Два карата преткновения

— Ну Шаст он же как маленький.       Арсений усмехается в камеру, слегка прищуривая глаза в своей обыденной манере. Он целиком и полностью разделял Димкино мнение о том, что Антону невозможно отказать. На его лице буквально всё написано. Тяжело пойти против него, тяжело играть против него.       Дойдя до финала, Попов изначально понимал, что играть против своего молодого человека будет тяжело. Поддаться уже не получится, как в других играх. Соскочить тоже не вариант. В играх на удачу он явно не баловень судьбы, так что оставалась надеяться только на свой проигрыш и невезучесть. — Вы же знаете как он расстраивается.       Взять только их первый сезон, когда тоскливый и усталый взгляд было просто невозможно не заметить. И, с одной стороны, это давило. Жалость брала над Арсением верх. Хотелось сделать ради него что-нибудь, лишь бы Шастун получил хоть один заветный балл. — Тем более, когда дело доходит до украшений.       Страсть ко всяким побрякушкам это что-то врождённное в Антоне. В их доме была выделена отдельная полка под всякие шкатулки и органайзеры для хранения колец, браслетов и цепей. Попов тоже любил украшения, но его коллекция была в разы меньше и умещалась в один небольшой коробок. В конце концов, можно было что-то одолжить и у Шастуна.       Пусть тот и невероятно трепетно относился к ним, но с Арсением делился. Их гардероб давно стал общим, разве что только украшения всё ещё были нежно любимыми и приходилось чуть ли не переступать через себя, чтобы одолжить их на время. — А нам ещё с ним работать.       Попов улыбается. Конечно выкручиваться как-то надо. Вытащив заветную палочку, приз оказался в его руках. Только вот блестящие глаза Антона не давли спокойно радоваться победе. Сразу было видно, что кольцо ему действительно понравилось. Тяжело смотреть на этот тоскливый взгляд, когда коробочка оказывается в чужих руках, тяжело слышать слегка разочарованный голос, которым его поздравляют и просят хотя бы дать померить украшение. — Сами понимаете, что это не должно становится камнем преткновения. Даже если это камень в два карата.       Арсений снова усмехается, отпуская шутку в камеру. Глаза сияют озорством и он уже знает какое впечатление его поступок произведёт на зрителя и как восторженно взорвётся твиттер. Но он ведь ничего такого не делает. Тем более, что только что выкрутился и рассказал для чего это всё делает. А самим пацанам объяснять не надо. Они итак всё поймут и примут, разве что постебут на камеру. Но это давно стало чем-то привычным.       Они уже давно больше, чем друзья. Коллосальное понимание друг друга в их работе было необходимо и у них это всё более чем получилось достигнуть и перешагнуть через непонимания друг друга. Принятие и доверие стали основой их крепкой дружбы. Ну или если говорить точнее– семейных отношений.       Их маленькой семьи, в которой царит понимание и уют. — Шаст!       Громко произносит Арсений, отворачиваясь от камеры и подзывает его ладонью к себе. Такой привычный жест, использующийся у них постоянно. Только вот Антон непонимающе смотрит на него, закидывая в рот очередную ниточку сыра косички. Всё-таки, вот так вот играть всю ночь выматывает. Организм ищет энергию где угодно, а особенно в еде.       Шастун вопросительно вскидывает голову, смотря то в камеру, то на загадочно улыбающегося Арсения. Последняя игра выдалась напряжённой, особенно эмоционально, а Попову хоть бы хны: сидит, улыбается, смотрит своими лисьими глазами. Удивительный человек. — Я тут посовещался со своим внутренним я.       Антон усмехается, но слегка настораживается. Что тот задумал? От своего молодого человека он мог ожидать всё что угодно. У него голова работает абсолютно иначе, чем у других людей. Со временем он научился примерно просчитывать действия Арсения, но иногда он умел ошарашить.       Как сейчас.       