(не)спокойная ночь

Время в гаражных боксах по обыкновению измерялось в часах, прошедших с момента начала гонки. Три, четыре, пять часов — они пролетели быстро за делами и сменами пилотов, но вот начались первые поломки, первые травмы, водители начинали ощущать легкую усталость, а на табло показатели экипажей менялись с такой скоростью, что не успевали следить ни зрители, ни комментаторы. Эндрю взглянул на часы: 20:07. Гонка началась ровно в три часа пополудни. С характерным щелчком он открыл первую баночку энергетика, сделал глоток, затем взял с полочки на стене упаковку орешков с солью. Эндрю знал, что ночь обещает быть долгой — и вряд ли ему удастся поспать, даже если выпадут свободные полчаса. Просто потому что за рулем будут Кевин и Нил, и Эндрю, даже если не покажет этого, будет переживать. Стартовал Кевин, два часа спустя его сменил Жан Моро — третий пилот их экипажа и, Эндрю стоило отдать ему должное, достаточно сильный, чтобы быть на одном уровне с Кевином Дэем и Нилом Джостеном. К слову, сейчас за рулем болида находился именно Нил, и это добавляло Эндрю забот. Давно пора было привыкнуть: они занимались этим не первый год, именно гонки свели их троих, позволили им найти друг друга, но было по-настоящему трудно мириться с тем, что его парни рисковали собственными жизнями ради совершенно непонятной для него, Эндрю, цели. Гонки на выносливость определенно были испытанием не для слабаков, и Эндрю как механику вообще нельзя было жаловаться на нехватку сна. Он знал, что после гонки у него будет несколько дней в отеле, чтобы отоспаться и провести время со своими парнями, а сейчас гораздо большее значение имел результат. Состояние Кевина и Нила. Их безопасность — и она уже зависела от Эндрю в том числе. Поэтому он потягивал шипящий энергетик и смотрел в одну точку на стене напротив. Кевин и Жан сидели в задней комнате отдыха для пилотов, пока слишком взбудораженные, чтобы спать или отдыхать, и обсуждали стратегию езды. С какой скоростью лучше ехать в первые часы, чтобы не слишком утомиться, но намотать неплохое количество кругов, с каким промежутком сменять друг друга. Эндрю в такие моменты к пилотам даже не заходил — знал, что ему их дух соперничества никогда не передается, потому что передается лишь желание защищать и заботиться, а ещё — тревога, кипящая в венах, это непривычное до сих пор чувство уязвимости и волнения. Так что Эндрю стоял в основной части гаражного бокса возле столов с инструментами, напротив стены с запчастями, и его разум подкидывал ему картинки с прошлых гонок. Двадцатичетырехчасовой формат был не таким частым событием в их расписании, в основном Кевин и Нил подавались на заезды в четыре и шесть часов, и это было, конечно, в сотни раз легче — для них обоих это уже стало своего рода развлечением, экспериментом. Пару раз они даже проверяли, сможет ли каждый из них продержаться все шесть часов за штурвалом, не сменяя водителя. Слава небесам, на гонке длиной в сутки одному пилоту было запрещено находиться за рулем в сумме больше четырнадцати часов, иначе они и здесь стали бы проверять себя на прочность, даже если Эндрю послал бы к черту их обоих. Они были гребаными экспериментаторами, для которых подобные гонки иногда значили больше, чем собственная жизнь, но, на их счастье, Эндрю был их парнем — так что у них в отношениях был хотя бы один разумный взрослый, явно вышедший из подросткового возраста к тридцати годам и способный привести в чувства остальных двух, которые забывались, когда их увлекало то, что они так сильно любили. Кевин вышел из комнаты отдыха, потягиваясь. Эндрю невольно задержал взгляд на его бедрах, обтянутых плотной тканью комбинезона: Кевин выглядел хорошо во всем, черт бы его побрал, даже натяни на него мусорный пакет — и то он смог бы носить