Ты не понимаешь, это другое

— Не двигаться! Волшебная палочка мигом оказалась у белого горла. В полутьме послышался стон страдания, но руки Гарри не дрогнули, а с ещё большей яростью швырнули пойманного на диван. — Ты спятил, Поттер? Какого хрена?! За что? Произнёсшим эти слова был Драко Вертлявая-Сука-Малфой, из которого один бравый аврор был настроен вытрясти весь чёртов дух — за идиотские манипуляции, враньё, шпионаж, попытку проникновения со взломом (и не важно, что речь про душу) и бездарно слитое время. Да, сейчас он смотрел на всё совершенно другими глазами — трезвыми. Малфою же, крепко пригвождённому к дивану, предстояло быстро, буквально молниеносно подумать о своём поведении, раскаяться и выложить всё о планируемых злодействах, иначе (Гарри был готов поклясться!) спонтанный выплеск магии разнесёт здесь всё как обскур! — Нашим славным авроратом была обнаружена... подозрительная активность, — коварная и полностью охуевшая, если начистоту, но служителю закона положено соблюдать субординации, — и я намерен пресечь её прямо сейчас. На удачу, мой уровень доступа и звание позволяют принимать любые, в том числе и самые жёсткие решения без согласования с руководством — ради достойного результата. Это понятно? Потому что Гарри не позволит насмехаться над собой! Он с малых лет выживал с идиотами, побеждал чудовищ, раскрывал заговоры, рисковал жизнью, теряя близких людей, а за годы службы успел обрести репутацию ответственного и безукоризненно выполняющего свой долг профессионала — его не мог сломить Драко Малфой! Тот тем временем смотрел прямо в глаза, будто не веря в серьёзность происходящего. Сглотнул осторожно. — Спятил? Мы же с тобой, — начал он было, но осёкся (и правильно! — потому что всё это «мы с тобой» не значило ровным счётом нихуя!), продолжил тише. — То есть отлично, мать твою. Ты можешь позволить себе всё, что угодно и ничего тебе за это не будет. Как же он прав, дракл его задери! Всё, что угодно. В том числе и нагнуть одного смазливого выродка, который так некстати ломается — полюбовно или не очень! Пальцы левой руки сдавили узкую малфоевскую челюсть, волшебная палочка упёрлась в бледный, успевший покрыться испариной лоб. — Ну чего я точно не могу себе позволить, так это того, чтобы потомок интриганов и фальсификаторов истории вполз в моё окружение и добрался в итоге до государственной тайны. Так что не надо пытаться влезть мне под шкуру, чтобы, блядь, что-то там выведать. Другого объяснения поведению выродка для Гарри больше не существовало — начиная с момента, когда они впервые встретились после битвы за Хогвартс (то есть месяца три назад), и заканчивая последним хлопком аппарации, до сих пор звенящим в ушах. Появление Малфоя оказало на Гарри поистине волшебный эффект. Внешне это была доведённая до совершенства ленность и лоск джентльмена, недовольно надутые губы, опущенный взгляд, невероятно гармоничные. Некогда угловатые черты сгладились до расцветно-зрелых и были призваны радовать большинство окружающих. Даже то, как он стянул шёлковую перчатку и небрежно бросил на стойку, заставило Гарри залипнуть: когда знаешь, что за картонкой формальности кроется невероятный ворох противоречий, драма, яд, нежность и свет — это другое. Горечь последнего расставания тут же растворилась в пенном напитке. Между ними завязался разговор, комфортный и в тот момент такой необходимый, последовали новые порции выпивки, улыбки, даже смех, неожиданные глупости, нашёптанные на ухо, касание рук. Гарри был потрясён сначала собственной реакцией и после тем фактом, что Малфой не выветрился из его мозгов с алкоголем. Так они попытались приятельствовать (впрочем, тут Гарри не лгал себе изначально, прекрасная зная, кто он такой и что ему нужно от симпатичных мужчин): снова встреча, приглашение на променад. Их взрослый диалог удивил и увлёк: Гарри пылал, плохо веря себе, каждую встречу, но когда ему казалось, что Малфой испытывает взаимное влечение и они вот-вот