хван не мог находиться столько времени один. Поднявшись на самолёт, Хо с трудом затянул куртку с природным материалом и тут же отправился к Хёнджину. – Хо, – шёпот слетает с губ, а затуманенные глаза скользят по фигуре старшего. – Хо… – кровь застывает на потрескавшихся губах, а сам Хён кашляет, выплёвывая горячую жидкость и сжимаясь. Всё его тело, это сплошная открытая рана, которая только сильнее открывается от холода, что проникает в конечности и заставляет шипеть от невозможности согреться. – Джинни, ты как? – Ли осел на ледяной пол возле лежанки для Хвана. Его взгляд с беспокойством пробежался по бледному лицу, скривившемуся в муках. – Поцелуешь и станет легче, – Хёнджин отшучивается, но улыбка стирается с его лица, когда кашель снова разрывает его горло. Испарина выступает на лбу, но хололный воздух делает только хуже. – Я замёрз, – шепчет парень, пытаясь сглотнуть вязкость во рту. – Сейчас, я разведу костёр. Потерпи ещё немного, Джинни. Ты молодец, что держишься. Ты очень сильный, – Хо говорит громко, чтобы младший точно его услышал, параллельно делает всё для того, чтобы оранжевые огоньки заплясали в проёме самолёта. Хёнджин наблюдает за ним, сквозь пелену слёз, и улыбается, чувствуя металлический привкус на языку и губах. Лёгкие скрипят, а всё тело словно горит, но при этом ему безумно холодно. – Получше? – Ли мягко спрашивает, присаживаясь возле полутрупа, а тень ему показывает губы, окрашенные в кровь. – Пока ты рядом, мне лучше, – шепчет Хван и облизывает губы. – Обещанный поцелуй? – второй пилот смотрит пристально, солёные дорожки бегут из уголков глаз, а брови дрожат. Минхо думал, что это не более, чем шутка. Глупая, не смешная, но шутка. – Ты говорил серьёзно? – Хо хмурится и спрашивает это, а Хёнджин чувствует сердцем лёд. Живой орган трещит, покрывается инеем и твердеет, застывая и кровоточа в некоторых местах. – Нет… Это была шутка, – Хван кривится и скользит взглядом по любимому лицу. Минхо был таким же неприступным и далёким, как и всегда. Болью режет живот, и Хёнджин стонет, ворочаясь под слоями тканей. – Джинни, что такое? Живот? – Ли обеспокоенно смотрит на младшего и пытается понять причину его стенаний. Бледное лицо плывёт под испариной, а губы сильнее окрашиваются в алый. – Мне так больно… Хо… – Джинни хрипит это, булькает кровью в горле, и слёзы сильным потоком стекают вниз, капая на импровизированную постель. Говоря это, Хёнджин сам не знает, что конкретно имеет ввиду. Может ему больно от того, как горло сжимается и выталкивает из себя кровь, может от того, что пальцы на ногах замёрзли и отнялись, может от того, что живот его кровоточил и горел, а может и от того, что сердце, разбитое на осколки, больше не хотело собираться в единое целое. – Что? Что болит, Хёнджин? Я попытаюсь помочь, – Ли достаёт аптечку и принимается искать хоть что-то, что сможет помочь Хвану. Парень продолжает ворочаться, жалясь кровяными сгустками и слезами, хрипит и стонет. – Ляг на спину. Лежи так, – Ли берёт себя в руки, переворачивает Хёна и удерживает того за плечи на месте. Ткань отбрасывается с тела, бьющегося в лихорадочном бреду, а цепкий взгляд спотыкается о кровавые дорожки, бегущие из раны на животе. Даже швы не смогли помочь сдержать смертельный поток. Хван хватается окровавленными пальцами за ткань под собою, вертит головой из стороны в сторону, мечтая перестать чувствовать ужасную боль, но лёд продолжает жалить внутренности. Глаза закатываются, а рот открывается в безмолвном крике, что отлетает от внутренних стенок самолёта и застревает в барабанных перепонках Минхо хрипом. Пот крупными каплями стекает по лицу, закатываясь в рот, уши, глаза; мешается с кровью, что тоненькой ниточкой оседает на нижней губе. Хёнджин всего за секунду белеет и становится похожим на первый снег, только что выпавший на стылую землю и ещё не тронутый никем. Он хнычет устало, не в силах вынести всё то, что накатило бушующей волной. Минхо прололжает удерживать его на одном месте, а нос щиплет от поступающих слёз и кома в горле. Осмотрев рану, Ли попытался решить, что делать дальше. Из аптечки быстро достаётся чистая марлевая ткань. Хо рвёт её, прижимает плотно к кровоточащей ране и тяжело вздыхает. Живот оказывается обвязан новым бинтом, а Ли замирает, смотря на то, как кровь продолжает сочится, пропитывая белую повязку. Хо прижимает к ране ещё одну марлю, перевязывает потуже и прижимают руку к кровавому очагу. Хёнджин шепчет что-то, смотрит пустыми глазами и ведёт окровавленными пальцами здоровой руки по ткани. Минхо держится. Всё ещё в силах не разрыдаться над Хваном, что будто бы с каждой секундой всё больше терял связь с этим миром. Его лицо осунулось, а под глазами пролегли чернильные тени. – Эй, Джинни, тише, – Хо придвигается к его лицу, наклоняется и всматривается в глаза, что пытаются ухватиться хоть за что-то, но лишь закатываются, а тело выгибается. Его рот то открывается, то закрывается, а слова всё пытаются слететь с губ, но застывают в воздухе сиплыми вздохами. – Береги силы, не нужно ничего говорить. Всё успеется… Отдыхай, Джинни, тебе нужно продержаться… – Ли шепчет и смотрит прямо в обсидиановую пустоту. С ресниц Хо капает иней, падает на впалые щёки и смешивается с испариной. Первый пилот весь дрожит, кусает губу до кровавых ранок и смаргивает слёзы. Дышать тяжело, он словно задыхается, смотря на Хёнджина, что закрывает глаза бессильно и проваливается в беспамятство. Минхо оседает на пол и жмурится, пытаясь сдержать поток влажности из глаз. Даже на дождь спихнуть нельзя подобную слабость. Пальцы Ли, красные от холода и чужой крови, что пятнами въелась в кожу, коснулись блендой щеки, стирая влагу. Грудь заходится в беззвучных рыданиях, а Хо сгибается, утыкаясь лбом в худое плечо. Хёнджин весь тощий, щуплый, кости торчат под кожей, а синяки с ранами лишь делают его образ более болезненным. Слёзы щиплют обветренные щёки, а плечи дрожат под слабостью пилота. Он пытается собраться. Ему нужно собраться, но он отчаянно хватается пальцами за руку Хвана, что уцелела, и сжимает её, боясь, что младший в любой момент может просто исчезнуть.