его, как принц. Эндрю, хоть и видел Кевина в комбинезоне регулярно, всё равно не мог привыкнуть к этому виду: длинные ноги, руки, до запястий обтянутые тканью плотного белья, растрепанные волосы, которые будут выглядеть ещё хуже к концу гонки. Он подошел к Эндрю, хватая со стола бутылку воды, сделал пару глотков, не отрывая взгляд от экрана, где шла трансляция гонки. Потом он, все так же глядя вверх, протянул ладонь к Эндрю, замирая в ожидании. Тот почти недовольно взял его за руку и потянул к себе, вынуждая Кевина взглянуть на него. — Порядок? — уточнил Эндрю тихо. Кевин сжал его ладонь сильнее, поглаживая большим пальцем костяшки. На губах промелькнул отголосок улыбки. — Полный, — он кивнул. — Настрой на победу присутствует. Эндрю едва слышно вздохнул, удерживаясь от того, чтобы закатить глаза. Кевину, который воспитывался в жестких условиях, до сих пор было трудно проигрывать. И хотя на гонках он далеко не всегда оставался победителем, потому что многое зависело не только от самого пилота, но и от внешних факторов, всё-таки реакция Кевина зависела от изначального настроя. Иногда он садился в болид с намерением «поиграть», как говорили они с Нилом, просто испытать себя или автомобиль, испробовать новые трассы, — а иногда, и сегодня был именно такой день, он выходил на трассу с намерением одержать победу. Даже если знал, что для победы в двадцати четырех часах придётся приложить смертельно много усилий. — Ты знаешь, что я на это отвечу, — проворчал Эндрю, но Кевин лишь фыркнул, отмахиваясь. Потом встал напротив, глядя на него сверху вниз, и его вторая ладонь легла Эндрю на предплечье. — Все будет отлично, — заверил он его. — У меня тоже есть голова на плечах, как и у Нила. Мы не будем рисковать своими жизнями, если вдруг возникнет такая ситуация. Эндрю оставалось лишь надеяться на то, что Кевин говорит правду, так что он сдержанно кивнул и тоже перевел взгляд на экран под потолком. Машины неслись по трассе, средняя скорость внизу экрана показывала сто восемьдесят миль в час. «Восемнадцатый, Кадиллак, опережает тридцать первого, Феррари, вот-вот зайдет на очередной круг, обгоняя своего соперника на двадцать миль… Ох, черт, вот это был занос! Машинное масло на дороге, вечная боль всех пилотов, наши маршалы уже бегут приводить трассу в порядок, чтобы проще было избежать травм; а мы с вами продолжаем…» Эндрю схватил пульт и убавил звук. Слышать голос комментатора Нокса порой было просто невыносимо — особенно сейчас, когда с каждой минутой нервы все сильнее натягивались струной, готовой лопнуть в любой миг. — У тебя ещё не меньше часа, — Эндрю несильно сжал ладонь Кевина, — отдохнул бы. — Я пока полон энергии, — бодро ответил Кевин, — жду не дождусь, когда Нил вернется и я смогу его сменить. Эндрю с тяжким вздохом сделал глоток энергетика, заканчивая баночку, прежде чем смять ее и выбросить в мусорный бак. Потом взял из упаковки орешек и протянул его Кевину. Тот послушно открыл рот, принимая арахис из его пальцев и будто невзначай задевая их губами. В его изумрудных глазах на мгновение вспыхнул огонек, и всегда непоколебимый Эндрю с трудом выдержал его пронзительный взгляд. Кевин на гонках всегда был чем-то иным. Даже его лицо менялось, будто начинало сиять изнутри, глаза горели победным огнём, адреналином, любовью к скорости и риску, и такой Кевин был просто произведением искусства. Эндрю пялился на него почти бесстыдно, когда он натягивал свой огнеупорный комбинезон и надевал перчатки, двигая пальцами. А сейчас комбинезон был расстегнут, перчатки и шлем лежали на отведенной для этого полочке, а Эндрю мог восхищаться его острыми скулами, взлохмаченными волосами и длинными пальцами, которыми он барабанил по поверхности стола. — От меня что-нибудь нужно? — спросил Эндрю, чтобы