впервые соприкоснутся губами, тот исчезал без объяснений. Последующее прозрение Гарри было уже не таким манким, а намерения не такими жизнеутверждающими, как в ту роковую субботу. Всё это было донельзя подозрительно изначально: Малфоя не было ни видно, ни слышно годами — и тут вышел весь из себя и сразу в эпицентр магическо-лондонской жизни! Очевидно, мерзавец откуда-то прознал, что Гарри не на шутку увлекся парнями в послевоенные годы, вот и сработал по заветам папаши — так, что не подкопаешься. Оставалось сложить все эпизоды заговаривания зубов, бегства, дёрганья, съезжания с темы и прочее змеиное, и вот они здесь: Гарри, пышущий злостью на собственные ожидания, и Малфой, отыгрывающий разочарование на премию Оскар. — И что же мне делать, — жалобно вопросил выродок, — чтобы ты понял, что я чист? — Подбирать слова правды и молиться, чтобы она мне понравилась! Сказав это, Гарри едва не зарычал: сукин сын был невыносимо красив и прямо сейчас, что создавало лишние препятствия на пути к правосудию. Он утешал себя только тем, что допрос со стояком — это всё-таки не догонялки с драконом и не миссия по устранению василиска. — Это какие-то пытки и насилие над личностью, — хмыкнул Малфой. Да, блядь, да! Но по крайней мере Гарри честен и не пытает ядом блядских увиливаний и обломов. Придушить его что ли? Рот Малфоя сделался капризно-обиженным, что вызвало новый прилив жара к малфое-чувствительным частям Гарри. Глаза вероломно дёрнулись к нежно-розовым губам — пришлось посуроветь ещё больше и усилить хватку. — Вовсе нет, — ответил Гарри. — Это другое. Но если ты не поторопишься... — Ты мне нравишься, понятно? — надрывно выплеснул Малфой. Гарри прищурил глаза, направив все усилия на то, чтобы больше никакой другой мускул на его лице не дрогнул. Малфой же прикрыл веки и произнёс тише: — Я на тебя запал. — Я велел говорить правду! — Это правда, Поттер, блядь! — выкрикнул он ещё громче. — Даже прямо сейчас, несмотря на то, что ты ведёшь себя как отморозок, я все равно чувствую свой ускоренный пульс и же... Малфой не договорил. Его лицо зарумянилось — Гарри захотелось улыбнуться даже при условии, что он не поверил ни единому слову. А ещё лучше было бы вставить ему попеременно во все отверстия: чёртова гадина долго будет извиваться, похоже. Он провернул палочку в пальцах и буквально оседлал бёдра Малфоя — с целью подавления на пути к истине, разумеется. — Давай я тебе подскажу: ты старательно игрался в симпатию, и когда неожиданно получил ответ, дал заднюю. Очевидно по заданию тебе велено устанавливать со мной контакт и в конечном итоге сблизиться... скажем, максимально. Но ты принялся ебать мне мозги, потому, что понимание и должный уровень доверия был достигнут раньше, чем нужно. Намного раньше. Угадал? — Нет. Белобрысый гад попытался надуться и отвернуть голову, что в данный момент было непозволительно, и потому Гарри принудил его к прямому зрительному контакту. — Испытывая настоящие чувства, нормальные взрослые люди позволяют событиям течь естественным образом. Испытывая сексуальное влечение, они сближаются ещё сильнее чтобы — о сюрприз! — трахать друг друга. И речь никак не про мозги! — Мерлин, у меня были на то причины, — пробубнил Малфой около-стыдливо. — Ревнивый муж? Критические дни? Ты новый Квирелл, пригревший на себе паразита? Давай попробуй выдумать какую-нибудь задорную хуету, чтобы у меня было основание запустить в тебя чем-нибудь! Последовала длинная пауза, за ней — мучительный вздох. Они всегда тянут время, видимо, в надежде, что их отпустят, или... — Я жирный, — послышалось тихое. Почти писк. Гарри даже подумал, что ему это послышалось. Малфою явно не терпелось закрыться скрещенными руками, но кто ж ему даст это сделать? — Что, блядь? — То. Я жирный. — Руки Малфоя увело за голову и скрутило Инкарцеро. Светлые глаза в тот миг показались способными разразиться слезами. Гарри даже опустил палочку, когда услышал умоляющее: — Убей меня. Я не против.