***

Собраться удаётся не сразу. Минхо заботится о том, чтобы тепло продолжало распространяться по пространству самолёта; обтирает вспотевшего Хёнджина, что на недолгое время пришёл в себя и снова вырубился, окунаясь в бред и сон. Занимается многим, но слёзы продолжают стекать по щекам, обжигая. Адреналин стал выветриваться из крови, и Хо чувствовал, что его телу плохо. Что нахождение под снегом на протяжении неизвестного количества времени - сыграло над ним злую шутку. Не замёрз насмерть и на этом спасибо. Нога всё больше ныла, а глаза слипались. Выпив воды и напоив осторожно Хвана, Минхо разделся, осмотрел синяки на собственном теле и следы обморожения и лёг возле Хёнджина. Костёр тихо трещал в тени снежной пустыни. За тканью парашюта, что спасала от снега, завывал ветер и шёл сильный снегопад. Хо был рад, что набрал огромное количество хвороста и коры, чтобы не ходить в лес по несколько раз за день. Помимо веток горели и какие-то тряпки, листы бумаги. В ход шло всё, ведь жить хотелось, а без тепла, Хёнджин не выжил бы. Ли осторожно касается здоровой руки Хвана, скользит вниз до ладони и переплетает их пальцы. Сердце в груди от этого больно сжимается, а взгляд плывёт. Минхо засыпает с слезами на глазах.