вернуться в рабочее русло, но Кевин, кажется, всеми силами пытался выбить его оттуда. — Хм, — он наигранно задумался, — разве что… поцелуй? — его хитрый взгляд устремился на Эндрю, глаза смотрели с усмешкой и мольбой. Эндрю фыркнул. Приподнялся на носочки, хватая Кевина за воротник термобелья, притянул его к себе и коснулся его губ своими практически с жадностью. Он и сам нуждался в этом больше, чем когда-либо. Кевин улыбнулся в поцелуй, замедляя его, ладонь с плеча спустилась на талию, и Эндрю сам сделал шаг, чтобы быть ближе. От Кевина пахло ментоловым одеколоном, слегка — потом, резиной и материалами, из которых был сделан его костюм. Это были настолько родные и знакомые для Эндрю запахи, что его пальцы непроизвольно сжались на воротнике, словно не желая выпускать. Когда они отстранились, ладонь Кевина поглаживала его поясницу, а сам он смотрел с довольным прищуром. — Так-то лучше, — заявил он тихо, и легкая хрипотца в его голосе послала приятную дрожь по спине Эндрю. — Теперь я точно готов снова садиться за штурвал. — У тебя ещё есть время полежать, рулевой, — Эндрю мягко коснулся его плеча. Его взгляд выхватил за спиной Кевина фигурку Рене в форме механика: она заглянула в комнату, где сидел Жан, что-то спросила, а после вошла внутрь и закрыла за собой дверь. — Побереги силы, — сказал он уже тише, и только Кевин — и Нил, если бы он был рядом, — сумел уловить в этом тоне нотки озабоченности. «Двадцать восьмой, Ламборгини, въезжаю на пит-лейн», — раздалось в рациях механиков, когда они уже выстроились у бокса в полной готовности, ожидая остановки машины. Кевин стоял возле первого механика, когда Нил спокойно затормозил, в действиях еще ощущалась размеренность — в конце концов, это был его первый заход за сутки, и он ещё был бодр и свеж. Кевин, прежде чем подойти к нему, нежно погладил изумрудную Ламборгини по капоту, а затем, оббежав вокруг неё, помог Нилу выбраться из болида. Они пожали друг другу руки, позволили себе секундное объятие, — а после Нил так же усадил Кевина на место, пристегивая его и заботливо поправляя ему шлем. Эндрю наблюдал за ними со своего места со стороны капота. Дэй и Джостен во время гонок действовали как единый слаженный механизм, и это вызывало восторг даже у тех, кто гонками не интересовался никогда в жизни. Механики сменили шины, долили топлива в бак, Эндрю лично дважды убедился в том, что с машиной всё в порядке, — и первый механик взмахнул табличкой, позволяя Кевину сорваться с места. Эндрю проследил за ним взглядом, но его вдруг отвлекли: Нил подошел к нему со шлемом в руках, и, как только Эндрю обернулся, Нил притянул его к себе и прижался к его губам поцелуем. Эндрю удивлённо вздохнул, целуя в ответ, пока Нил улыбался ему в губы. От него веяло запахом пота и адреналином — но Нил отстранился быстрее, глядя на Эндрю и часто моргая. — Что у вас с Кевином за дурная привычка, — пробурчал Миньярд, но хрипотца в голосе выдавала его истинную реакцию на этот поцелуй. Который наверняка успели поймать на камеры. Эндрю хмыкнул: он не слишком любил показывать их отношения на публике, потому что они до сих пор вызывали в сети слишком много разговоров (трое? трое в отношениях? а они точно все втроем знают, что они встречаются? какая ещё полиамория?), — но он определенно любил в очередной раз доказывать этим придуркам, что у них все замечательно. Они зашли в бокс, где Мэтт уже сделал громкость вещания на максимум, так что Эндрю, чтобы укрыться от взбудораженного голоса Нокса, направился сразу в комнату отдыха, потащив за собой Нила. Тот фыркнул, успев лишь оставить шлем и перчатки. Дверь была открыта, Жан лежал на диване, тут же повернув голову и взмахнув ладонью, когда увидел Нила. Эндрю бесцеремонно плюхнулся на край дивана, заставляя Жана подвинуть свои длинные