Попов протягивает ему заветную белую коробочку с заработанным призом. — И мы решили отдать его тебе.       Шастун широко распахивает глаза, завороженно глядя на чужую руку. И такой драгоценный подарок. Причём во всех смыслах. В мгновение становится ужасно стыдно. Не может он его принять вот так вот. — Отказы не принимаются. Ты заслужил, бился как лев. Заслужил. А то ты меня своими жалостливыми взглядами прожигать будешь.       Арсений не сдерживает смешка, а Антон в который раз подмечает искрящиеся глаза. И до чего же ценны такие моменты чужого счастья. Чужая страсть к дарению подарков его всегда удивляла, но в неловкое положение ставила впервые. Чтобы вот так вот на камере взять и отдать свой приз? Смелости Попова нет предела точно. Хотя… Вряд ли это оставят в программе. — Ну нет, Арс, ты чего, твой же приз.       Шастун выставляет руки в защитном жесте и отрицательно машет головой. Перстень-то необычный. Всё как любит его партнёр. Да и ему подходит. Сапфир… Прямо под цвет глаз. Всё как будто бы так и планировалось изначально. А сейчас ему так просто готовы отдать выигрыш. — Бери-бери. Говорю же, работать ещё вместе.       Отмазываться Арсений, конечно, мастер, но Антон даже думать не хочет о том, как это всё выглядит и какой фурор произведёт. За кадром Стас возмущённо машет и что-то говорит операторам, но Попов не обращает на него внимания, он подмечает это краем глаза и больше не сводит взгляда со своего молодого человека. Сейчас он хочет только одного: чтобы Шастун принял его подарок, порадовать его. — Давай-давай.       Антон всё ещё сомневается, задумчиво прикусывает нижнюю губу, но спорить дальше не решается, лишь тепло улыбается, принимая из чужих рук коробочку. Слишком много значит это для него. Вот такой простой подарок, вот такие простые слова о том, что он молодец, он заслужил. — Спасибо, Арс.       Шастун крепко жмёт ему руку и в этих словах скрывается гораздо больше смысла, чем может увидеть обычный зритель. А самому Арсению большего и не надо.       Он уже получил своё. Тёплую улыбку и слова благодарности от       Антона. Большего ему и не надо.       Свет. Камера. Стоп, снято.       Больше не надо кривляться перед камерой, можно увидеть настоящие эмоции, искреннюю радость Антона. Больше не надо скрываться от чужих глаз, так и норовящих залезть под кожу, заглянуть туда, куда даже самым близким вход был запрещён. Арсений слишком трепетно относился к своей личной жизни. Шутить про это можно было сколько угодно, но это «своё» он готов был оберегать до конца. Скрывать в самых потаённых уголках души, не давать чужим грязным и липким пальцами коснуться этого светлого и чистого внутри него. Его персональные лучи подпитки, которые трепетно хранил только для себя. Когда это была прихоть, а сейчас самая настоящая необходимость. Остаётся только прятать, в надежде, что больше никто не сможет добраться в его закупоренный сейф из рёбер.       В гримёрке свежо. Всё-таки, команда у них, преимущественно курящая, так что и комната, выделенная под гримёрку была на постоянном проветривании. Попов не может наглядеться на сияющие счастьем глаза Шастуна. Сейчас они больше напоминали изумруды. Драгоценные камни, погубившие много людей. Изумруды- камни смерти. И ведь правда, за эту драгоценность Арсений терял спокойную и размеренную жизнь, которая могла быть у него. Не приходилось бы так сильно подчищать любые концы их встреч, чтобы никто не догадался ни о чём, не приходилось бы так тщательно контролировать себя и свои слова с чувствами. В его голове давно строжайший контроль. Разве что, иногда он позволяет себе двусмысленные высказывания, чтобы потешить свою шкодливую душу. Всё-таки, весь этот цирк с Ириной его больше веселил, чем раздражал. Так надо, так правильно. Если они хотят жить спокойно. Это уже вошло в их совместный быт. И все эти подтрунивания над этой парочкой тоже. На тонких пальцах Антона блестит заветное кольцо и Попов чувствует, что выиграл гораздо больше, чем простое украшение. Намного больше. Эти моменты счастья были гораздо ценнеее, чем всё остальное. Арсений стирает ватным диском надоедливый грим, который ощущался плотной маской. Надо, чтобы кожа дышала, а не это вся гадость пререкрывала ей пути. — Арс.       