***

Минхо засыпает с слезами и просыпается с ними же. Весь день его состоит из того, что он сортирует все предметы в самолёте, пересчитывает их; поддерживает огонь, да обтирает время от времени Хвана. Хёнджин больше не просыпается. Даже не бредит. Его тело просто покрывается ледяным потом, а изо рта, также, как и из раны на животе, продолжает течь кровь. Губы окрашиваются в красный после кашля, но Хён не открывает глаза даже несмотря на то, что болью пронзает всё его тело. Ли ест немного той еды, что осталась у них в запасе, по большей степени, он берёг всё для Хвана. Тому нужны были силы и их мог дать только Хо. Он периодически поил младшего, стирая влагу с щёк и шеи, гладил, слипшиеся от грязи, крови и пота, волосы, менял повязку, но за неимением новых бинтов, мог лишь поласкать старые в растопленном снеге и обвязывать ими же, дождавшись, когда те высохнут. Хёнджин продолжает лежать без сознания целый день. На следующий он тоже не просыпается. И на после следующий. Хван лежит в отключке, и даже кашель уже не терзает исхудавшее тело, обвязанное с ног до головы чёрными нитями смерти. Минхо засыпает в беспокойстве и просыпается с беспокойством. Он плачет и зовёт Хёна, но тот никак не реагирует. Младший продолжает лежать себе спокойненько, выдыхает раз через раз, да кровь из живота течёт уже и не в таком большом количестве. Ли продолжает насильно поить парня водой, боясь, что тот попросту умрёт от потери крови, обезвоживания и голода. Он продолжает разжигать костёр, плачет, смотря на плясущие огоньки и молится, складывая ладони перед собой. Никогда он не верил в Бога, но молился теперь за Хёнджина каждый день. Рот кривится от всхлипов, а брови сводятся к переносице. Каждый вечер и утро Хо начинались именно так. Но утро очередного дня было изменено. Последний костёр догорел, оставляя после себя пепел и холод, а Ли проснулся от того, что замёрз. Он проверил Хвана, всё также не подающего признаков того, что он очнётся, и принялся собираться за новыми природными материалами для костра. Глаза красными бусинами осмотрели всё вокруг, а дыхание сбилось только от такой нагрузки. В плохих условиях и почти здоровый человек страдал. Хёнджину нельзя было мёрзнуть, но и уйти, не предупредив, Ли не мог. Он смотрел уставшим взглядом на второго пилота и сдерживался, чтобы вновь не разрыдаться. – Хёнджинни-и, – Ли зовёт своего младшенького, баюкая ладонями белое лицо. Чёрные волосы, грязные и слипшиеся, падают на глаза, не давая разглядеть ту жизнь, что с каждым днём всё больше утекала. На кончиках пальцев чувствуется только иней и боль. – Открой глаза, пожалуйста, – Минхо жалобно просит, наклоняясь ближе к лицу, что напоминало белый фарфор. Хван не шевелится, кажется, что даже не дышит больше. Его сердце тесно сжимается в ледяных кольцах, а губы синеют от того количества потрескивающих льдинок, что летают за корпусом самолёта. Минхо, как сильный старший, не сдаётся, но в уголках глаз появляется раздражение от кислотных слёз. Кровь не стирается с его пальцев и не стирается с пола кабины, а также с живота Хёна. Наоборот, там, где виднелась огромная рана, перевязанная бинтом из, чудом уцелевшей, апетечки, снова и снова выступали карминовые капли. – Хёнджин. Хёнджинни-и, открой глаза… Пожалуйста, – шепчет Ли, выдыхая ледяной пар изо рта, окутывающий лицо второго пилота смертью. – Тебе нужно проснуться. Пожалуйста… Минхо зовёт его, но не имеет и грамма уверенности, что он сможет открыть глаза, что смерть не заберёт его через пару минут. Он больше ни в чём не уверен. – Ты молодец, Джинни, так долго держался, – голос ломается, а сам мужчина утыкается лбом в плечо парня. – Ты очень сильный. Сможешь продержаться ещё немного… – Хо… – с губ слетает тяжёлый выдох. Безжизненный, скрюченный болью. – Джинни! – первый пилот отстраняется и смотрит с недоверием. – Тише, не говори ничего. Сейчас, секунду, – Минхо мельтешит, роясь в рюкзаках, чтобы достать воду. – Хо, – слабый шёпот, останавливающий. Ли бросается обратно к Хёнджину, падая на колени, болевшие от вечного холода. Потрескавшиеся пальцы касаются холодной щеки. – Да? – голос дрожит противно, а в горле встаёт ком. – Про… сти, – Хван говорит с трудом, а не щеку его капает прозрачная слеза. Рука, баюкащая лицо дрожит, но уже не понятно от чего: то ли от холода, то ли от нервов, что решили сдать. – За что? Не извиняйся, глупый… Ни за что не извиняйся, – Ли трясёт. Он смотрит в глаза с цветущей печалью и вечным холодом, что ступает по пятам и давит на горло, пережимая путь для вздоха. Смотрит и видит, как жизнь ускользает. – Никогда не извиняйся… Мужчина склоняется к осунувшимуся лицу, с синяками и ссадинами. К такому уставшему, но прекрасному парню. Губы мажут по впалой щеке, возле кромки губ, и выдыхают в нежную улыбку. – Хо… Выдох, разносящийся хрипом по артериям, и глаза. Такие пустые и стеклянные. Даже сейчас, чувствуя, как любимый всем сердцем человек уходит от него, он не может сказать вслух три ёбаных слова. Признание оседает под кожей чёрными нитями, а та, красная, что на безымянном пальце, кажется, обрывается. Это происходит так резко, что Хо не может осознать всё до конца. Смотрит лишь на то, как Хван прощается с душой, и дышит тяжело. – Эй, Джинни! Ты зачем так шутишь? – Ли улыбается, а истерика подступает к сознанию. Солёные реки топят всё вокруг, разгрызая нежную кожу век. – Милый… Хо шепчет это и даже не слышит то, как в воздухе гудят лопасти. Он продолжает шептать имя возлюбленного, а возле самолёта слышны крики и шаги. Помощь поспела. Но опоздала. – Открой глаза, Хёнджин! Ты сильный! Ты продержишься ещё немного! – Минхо кричит и прижимается к ледяному телу. Он дышит инеем, осколками проходясь по чужой коже, и издаёт истошные вопли, пугающие живых существ своим отчаянием и горем. – Открой глаза! Ли кричит, обнимая худые плечи, а люди в форме появляются внутри самолёта с фонарями. Наконец-то их нашли.