ноги, а Нил остановился напротив, чуть склоняясь к нему. Часы показывали 21:15. Ночь обещала быть долгой. Жан сменил Кевина ближе к полуночи. Они перебросились парой фраз, и горящие глаза Кевина говорили сами за себя: дела шли лучше некуда. Точнее, их Ламборгини была второй в общем зачете и первой — среди машин их класса, но они не перевалили даже за середину гонки, так что пока радоваться было рано. По крайней мере, Эндрю не видел повода для радости: Кевин явно устал, хотел есть и спать, а еще слегка перегрелся в машине, несмотря на защитный костюм, и пот стекал с него ручьями, а сам он пожаловался на легкое головокружение. В комнате отдыха Эндрю заставил его раздеться почти до нижнего белья, Нил поддерживал бутылку, из которой Кевин жадно пил, пока Эндрю сканировал его тело на предмет повреждений. Что ни говори, тело у Кевина было потрясающим: мускулистые бёдра и руки, широкая грудь, красивый изгиб плеча и редкие родинки на бледной коже. Было совсем не время для подобного, но Эндрю пробило легкой дрожью от одного лишь взгляда на это тело, знакомое уже досконально, и все равно столь недоступное в рабочее время. — Пялишься, — слабо усмехнулся Кевин. — Тебе надо поспать, — отрезал Эндрю, игнорируя замечание. — Шесть-семь часов у тебя будут. Будешь что-нибудь есть? — Не хочу, — Кевин слабо улыбнулся. — Мне так хорошо, вы бы знали. Нил, иди сюда, — поманил он его пальцем, и Нил, недоумевая, тут же склонился к Кевину, который мгновенно поцеловал его. Ладонь Кевина легла Нилу на скулу. Нил увлеченно ответил на поцелуй, упираясь ладонью в диван, чтобы не упасть, и Эндрю нарочито громко фыркнул. — И ты иди сюда, — тут же пригласил его Кевин. — Поцелую, только если отдохнешь, — Эндрю указал на него пальцем, и Кев обиженно надул губы. — Я не собираюсь рисковать твоим здоровьем, если уж тебе самому на него плевать. — Наша заботушка, — Кевин улыбнулся, глядя на Эндрю, но когда тот встал, то протянул к нему руку, хватаясь за его ладонь. — Нет, ты куда? Из-за адреналина во время гонок Кевин всегда вёл себя, будто слегка пьяный. В безобидной степени, так что это скорее забавляло, но иногда — если ситуация становилась серьезной — Эндрю мог и вернуть его с небес на землю. Сейчас, правда, был совсем не тот случай, и он осторожно высвободил ладонь из руки Кевина, пока Нил мягко обхватил его лицо руками, успокаивая: — Он сейчас вернется, — быстрый поцелуй в губы, — ты ведь наверняка голоден. У нас ещё пятнадцать часов на этой трассе и в этой машине. — Я её обожаю, — пробормотал Кевин, прикрывая глаза. — Лучший гиперкар, на котором я когда-либо ездил. — Солидарен, — Нил хмыкнул, и Эндрю, не став слушать дальше, вышел из комнаты. Когда Джереми Нокс с восторгом в голосе объявил, что с начала гонки прошла ровно половина — двенадцать часов, — время, казалось, пошло немного быстрее. Кевин проспал почти все время, что Жан был на трассе, и Эндрю разбудил его, лишь когда вместо Жана место за рулем занял Нил: они всегда провожали друг друга, даже если заменяли других пилотов. Кевин, зевая, махнул вслед зеленой вспышке машины и вернулся в бокс вместе с Эндрю, который заботливо держал ладонь на его пояснице. Дэй потер глаза, устремляя взгляд на часы: 3:21. Пока всё шло по плану. — Что там с остальными? — Кевин прищурился, глядя в яркий экран. — Из шестидесяти выбыли уже не меньше пятнадцати, — ему ответила Рене. Жан стоял рядом с ней, уронив голову ей на плечо, и Рене заботливо поглаживала его талию. — Вы все так же вторые. Но четырнадцатый Феррари уже у вас на хвосте. — Нил сейчас поднажмет, — Кевин вскинул подбородок. — Хорошо идём. Радует. — Еще бы. Столько готовились, — пробубнил Жан в плечо Рене, и та усмехнулась, потянув его за собой к комнатам. Теперь настала очередь Жана отдохнуть и урвать пару часов