Шастун всё ещё не может поверить, что его молодой человек вот так вот просто взял и отказался от своего выигрыша в его пользу. Как это так? Азартный Попов вот так вот взял и просто передарил выигрыш? Антон ласково опускает широкую ладонь на чужую талию, осторожно поглаживая. Камер уже нет, можно не скрывать свои чувства. О них уже все в курсе, так что бояться совсем нечего. — Ты слишком щедр в подарках. Уверен, что точно не хочешь оставить кольцо себе?       Арсений усмехается, протирая диском веко. Для него это всё ничего не стоит, по сравнению с чужими горящими глазами и ослепляющей улыбкой. Шастун слишком сильно хотел победить. Хотел это чёртово украшение. — Брось. Это слишком выпендрёжно для меня.       Пожимает плечами мужчина, тут же шутливо пихая локтём вбок Антона. — Разве что поносить будешь давать.       Попов отпускает очередную шутку, метко попадая использованным ватным диском в импровизированную мусорку. Смех мужчины для него слишком ценен, слишком уж мягко и горячо разливается в груди. Шастун ласково ерошит его волосы, сбивая аккуратно уложенную причёску, вызывая несколько недовольное фырканье. — Обязательно, лисёныш. Обязательно.       Уж слишком давно в их квартире всё перестало делиться на «твоё» и «моё». Всё стало общим. Антон даже забыл, что когда-то всё было порознь. Что у Арсения тоже есть машина и своя недвижимость в Питере. Уже настолько привычным стало подвозить его до места съёмок и обратно, называть их квартиру домом. Как и сейчас. — Поехали домой.       Привычный поцелуй в висок и такие же привычные слова, бархатными мурашками, раскатывающимися на коже. Хочется поскорее попасть на свою территорию.       Шастун ведёт его к машине, приобняв за талию и притягивая поближе к себе под бок, где теплее. Рассвет и свежесть воздуха вызывали неприятные мурашки от холода.

***

      Арсений гладит его щёку, опускается ладонью на горячую шею и, в конце концов, зарывается в светлые волосы. Попытка позавтракать грозилась закончиться далеко не едой. Но это только радовало. Предвкушение закручивалась жаркой волной где-то внутри.       Губы Антона на своих ощущаются до невозможности правильно, так по-родному. Судорожный вздох срывается сам собой и больше не остаётся ничего. Ни проблем, ни мыслей о финальной игре в проекте. Остаются оголённые чувства перед человеком, который этого заслуживает, которому хочется уделить внимание сейчас.       У Шастуна губы пухлые и нежные, их целовать одно удовольствие. Дрожь проходится по всему телу только от того как он ответно сминает их, поочерёдно втягивая в свой плен. Попов немного балуется, поочерёдно втягивая то верхнюю, то нижнюю губу и каждый раз отстраняется, но потом всё равно поддаётся чужую руке на талии и больше не возникает мысли отстраниться ни на миллиметр.       Арсений углубляет поцелуй сам, пытаясь взять от него всё. Лижется, легонько кусается в собственническим жесте, контролирует наклон чужой головы, чтобы было удобнее целоваться.       Кажется, такие чувственные и страстные поцелуи у них были только в начале отношений или когда такого требовала ситуация. Сейчас это мокро и жарко. Они делят один воздух на двоих, скрепляются словно пазлы и показывают друг другу всё то, что не могут сказать.       Попов отключается от реальности. Для него сейчас не существует никого и ничего кроме чужих губ и прижимающих к себе рук. Он хочет сростись с ним, остаться в этом моменте навечно, лишь бы не уходить, лишь бы вообще не отрываться от мягких губ, от влажного горячего языка, от самого Антона.       