***

Драко Малфой не считал себя жертвой войны, но всё же был человеком чувствительным и глубоко переживал семейные катаклизмы. Если вчера жизнь швырнула в адский котёл трансформаций и сложного выбора, заставила вывариться чуть ли не до перерождения, стоит ли сегодня ждать ветреного, прожигающего жизнь светского льва? Нет. Драко стремился к миру в душе и выбрал покой. Он предпочитал возлежать на своем чудесном ложе, много читал, пописывал разные мысли, как представитель высокой культуры не дурён был и порисовать. Для тонуса периодически бороздил Уилтшир на метле — точно дракон, обозревающий своё царство. Алкоголь старался не употреблять, чтобы сохранять ясность ума для своих остроумных заметок, перечитывание которых приносило ему особое удовольствие. Общение с людьми не считал необходимым, искренне веря в то, что текущий период отстранённости — явление временное и необходимое для восстановления организма: в конце концов, жизнь волшебника длинная, сохранность красоты Малфоев высокая — он ещё успеет вернуться в свет тысячу раз! И всё было бы хорошо, если бы этот самый организм в конечном итоге не устроил ему самую настоящую подлость: некогда стройный как кипарис юноша располнел. Осознал он это уже после того, как на него наросло с три десятка фунтов — видимо потому, что потолстел Драко весьма своеобразно: лицо его осталось таким же худощавым и не пострадало, однако ниже шеи дела обстояли куда как печальнее. Он практически разлюбил свой живот, бока и задницу, колыхание которых начал отчётливо ощущать, когда ускорялся до ритма, неподобающего благородному лорду; даже отказался смотреть на себя в этих местах. Ещё у него появились сиськи (ну как сиськи? — сисечки), такие маленькие жировые навершия, сделавшие соски раздутыми и блестящими, и если к этому приплюсовать ещё и наличие стойких к магическому воздействию светло-золотистых волосинок, окаймляющих ареолы (солнышки, блядь!), то легко сделать вывод, что Драко Малфой ни перед кем не обнажался. Да, даже будучи редкий раз пьяным в те самые моменты, когда друзья подогревали его на развратные действия и он снисходил до совокупления, он отдавал себе отчёт и не светил «пудингом», предоставляя на обзор исключительно трахательную часть себя (выступающую из трахательных частей, если точнее — член и в тёплое время года ещё и мошонку). Сакральное заднее отверстие он берёг, отдавая его на волю исключительно магической пробки, которая за годы оттачивания искусства самоудовлетворения настроилась как ему нужно — так было сохраннее. Однако всё поменялось с судьбоносного дня предательства родной матери. В одну из привычных томных суббот Нарцисса обманом вытащила Драко из комфортной среды («выпихнула неисправимого увальня!»): сначала попросила сопроводить её на приём к мадам Бёрк, для достоверности украсившись слезинками брошенной на произвол судьбы леди, а потом, уже после того как Драко аппарировал в какой-то переполненный паб, прислала сообщение через их семейный медальон, что закрыла доступ в мэнор до двух ночи и что заведение в одиночестве ему не покинуть. Драко ещё никогда не хотел заорать так, как тогда, однако приличия и мешочек с золотом в кармане выходной мантии быстро образумели и подвели его к бару. Он подумал, что, покуда он более чем шикарно одет, богат и заперт в общественном месте, не грех и напиться — если даже его язык не развяжется и не подстегнёт на столь необходимое матери знакомство, то охрана непременно выдворит размазанного по стойке гостя к часу закрытия — и будет ему возможность вернуться домой. Там ему и встретился Поттер. Поначалу Драко хотел сделать вид, что он его по-прежнему презирает, чтобы не разговаривать, однако вспомнил, что ему двадцать пять и врагов у него давно не осталось. Поттер был спокойным, внимательным, держащим дистанцию и лицо. Чувствовалось как ему сложно расслабиться (навскидку примерно так же, как Драко напрячься), однако ничего остро-злобно-воинственного в нём не наблюдалось. Обожающая комфорт натура Драко быстро