сна. Было видно, что Кевин просто не знает, чем себя занять: сон сняло как рукой, ему уже не терпелось выехать обратно на трассу. Он жевал протеиновый батончик, постукивал ногой по полу, перечитывал свои записи, по которым всегда готовился. Эндрю встал на пороге комнаты, наблюдая за ним, и Кевин поднял на него взгляд. В комнате стоял полумрак, горели лишь две лампы, и лицо Кевина выглядело повзрослевшим и усталым, но вдохновленным. Тени выделяли и без того острые скулы, морщинки на лбу и возле губ, подчеркивали зелень глаз. Кевин улыбнулся. Взмахнул ладонью, подзывая Эндрю к себе. Тот сделал несколько шагов навстречу, вставая напротив, и Кевин поднял голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Волнуешься? — спросил он тихо, хотя в комнате не было никого, кроме них. Эндрю хмыкнул, качая головой. Он не был уверен, что его волнение было волнением в привычном понимании, но он в любом случае не хотел выдавать своих эмоций. Потому что во время гонок Эндрю становился каменной стеной, опорой для Кевина и Нила, и в эти часы его собственные эмоции не имели значения: было важно лишь, что происходит с его парнями и как они себя чувствуют. — А ты? — парировал он. Кевин фыркнул: — Еще чего. Я жду Нила. Сколько ему там ещё? — Недавно с ним связывались. У него все в норме, так что по плану пит-стоп будет в районе половины седьмого утра, — Эндрю уперся ладонью в спинку дивана, и Кевин осторожно опустил ладони на его талию. Притянул к себе ближе, не увидев сопротивления, но Эндрю сам подался вперед. — Садись, — почти шепотом пригласил Кевин, и Эндрю, словно только и ждал этого, оседлал его бедра, оказываясь близко к его запаху. Ладони Кевина тут же поднялись выше, поддерживая за спину, легли между лопаток. — Признайся честно, гонки кажутся тебе ерундой? Ты всегда говоришь — «эти ваши машинки», хотя ты механик, тоже должен их любить, разве нет? — Я никому ничего не должен, — Эндрю закатил глаза. — А гонки… Я читал одну книгу, — начал он, протянув ладонь к волосам Кевина, и накрутил прядь на палец. — «Долгая прогулка». Антиутопия, там описывается соревнование молодых парней, которые просто идут. На одной скорости, за остановку или снижение скорости — расстрел. Их сто человек. Как думаешь, кто выигрывает? — Тот, кто выживет? — предположил Кевин. Эндрю кивнул. — Да. Последний из ста, кого не подстрелят и кто не упадет заживо. Обычно они идут около двух суток подряд. Проверяют собственную выносливость. Ничего не напоминает? Кевин фыркнул. — Нет, — он вскинул подбородок. — Какая у них цель? У этих идущих? — А у тебя? У Нила? У Моро? — Эндрю пожал плечами. — Только не говори мне то, что ты говоришь всегда. Сам-то веришь? — Мне нравится скорость, — мягко ответил Кевин. — Адреналин. Чувство, когда летишь по трассе, особенно ночью, и в ушах почти звенит от скорости. — Нравится рисковать жизнью, это ты хочешь сказать? — Эндрю хмыкнул. Он говорил без претензии, Кевин знал это — как и знал о его скептическом отношении к гоночному спорту, несмотря на прямую связь с его профессией. И все же Кевин лишь с улыбкой отмахнулся, а после притянул Эндрю к себе, и их лица застыли в сантиметрах друг от друга. — Знаю. Это тяжело, — прошептал Кевин, обжигая его губы горячим дыханием — до того родным, что захотелось впиться поцелуем в то же мгновение. — Но это наша жизнь. И гонки в последние десятилетия стали гораздо безопаснее, ты сам это знаешь. Эндрю не стал ничего отвечать: лишь взглянул Кевину в глаза, увидев в них тот же огонь, что обжигал его сейчас изнутри, и потянулся к его губам. Марево розового рассвета тонуло в туманной дымке на горизонте, когда команда механиков вышла из бокса на пит-лейн в ожидании Джостена. Было прохладно и по-утреннему влажно, Кевин разминал руки, едва не прыгал на месте, у Эндрю