Арсений тянется к нему навстречу, сжимает плечо, поглаживает по волосам и в какой-то момент даже приподнимается на носочки. Хочется ближе, хочется, чтобы темп не сбавлялся. Он в обычные-то, через чур загруженные дни скучал по такому, а сейчас планировал оторваться по полной.       Рука Шастуна лезет под одежду, а прикосновения холодных ладоней провоцируют приятные мурашки. Вроде бы уже и привык к тому, что его партнёр, как лягушка, с вечно холодными конечностями, но всё равно такой неожиданный контраст только усиливает внезапно проснувшуюся страсть и нежелание отлипать ни на секунду. Внезапное, очевидное собственничество в прикосновениях только подначивает.       Антон отстраняется от него, путается в кромке футболки, кажется, цепляясь за какие-то ниточки. Он сам всё также держится за Антона, только аккуратно опускается на полную стопу, всё также поглаживая по затылку, перебирая пряди волос, а второй рукой всё также держится за плечо.       Мужчина льнёт к ласкам Шастуна, прижимается щекой к согревшейся ладони, поддаётся на новый, пусть и ужасно короткий поцелуй. Губы легонько покалывает, хочется большего. — Как-то это неправильно... Вот так набрасываться на тебя.       Шепчет Антон в поцелуи, но Арсений мгновенно бунтует и меняет их местами. Благо, Шастун расслаблен и сообразить не успевает, потому что сопротивляющегося бы его он навряд ли бы повернул с такой лёгкостью. Теперь уже Попов аккуратно устраивает руку по линии столешницы, лишь бы не дай бог не сделать неприятно. Он прижимается теснее, смотрит, наверное, самым преданным и серьёзным взглядом. Сейчас хочется взять всё от момента, от ярких чувств Шастуна. — Вот это- правильно.       Он снова прижимается к его губам, сейчас он имеет на это право, возвращает себе всё то, чего не осмеливался просить, когда они были слишком нагружены работой. — Это правильно, да.       Ещё раз, уже более уверенно повторяет Попов.       Арсений пытается контролировать собственное «вдавливание» в гарнитур подставленной рукой. Им движет банальное желание близости, прижаться, разделить тепло и этот момент. Он ведь в Антона безумно влюблён. Ему это всё нужно. Прижаться ближе, обнять крепче, поцеловать глубже. Они ведь ещё неизвестно когда смогут быть так близки.       Он сам гладит чужую спину, но долго не задерживается на ней, перемещая одну руку между их телами и забираясь под чужую кофту, мягко оглаживая живот. Шастун частенько упоминал, что недоволен своим телом, но Попов был с его мнением в корне несогласен. Ему это как раз и нравилось. Было что трогать, было чем наслаждаться. Безусловно, он принимал его любым, да и отказывался искать какие-то недостатки. Антон сейчас больше стройный, наконец-то повзрослевший и чуть прибавивщий в плечах. Добравший до здоровой худобы.       Арсений аккуратно гладит большим пальцем всё ещё выступающие рёбра, стаскивает в пальцах бок, подставляясь под поцелуй, который забирает на себя Шастун.       Попов сбавляет инициативу, передавая права Антону, который явно ответно разошёлся. Сам он смещает фокус на чужое тело под толстовкой. Оглаживает крепкую грудь, постепенно вновь сползая ладонью к животу и мягко, почти щекотно, поглаживает самый низ, под пупоком, большим пальцем.       Контакт кожа к коже, близость друг к другу всё ещё вызывает невероятные ощущения. Правда, осознание, что все ощущения такие острые, потому что они слишком давно не проводили время именно так, всё ещё остаётся колющим изнутри.       Собственные руки трясутся, задирают чужую кофту, давая себе больше возможностей для того, чтобы трогать, гладить каждый сантиметр чужого тела. Он случайно царапается и тут же гладит извиняющеся, когда мышцы поджимаются. Плевать на всё. Волна жара затапливает всё тело, особенно когда поцелуи переходят на шею. Тонкие пальцы оттягивают за волосы, а горячие влажные губы скользят по коже. Он просто уже не может спокойно реагировать. Судорожно дышит, хватаясь за чужой бок, а от прикосновения к особо чувствительному месту- просто стонет. Стыдно, на самом деле, что ему многого и не надо.       