почувствовала себя как дома, и они разговорились. В голову ударил жар алкогольной отваги, и когда они двигались на выход, он умудрился шепнуть Поттеру на ухо, чтобы тот непременно вывел его сам, и для надежности переплёл их пальцы. Поттер, как помнится, был ошарашен, замер напротив: взгляд его показался настолько пронзительным и интимным, что Драко не знал, куда себя девать, и, кинув быстрое «благодарю», аппарировал в мэнор. (Разве можно осудить его за трусость, когда здесь другое: Драко ещё не завершил своё терапевтическое затворничество?) На следующий день он проснулся с мыслью, что подстава матери была гениальной. Потому что никто и ничто не было способно так взбодрить его чрезмерно расслабленную задницу, как несносный очкастый герой. Боги, Звёзды, ну мать вашу, конечно — это мог быть именно он! И он, на какое-то головокружительное (во всех смыслах) счастье показался Драко заинтересованным в бо́льшей интимности с представителем мужского пола. После, окончательно протрезвев, Драко прокручивал в голове эту встречу, к чему невольно приписался вопрос «А можно ли Поттера по-настоящему?». Он возбудил не по-детски, его как-то по-глупому хотелось касаться, а редкий раз пьяным глазам было сложно не пялиться и не блуждать по впечатляющим мужественным формам — но мало ли что там затуманенный мозг напридумывал? Прежде чем сделать хоть какой-то шаг навстречу такому человеку, стоило тщательно взвесить все риски и разработать стратегию, и Драко провёл всю неделю в интенсивной работе своего по-змеиному гибкого ума, однако к заветной субботе уверовал в собственный идиотизм и зависимость от продуктов чрезмерно буйной фантазии. Он лёг на диван, настрочил с десяток новых заметок, которые вышли особенно драматичными, перечитал их несколько раз и загрустил. Ещё через неделю изолированность от общества неожиданно стала казаться пыткой, слова матери про «бесполезную трату молодых лет» — истиной, а он сам себе — бесконечно жалким созданием. Потому и решился снова проветриться (да, на этот раз по собственной воле), нашёл таки Поттера, и закрутилось. Их взаимодействие лилось тёплым изобильным потоком, однако Драко отвечал на вопросы уклончиво: очень уж не хотелось падать лицом в грязь перед обладателем столь насыщенной жизни. Он часто переводил тему на что-нибудь философско-возвышенное, ловко вворачивал цитаты из любимых книг (ну и свои собственные особенно хлёсткие — куда уж без них?), балдел от того, как Поттер терялся, не зная, что ответить, и при этом продолжал слушать. Продолжал смотреть на него далеко не по-братски. Близость неминуемого, именуемого поцелуем, привела к очередной спонтанной аппарации. Потому что всякий раз, когда Драко лениво предавался разврату в мэноре, его немногочисленные партнёры были «с самим Драко Малфоем», но Поттер — это другое, а внешне... о, он, как назло, выглядел просто божественно! Драко не смог удержать воображение, которое в конечном итоге нарисовало прекрасное упругое тело, бьющееся о белую бесформенную массу, и запаниковал. По причине всей этой агонии он начал поиск способов экстренного похудения, но почти сразу обломался о факт того, что все известные похудательные чары были женскими. Потом он выискал несколько альтернативных рецептов зелий — с побочкой одна хуже другой (и так и не решил, что лучше: импотенция или стихийная диарея?), потом специальные транфигурационные чары, единственным недостатком которых оказалось непредсказуемое окончание эффекта. Драко поначалу обрадовался наличию приемлемой магической уловки, но вопрос «Что, если всё схлопнется в самый неподходящий момент, и Поттер углядит у скачущего на нём Драко не только прекрасный член, но ещё и отвратительный живот, бочища, жопу и нелепые сиськи?» вынудил оставить эту затею и отправиться в специализированную закрытую клинику для волшебников. Так, заплатив тысячу галлеонов, Драко получил по-настоящему действенную методику в виде воспоминаний, которыми оказались рецепты диетических блюд и годовая программа тренировок