слегка жгло глаза от недосыпа, но в целом ощущал он себя бодро. Особенно — когда их Ламборгини замерла возле гаражного бокса, и он увидел Нила. Кевин помог ему выбраться, заменил его за штурвалом по уже привычной схеме, Нил пристегнул его и отошел чуть в сторону, устало снимая перчатки и поднимая визор на шлеме. Даже в изгибе его плеч прослеживалась усталость, но держался он хорошо, — и вдруг всё вспыхнуло. Эндрю даже не успел заметить, когда это произошло, и что именно случилось. Он стоял у капота, так что на его костюм попали лишь несколько искр из вспыхнувшего пламени, — но Нил оказался в огне с ног до головы, и это было первое, что Эндрю осознал. Огонь. Взрыв. Взорвался бензин, Кевин и Нил — в огне, ему нужно… Ему нужно что-то делать, но что? Эндрю впервые ощутил такую замораживающую панику, что несколько секунд просто не мог сдвинуться с места. Но потом чья-то осторожная рука взяла его за предплечье, потом он услышал голос Рене — и рванулся с места. Домкрат был опущен, Кевин на машине вырвался из пламени, отъезжая в сторону, и Эндрю лихорадочно схватился за один из шлангов, принимаясь тушить пожар. Горел бензин. Что-то с бензобаком? Он не отпустит Кевина сейчас, без проверки, ни в коем случае, мать его, иначе он взорвется прямо на трассе. На удивление, пламя почти не затронуло машину: вспыхнула лишь часть, где находился бензобак, но Кевин отъехал от огня, и он быстро потух. Кевину стоило больших усилий выбраться из машины самостоятельно, без привычной помощи механиков и второго пилота, — но он уже бежал к Нилу по асфальту пит-лейна, пока механики заливали пеной огонь, а Эндрю, поставив шланг на место, тоже бросился к Джостену. Нил был по меньшей мере шокирован — его вытащили из огня сразу, огнеупорный костюм позволил ему остаться практически в полном порядке, но Эндрю стоило бросить лишь один взгляд на его руки, чтобы понять, что дела плохи. Этих секунд в столпе пламени было явно достаточно для того, чтобы в ближайшие пару недель Нил вообще не смог сесть за штурвал. Кажется, Кевин, убедившись, что Нил отделался по большей части шоком, тоже заметил его руки — потому что он охнул и перехватил его запястья. Эндрю показалось, что он сейчас потеряет сознание. Он обернулся: пожар полностью потушили, гиперкар стоял брошенный чуть поодаль, а механики встревоженно переговаривались. — Разойдитесь, — мягко скомандовала Рене, — ему нужен кислород и обработка ожогов. Нам — проверить автомобиль. Кев, сможешь подогнать его обратно или мне позвать Жана? — она говорила твердо, но при этом заботливо, так что даже не хотелось с ней спорить или возмущаться. Кевин отстраненно покачал головой: — Сейчас. Сейчас, — он опустил взгляд на руки Нила, а потом, пробормотав тихое «я вернусь», умчался к болиду. Паника, охватившая было гаражный бокс, постепенно улеглась. Эндрю сидел рядом с Нилом, держа кислородную маску возле его рта, пока Рене обрабатывала и бинтовала ему руки. Выражение лица у Нила было слегка отстраненным, пока не вернулся Кевин: ему надо было ехать, и Эндрю сомневался, что он сумеет, но иногда нужно было отключить чувства и включить профессионализм. Кевин был снаружи, следил за тем, как механики проверяли автомобиль: в конце концов они убедились в том, что проблема была не в машине, а на самой заправочной станции, однако Кевин обратно не сел — направился в бокс. Рене как раз закончила бинтовать руки Нила, так что Кевин опустился на колени на пол рядом с ним и осторожно взял его ладони в свои. Эндрю видел тревогу в его взгляде, видел, с какой нежностью он коснулся губами его костяшек, и что-то сжалось у него в груди. — Всё закончилось лучше, чем могло бы, — пробормотал Кевин, и Нил невесело усмехнулся. — Вам придется финишировать вдвоём, — сказал он с сожалением. — Плевать. Не так уж и