Антон возвращается к губам, но тоже не стоит на месте, снова меняя их положение, заставляя сделать шаг назад. Некоторая борьба за инициативу вызывает тихий смешок, но ненадолго. Чужое колено, вклинившееся между ног и вернувшиеся на своё место губы и руки совсем делают не до смеха. Тихий стон в губы от такого положения, когда его буквально припёрли к стенке, срывается сам собой. Арсений чувствует ощутимую волну раздраконенного возбуждения, сам тянется к чужому телу, беспорядочно шаря по спине, оглаживая шею и плечи.       Он кое-как отстраняется от чужих губ и уже сам прижимается губами к шее его партнёра, только, в отличие от Антона, даже не думает щадить, ну, разве что, совсем немного. Целует, втягивает кожу под подбородком, оставляя розовую отметину, легко прикусив там кожу. Он ведёт языком по изгибу шеи, сверху закрепляя дорожку поцелуями и легонько дует на влажную кожу, покрывающуюся мурашками, а затем снова оставляет по этой же линии дорожку из поцелуев.        Арсений быстро понимает, что вредность вредностью, но обороты надо сбавить. Иначе гримёры и другие работники продакшена ему спасибо уж точно не скажут. Приходится ограничиться двумя блеклыми следами на самых незаметных местах: один под челюстью, а второй где-то под воротом кофты. По крайней мере, пусть и мало, но его душа собственническая душа спокойна.       От шеи мужчины приходится оторваться, когда с него стягивают футболку. Попов не сопротивляется, позволяет избавить себя от лишнего элемента одежды. Правда на пару секунд морщится от соприкосновения с прохладной стеной. От взгляда Антона становится несколько неловко. В последнее время он не так чтобы уж и следит за собой. Холодно, особо ничего не поделаешь, только если в зал идти, а с этим могли возникнуть некоторые проблемы, так что пока в переговорах со всякими тренажёрками он пока не нашёл для себя удобных условий. — Не против переместиться в спальню?       Арсений тянется к чужому уху, ощущая, как смещаясь в пространстве, он случайно давит себе на шов штанов. Это всё для благого дела- подразнивания. Попов прикусывает чужую мочку уха, скользя по самому краю языком и туда же шепчет: — Конечно, я не против.       Где-то внутри себя он был более, чем уверен, что в какой-то момент Антон просто передумает. Всё-таки, они отпахали всю ночь на съёмках. Но нет. Тому кажется только согласия и не хватало. Не разрывая поцелуя, он следует в спальню, доверяясь Шастуну. Хоть это всё ещё не очень удобно, но, найдя общий шаг, они добираются.       Прохладная простынь соприкасается с голыми лопатками, вызывая кучу мурашек. Арсений отползает ближе к другому краю, освобождая чуть больше места для партнёра. На том всё ещё несправедливо много одежды, которую Попов тянется снять. И как тому всё ещё не жарко? Мужчина тянет чужую кофту вверх, даже приподнимаясь наверх. Он тоже хочет его порассматривать. Антон стягивает в ответ с него штаны, под тихий смешок и отзывчиво приподнятыми бёдрами, чтобы было удобнее.       Шастун снова прилипает к его шее. Пухлые губы мокрые от поцелуев, а ещё ужасно горячие, доставляющие массу удовольствия. Арсений обвивает чужие бёдра ногами, притягивая к себе ближе, к своему собственному возбуждению. Оказывается, ему многого и не надо. Лишь несколько страстных поцелуев и обласканная шея. Он сам в долгу пытается не оставаться: гладит спину, постепенно соскальзывая на поясницу, а потом уже под ткань штанов. Попов мельком оглаживает чужие ягодицы, в дразнящем жесте сжимая, но долго на них не останавливается, возвращая одну руку на спину, а второй легко поглаживает чужие соски, массируя большим пальцем, пока Антон занимается его шеей и ключицами. Шастун отрывается, ужасно громко и пошло причмокивая губами, чтобы хрипло от перевозбуждения уточнить: — У нас есть смазка и презервативы?       