высокой степени изнурительности, и зарыдал. Он желал Поттера отчаянно и болезненно, погрузив себя таким образом в новый водоворот эмоций, противоречий и борьбы (на этот раз со своей ленью). Он признался, что не хотел больше прятаться в мэноре, когда объект страсти шёл на контакт, приглашая в свою жизнь, сводил с ума видом полуоткрытых покусанных губ и легкими прикосновениями, которые были не чем иным, как неосознанным языком тела, охваченного ответным желанием. Драко знал, что их поцелуй должен был состояться давно, и знал, что, сделав этот шаг, они не смогут остановиться и его изъяны обнаружатся (полностью или частично), потому и оттягивал момент своего унижения и поттеровского разочарования (и ладно если это будет грустное «прощай», а если смех? Драко сразу на месте и умрёт). Увы, Поттер не был в курсе внутренних метаний одного несвоевременно располневшего лежебоки (что в данном случае синонимично «аристократу») и нагрянул очень грубо, жёстко, можно сказать, максимально по-поттеровски в самый неподходящий момент. Так при участии старого сморчка-домовика в возмутительном похищении прямиком из кровати несчастный оказался в неизвестном месте в пижаме, придавленным и порядком измученным допросом и страшным признанием. — Жирный? — переспросил Поттер. Где-то здесь он должен был округлить глаза, ослабить хватку и понимающе отстраниться, но он, блядь, только навалился сильнее — так, что из Драко вылетел постыдно-жалобный стон. Конечно. Авроры, тем более такие отбитые, пытают и в конечном итоге вытягивают несуществующие признания, и освободиться от мук можно только посредством чуда или кончины. Драко овладела двойная печаль, ведь злодейка Судьба назначила в персональные мучители человека, который ему до одури нравился. — Что бы ты ни задумал сейчас, я невиновен! — отчаянно выпалил он. — Я надеюсь тебе хватит благородства начать нормальное расследование прежде чем пытать меня. — Благородство? — отмороженный сдавил своей лапищей лицо Драко и мелко потряс. — Ты рожу свою тощую видел, жирный ты наш? За бездарную ложь ответишь вдвойне. — Ты не понимаешь, — ответил Драко, когда Поттер отпустил его щёки, — это другое. С лицом как раз всё нормально, а вот... там... Поттер прищурился, снова по-хищнически поймав убегающий взгляд холодных глаз. — Там ты настолько велик, что видишь свой хер только в зеркале, понимаю. — Нет же! — едва не взвизгнул Драко. — Но я чересчур… мягкий и, — он скривился, — не очень, и… — На этом душегуб поднялся выше, усилив как психологический, так и физический прессинг, и Драко проникновенно зашептал. — Пожалуйста, Поттер...— Верхняя пуговица его шёлковой рубашки оторвалась и улетела в небытие, и он закрыл глаза как перед расстрельной Авадой. — Дай мне немного времени. Я схожу с ума по тебе... я же... Губы Поттера в этот миг находились в пожароопасной близости от губ Драко, зелёные глаза за очками словно любовались произносимой мольбой. Но он ускользнул, отказывая в долгожданном поцелуе. Это была месть. Или рок. — Ты прав, — спокойно констатировал Поттер, в то время как его волшебная палочка двигалась ниже, уничтожая пижамные пуговицы, — расследование — это то, что нужно. Благодарю за подсказку. В эти чудовищные секунды Драко почти не дышал и плохо распознавал звуки. Его лицо, тело и разум пылали, потому что возбуждение и воображение устроили соревнование, чей огонь адовее и быстрее справится с испепелением хозяйской души. Первое изводило стояком, более чем непристойно оттянувшим шёлк пижамных штанов. Второе кочегарило картинкой развалившегося на диване упитанного розового создания (название которого Драко решительно отказывался произносить даже в мыслях!). Он даже проклял себя на секундочку за то, что променял своё уютное лежбище на этого варвара. Распахнув рубашку, Поттер плотно прижался к Драко сбоку. Горячее ухо уловило язвительное: — Так что у тебя там мягкое, Малфой? — Он повернул на себя голову Драко; волшебная палочка уткнулась кончиком в лоб. — Это? — Далее последовал «укол» в ребро сбоку, и подпыточный дёрнулся. — Это? — После давление отпустило, пояс штанов ослаб и сдвинулся вниз, предоставляя самому перегретому (после мозга) органу Драко прохладу; глаза при этом смотрели в глаза неотрывно. — Или, может быть, это? В следующий миг крепкая тёплая ладонь накрыла член, провела вверх с лёгким давлением, словно сгребая. Драко чуть не задохнулся от ощущений, острых и сладостных, потому что, очевидно, слишком долго мечтал об этом касании. Глаза мгновенно задрожали под веками, бёдра потеряли контроль, и всё существо Драко сделалось одержимым поступательными движениями. Он стонал и бился, пока Поттер (видимо с целью пытки) дрочил ему, прижавшись своим стояком и потираясь им об изнеженное тело прямо в одежде. Потом он резко остановился — Драко очнулся с грубым мозолистым пальцем, мажущим туда-сюда по его раскрытым губам, потный и тяжело дышащий; услышал очередной шёпот: — Что, Малфой? — нос Поттера коснулся щеки, запуская мурашки. — Я совершил чудо и нашёл сокровище, скрытое под неподъёмным пластом чистокровной породы? Или, — его пальцы легко провели по яйцам вниз и «нырнули» под них, — оно там не одно... Он соскользнул с дивана, стянул Драко ближе к краю сидения. Стянул с него шёлковую «шелуху». Пришлось осторожно посмотреть вниз: «натренированный» многочисленными возлежательными сессиями живот растёкся прямо у Поттера на обзоре, но тот как будто его не замечал, порождая мысль «А вдруг обойдётся?». Он смотрел на стоящий колом розовый член, фактически дышал на него — от этого невозможность потрогать себя стала ощущаться для Драко особо мучительно — после этих наглых, выносящих касаний. — Не это ли корень всех твоих бед с головой, м? Что тут было ответить? Голос Драко заблокировал сухой ком в горле и действия некоего сумасшедшего. Пальцы Поттера прошлись по бокам Драко — нарочито медленно, будто намеренно подчёркивая их несовершенство. После как следует впечаталась в мягкое, чтобы стянуть жертву ещё ближе к краю дивана, поднялись выше, обосновавшись на животе. Не обошлось! Более того, изверг начал мелко и звонко шлёпать, блядь, по массе, не скрывая улыбки, любуюсь этим плюхающим пиздецом так, будто это его заводило. Но самое ужасное было не это, а то, что жуткая вибрация вызвала просто охуенные ощущения — наливаясь в члене и в яйцах, заворачиваясь внутрь, разгораясь, настойчиво требуя высвобождения. — Не слышу, блядь! — рыкнул Поттер. Шальные ладони переместились на бёдра, не дожидаясь ответа, развели их широко в стороны, и подхватив под коленями, задрали согнутые ноги Драко вверх. Кожа на животе сложилась округлыми складками, сделавшими глазам ещё хуже. Однако с Поттером, дышащим уже в заднее отверстие Драко и взирающим на него как на обед — это уже нечто другое, более эстетичное. Крепкая рука смачно ударила по одной ягодице, вытягивая из мученика стон удовольствия, запуская новую вибрацию, и по второй, сильнее — будто хотела усилить колыхание перенеженной плоти. Возбуждение Драко вылилось в сладкую ломоту и после — дрожь, когда язык Поттера оказался между бело-розовых булок. Он лизал как конченный, сминая кожу, отвешивая шлепки — особенно когда Драко ёрзал, тщетно пытаясь обеспечить трение своему брошенному без внимания члену — будто усмирял. Он хватал в полном смысле этого слова, тряс, трахал его задницу языком, вытравлял всё высокое и культурное, распаляя лишь похоть. Стоны Драко стали протяжнее, от усиливающейся с каждым мгновением пустоты, от тепла и влаги, делавших его собственническую дырочку всё податливее и податливее. Он едва не вскрикнул, когда потерял благословенный контакт. — Выглядишь так, будто забыл о чём врал, — прохрипел Поттер. — Или это другое? — Он продвинулся вверх, очертив мошонку жёстким кончиком языка, и коротко лизнув головку, бросил в приказном тоне. — Отвечай. И буквально набросился, сука, взял в рот почти полностью. Драко заныл и задрожал ещё больше. Рука Поттера снова устремилась вниз, два пальца огладили заветное колечко и, долго не