***

Минхо открывает глаза, заболевшие от яркого больничного света, смотрит на капельцу, бегущую трубочкой к катетеру и его вене, тяжело вздыхает. Он пытается вспомнить то, как оказался в больнице, но всё обрывается после их разговора с Хёнджином. Мутные картинки метаются перед глазами, но уловить что-то не получается. Голова раскалывается, а губы пересыхают. – Нужно найти Хёнджина, – Ли шепчет и поднимается с постели. Его нога оббинтована, но ему плевать на собственный дискомфорт. Он желал найти своего младшего. Хо выходит из палаты и направляется к стойке регистратуры, чтобы узнать месторасположение второго пилота. Калёсики штатива для капельницы противно скрежетали о пол, двигаясь за мужчиной. Косые взгляды упирались в спину в больничной рубахе, но Минхо было плевать. – Здравствуйте, – Ли слабо улыбается, а ему отвечает тем же. – Здравствуйте, не стоит выходить из палаты в вашем состоянии. Что-то случилось? – Да, – Хо с надеждой смотрит на женщину. – Можете подсказать мне, где располагается Хван Хёнджин? Второй пилот, разбившегося самолёта. – Хван? – работница листает журнал и замирает. – Это тот, которого доставили в морг? – В морг? – Ли рвано вздыхает и во все глаза смотрит на женщину. – Что? Почему? Хо спрашивает это, а в горле встаёт ком. Голова раскалывается, а перед глазами вереницей несутся воспоминания. И последний вздох Хвана тоже там же. – Он умер? Как он мог!? – Ли всхлипывает и пятиться куда-то в сторону коридора. Он ведь даже не поцеловал его, хоть и дал слово. Не сказал о своих чувствах. Не принял наконец-то то, что они любили друг друга. – Успокойтесь. Он умер. Но произошло чудо, – работница неловко повела плечиком. – Он пришёл в себя, но сейчас он в реанимации и навещать его нельзя. Крайне тяжёлое состояние, непонятно сколько придётся ждать. И идите отдыхайте уже! – Хорошо, я вас понял, – Ли отворачивается, не веря её словам, вздыхает пару раз и возвращается к себе. Он дождётся.

***

Проходит больше двух недель, прежде чем та самая женщина из регистратуры не сообщает о том, что его младшенького перевели в обычную палату и теперь его можно навещать. Минхо, как угорелый, добежал до указанной палаты, ворвался внутрь и замер, смотря на своего любимого, замотанного в бинты и капельницы. Он всё такой же бледный, но в глазах отражаются искры, а не стеклянная пустота, означающая смерть. – Хо, – нежная улыбка скользит на потрескавшиеся губы, не зажившие ещё. – Рад видеть тебя… – Замолчи, – Ли рыкает и оказывается рядом всего за секунду. Он наклоняется к лицу, что отражает на себе всё удивление и непонимание, и целует. Пальцы его, в ранах все, оглаживают чуть розоватые щёки и спускаются на плечи, осторожно держась за те. – И что это значит? – Хван шепчет, смотря в шоке на старшего. Его сердце отплясывает чечетку, но поддаваться эмоциям и придумывать себе всякого он не мог. Хотелось услышать правду из уст, чтобы наконец-то закончить бессмысленные прятки от собственных чувств и себя. – Я люблю тебя, Хван Хёнджин. И я готов говорить тебе это каждую секунду всей этой чертовой жизни, потому что больше не готов потерять тебя, – Минхо шепчет и дрожит весь. Ему больно видеть Хёна таким, но самое главное, что он жив. Он справился. Они справились. – И зачем было убегать от меня, глупый? – Хван улыбается и тянется за поцелуем. – Я тоже безумно люблю тебя. Жаль, что мы потеряли так много времени. – Теперь, у нас есть всё время этого мира, – шепчет Хо и аккуратно целует. После чего отстраняется, заправляет чёрные прядки за уши и улыбается счастливо. Слёзы всё также текут из глаз - он не может поверить и нарадоваться. Они правда выжили. Правда смогли. – Я не дам тебе умереть ещё раз, Хван Хёнджин. Глаза смотрят преданно и с любовью, и они оба тонут в нежности друг к другу и поцелуях. Снежная пустыня, окрашенная в кровь людей, заметала следы за незваными гостями, убирая остатки воспоминаний и слов. Лёд ушёл из сердец, а на душе, кажется, наступила вечная весна.