Арсений отзывчиво прогибается в спине, подставляясь под прикосновения, но в какой-то момент, просто теряется, когда внимание получают уже чувствительная грудь. С губ срывается недо-стон, недо-скулёж, а одна рука перемещается в пушистые волосы, легко сжимая от удовольствия. — Насчёт... Презервативов не знаю, а смазка в ванной.       Попов говорит немного прерывисто. Всё-таки, возбуждение находит на него волнами и тот факт, что они наконец-то могут получить друг от друга необходимые ласки делает только лучше. Про презервативы он действительно не помнит. Секса у них не было действительно давно, а вот смазка, для использования в личных целях, была утащенна в ванную.       Если смазка ещё время от времени покупается как приблуда в ванную, чтобы облегчить себе жизнь в душе, ибо вода отвратительный лубрикань, то презервативов у них, видимо, ни в каком виде не водится уже давно. И нет, он в Антоне уверен на сто процентов. Тот совершенно точно ни с кем кроме него не спал, а в чужой гигиене даже язык не повернулся бы хоть как-то засомневаться. Всё-таки, вместе не первый год, о каком недоверии речь может вообще идти? — Ты как хочешь?       Решает поинтересоваться Арсений. Он даже не замечает проведённого времени в одиночестве, охотно отвечает на поцелуй, когда мужчина возвращается и на всякий случай уточняет: — Я не про презервативы.       Попов ласково гладит его по щеке, снова подтягивая на себя. Нежный взгляд скрыть тяжело. Он мягко оглаживает им каждый миллиметр лица и снова кратко целует в губы. — Я сверху.       Уверенно отвечает Антон и легонько шлёпает по округлой ягодице, усмехаясь. — Как скажете, мой капитан.       Мужчина игриво тянет последнее слово и снова удобно разводит ноги перед ним, приглашая придвинуться поближе. Слова засоряют в горле и разговаривать больше не хочется, чтобы не сбить настрой.       Антон так аккуратно гладит его тело, вызывает невероятный трепет. Арсений умещает свои руки всё также на спине мужчины, только долго там не задерживается, спускаясь руками к чужим штанам и стягивая те вниз. Нехорошо как-то получается, когда один из них наполовину одет. Надо исправлять. Тем более, ладонью мужчина случайно натыкается на, вполне себе, красноречивое возбуждение. Наверняка ткань неприятно уже давит. — Я ж не хрустальный. Мне в любом случае понравится.       Попов улыбается. Пусть они и давно не спали друг с другом, но наверняка не разучились чувствовать друг друга и понимать. По крайней мере, хотелось в это верить. Чужая аккуратность была приятна, но сейчас больше раздражала. Хотелось быстрее почувствовать Антона, стать максимально ближе к нему. — Давай же... Антош.       Арсений усмехается и оставляет звонкий чмок на ухе после себя, падая назад на лопатки. Осторожность и ласка это потрясающе, но если Антон специально отказывается от своих желаний в пользу того, чтобы не задеть его ничем таким, то тут уже он сам себя лишает удовольствия и новых ощущений.       С ним же действительно можно попробовать чуть больше. Он умеет практически всё, благодаря обширному сексуальному опыту. Исполнит любой каприз любимого человека. Да ещё и сам получит больше эмоций от удовольствия своего мужчины.       Попов всё-таки проскальзывает по животу Антона под резинку боксеров и обхватывает горячую возбуждённую плоть. Он чуть ли сам не стонет от ощущения в своей руке. Сейчас уже стеснение отходило на второй план, когда они столько были вместе. Не хотелось ничего более, кроме как доставить удовольствие, впечатлить молодого человека.       