церемонясь, проникли внутрь. Растянули, пробуя на ощупь податливость, изогнулись. Вторая ладонь обосновалась на животе, и мяла, сжимала, сдавливала, гребла, ощупывала всё, что попадётся у неё на пути — все валики, все отложения, как специально, блядь, исследуя и издеваясь, но это, чёрт подери, до головокружения нравилось Драко. Отмороженный сосал и трахал его зад пальцами, сладко выкручивая внутренности, поддавая по самым правильным и ответственным точкам. Закончилось удовольствие внезапно (и фактически болью): член выплыл изо рта, влажно-звучно шлёпнув о пузо. Поттер отстранился и поднялся, торопливо стягивая чёрную водолазку, словно специально демонстрируя своё прекрасное тело. Его лицо оказалось близко к груди Драко и он мазнул языком по соску — дерзко, нетерпеливо, зализывая нежное до тугой горошины, прокатил между зубами. На короткий миг Драко не чувствовал ничего, кроме жгучих импульсов нисходящих в пах, порождаемых Поттером, который в это время освобождал свой член, судорожно расстёгивая брюки. Его (то есть член) Драко толком не разглядел: Поттер отпрянул, снова резко, обхватил себя, шипя, скаля зубы, побил стояком по заднице, по мягкому, несколько раз — тяжесть плоти, её близость и смачные звуки ощутимо ускорили пульс — и засадил, напористо, грубо, сразу на полную, маньячно пялясь на место «стыковки». Драко отозвался нутряным стоном, будучи счастливо распяленным (наконец-то!) объектом своего вожделения, который в этот миг, похоже, точно так же сорвался с цепи. Поттер сгрёб булки до боли и припустил в поистине бешеном ритме — все звуки вокруг поглотили упругие шлепки, а Драко превратился в трепыхающийся кусок чего-то желейно-молочного с членом. Его кошмар сбывался у него на глазах, и он умирал, но не от унижения, а от полнейшего кайфа — вывернутый, отшлёпанный с чувством, охуенно натянутый на член человека, подарившего ему самую большую бурю чувств в его жизни. Он был настолько на грани, что, когда Поттер поймал его член рукой, тут же разразился болезненно-сильным оргазмом, крича и задыхаясь, растекаясь под натиском ещё больше. Поттер так кстати замедлился в этот миг, вогнал до предела, напрягаясь всем телом, охуенно пульсируя в сладко разъёбанной дырке. Сильнее сминая раздражённую кожу... Он был ещё твёрдым, когда сошло их послеоргазменное помутнение, и добрался наконец губами до губ Драко. Всякий нормальный мужчина закономерно теряет пыл после секса, эти же сосались, вложив в поцелуй весь свой голод. Драко стонал в сладкой истоме, чувствуя, что желанен любым. Поттер отвечал ему, туже переплетая языки и сладко мыча — будто не хотел отпускать. Спустя три минуты орального беспредела двое валялись без сил и без слов: Драко — в распахнутой рубашке, Поттер — в приспущенных брюках, оба перемазанные спермой, утомлённые и счастливые. Поттер, впрочем, не особо показывал довольство: это было заметно едва-едва по расслабленным чертам лица. Драко в этот миг был активнее, лениво изучая впечатляющие рельефы его тела (всё таки хорошо, что он кончил: у зависти не было шансов), однако когда наглые пальцы добрались до его соска, отозвался томным мычанием, потому что его (как выяснилось) сверхчувствительные «солнышки» оставались охуительной эрогенной зоной даже сразу после крышесносного оргазма (что и говорить, реабилитировались на двести процентов!). — Расследование выявило, что вероятность твоей честности всё-таки существует, — расслабленно проговорил Поттер и, захватив побольше кожи, конкретно так ущипнул. Его губы расплылись в улыбке, пусть и сдержанной, но настоящей. Драко же устроился поудобнее на широкой груди, демонстративно размазал между подушечек пальцев крохотную капельку вязкой белёсой жидкости — свидетельство их страсти — и, деликатно прочистив горло, спросил. — Скажи, а ты всегда так быстро завершаешь… допрос? Стоит ли говорить, что Поттер мигом очнулся, вскочил и призвал волшебную палочку? — Ты не пон… Силенцио! — В Драко полетели его же штаны от пижамы. — Перерыв окончен. Продолжим у меня.