много осталось, — Кевин качнул головой. — Главное, что… — он вдруг замялся, — главное, ты в порядке. Насколько это возможно. Эндрю наблюдал мало ситуаций, где Кевин ставил что-то выше победы и результатов — такие ситуации можно было по пальцам пересчитать. И это была одна из таких. — Кев, — сзади вдруг раздался голос Жана, и они обернулись — все втроем. — Я могу выйти вместо тебя сейчас. Если тебе нужно время. — Нет, нет, — тот поднялся на ноги, взял в руки шлем. — Это будет трата времени. Мне надо взять себя в руки. — Не наделай глупостей, — не удержался Эндрю, и Кевин вдруг обернулся и протянул к нему ладонь. Эндрю пару секунд смотрел с непониманием, но наконец вложил в его ладонь свою. Кевин мягко поцеловал его пальцы, костяшки, тыльную сторону — так, что Эндрю пробило дрожью. В который раз за этот чертов заезд. — Как скажешь. Буду умницей, — Кевин ухмыльнулся, потом бросил взгляд на Нила, а по дороге к выходу пожал руку Жану, обнимая его за плечи. Мотор зашумел, машина с ревом вылетела на трассу. Эндрю судорожно вздохнул. Они не закончили ни первыми, ни вторыми: задержка из-за возгорания сказалась даже больше, чем выбывший пилот, и в общем зачете они стали четвертыми по пройденной дистанции, а среди машин своего класса — третьими. На награждении Кевин, Нил и Жан гордо стояли бок о бок, и только самые близкие могли увидеть морщину сожаления на лбу Кевина. Они готовились так долго, Эндрю почти слышал его тяжелые мысли, потому что даже в такой ситуации Кевин наверняка винил себя, пусть даже он все сделал правильно и предотвратил сильные повреждения машины. Они вернулись в отель ближе к вечеру, и Кевин, только приняв душ, сразу рухнул в постель, отказавшись от ужина. Нил лёг к нему, пока Эндрю остался стоять, прислонившись поясницей к комоду. — Ты расстроился? — тихо спросил Нил. Эндрю не любил вмешиваться в подобные разговоры: он не понимал их обоих в этом стремлении к лучшим результатам и прыжкам выше головы, хотя восхищался обоими, но у него были другие приоритеты. Кажется, Кевин тоже много думал в последние часы гонки, потому что ответил он не сразу: положил ладонь Нилу на скулу, поглаживая легкие ожоги под глазом, потом пальцы зарылись в рыжие кудри. — Я расстроился из-за того, что ты пострадал, — сказал наконец Кевин, его взгляд скользнул от глаз Нила вниз, к его губам, шее, изгибу плеч. — Я, знаешь… Наверное, всё-таки есть вещи важнее, чем победа, согласись. — Соглашусь, — не удержавшись, тихо добавил Эндрю, и парни на кровати синхронно засмеялись. — Иди к нам, — мягко позвал его Кевин, и Эндрю послушно опустился на кровать рядом. Кевин уложил его между ним и Нилом, Нил — поцеловал в скулу, заставив Эндрю поморщиться. — Ты выложился на полную и даже больше, — вдруг сказал Нил, глядя на Кевина, и протянул ладонь к его влажным после душа волосам, чтобы взлохматить их. — Так что никаких сожалений. Мы сделали всё, что могли. Внештатные ситуации случаются. Кевин покивал, лёг обратно, а Нил продолжал тихо говорить что-то, и его успокаивающий голос явно убаюкивал Кевина, потому что он уснул. Нил отправил Эндрю переодеваться, а сам задвинул шторы, выключил будильники, зарезервировал для них столик в ресторане на следующий день и подошел к Кевину, укрывая его одеялом. Пусть даже для такого потребовалась экстренная ситуация, Эндрю остался доволен тем, что Кевин понял: есть вещи поважнее побед и высоких результатов. Он предпочел бы обойтись без возгораний и травм, но он, черт возьми, он же любил Кевина и дорожил им, и ему хотелось, чтобы хоть иногда он осознавал по-настоящему, насколько сильно они рискуют. Нил встал рядом с Эндрю, и они вдвоём смотрели на спящего Кевина, молчаливо обмениваясь эмоциями, прежде чем лечь к нему и тоже позволить себе отдохнуть после таких напряженных дней.