Он плавно растирает выступившие капельки смазки по головке и немного по длинне. На сухую, всё-таки, неприятно, а от боли Шаст никогда не получал удовольствие. Арсений уже не хочет отрываться и лезть за смазкой, так что довольствуется этим. Он кружит большим пальцем по головке, делает несколько коротких, медленных движений рукой, надрачивая по смазанной области. Арсений приходит к ненавязчивой мысли, что с Антоном надо будет тему секса обговорить как-нибудь потом. Сейчас Шастун не давал зациклиться на этом своими действиями.       Конечно, хочется пошутить про «дай пять», когда Антон возится со смазкой, потому что он сам пропустил этот момент и не стал отвлекаться на неё, отдавая предпочтение предэкуляту, но вместо шутки из него вылетает лишь новый стон.       Попов тяжело дышит, поднимая на мужчину поплывший взгляд. Всё-таки, удержаться, когда у тебя планируется близость с любимым человеком- невозможно. Он льнёт ближе к чужим рукам, чужим губам, прогибается в спине, навстречу смазанным пальцам. Ему бы тоже не помешало немного смазки. Естественной было слишком мало и движения грозились доставить больше дискомфорт, чем удовольствие, на самом деле.       Он достаёт руку из чужого белья и, всё-таки, тянет его вниз, наконец-то, освобождая себе обзор и пространство для доставления удовольствия мужчине. Арсений дрожащими руками всё-таки мучает флакон со смазкой, выдавливая себе на ладонь достаточно щедрую порцию. — Всё в порядке? Продолжаем?       Приятно, конечно, что его мнением интересуются, но вопрос звучит, как минимум, издевательски. Антон же видит как он возбуждён, но всё равно спрашивает. Хотя, глядя на точно так же поплывшего партнёра, легко догадаться, что тот тоже не сильно уж и соображает. — Конечно.       Попов проглатывает все свои подколки, вспоминая, что такой роскоши ему не видать ещё долго, из-за их загруженности. Так что сейчас, от этого секса надо взять всё, так, чтобы запомнилось надолго, буквально впечаталось в подкорку и ещё долго он не мог отделаться от ощущения чужих прикосновений. У них он такой каждый раз, в последнее время. Слишком сильная загруженность и новые проекты не дают и шанса провести время как-то иначе, кроме сна.       Сам он возвращает руку с согревшейся смазкой на член, а второй поудобнее обнимает за спину. Движения на чужом возбуждении становятся чуть быстрее, а пальцы сжимаются крепче, уже не боясь навредить и оставить неприятных ощущений.       Арсений сосредотачивается на ощущениях внутри, когда пальцы осторожно проникают внутрь, растягиыая податливые стеночки. Он отчётливо отмечает каждое движение и новое сгибание внутри. Антон ищет нужный ему угол. Неожиданно приятно удивляет чужая уверенность в своих действиях. А возможно, это просто он позабыл какого это: близость с Шастуном. Его партнёр больше ассоциировался с аккуратностью, небольшой мнительностью и некоторыми сомнениями. А тут вдруг... Смелеет на глазах и, в какой-то момент, Попов глупо хлопает глазами, не понимая что вообще происходит. Его запястье немного грубо прижимают к кровати и склоняются ближе, шепча в самое ухо. Мужчина ожидает привычных извинений, но тут, неожиданно, поступает некоторое указание. — Прекрати меня отвлекать. Если я плохо тебя растяну будет не кайф.       Арсений плохо понимает как связана дрочка мужчине и его растяжка, но одно знает наверняка- такое поведение будоражит. Он даже не знает что и сказать, лишь сдавленно стонет, кусая собственные губы. Шастун однозначно попал в то, о чём сам Попов не догадывался. Приятно знать, что Антон раскрепостился, видимо и на него подействовала эта атмосфера.       Чужой укус заставляет вскрикнуть от неожиданности. Мурашки проходятся по всему телу и он судорожно выдыхает. Если честно, не знает что и делать. Руку, перепачканную в смазке крепко фиксируют рядом с головой, а вот второй он решает выбрать самый безопасный путь и зарывается в чужие, чуть взмокшие у корней, пряди волос. Это ни капли не мерзко, это наоборот, возбуждает сильнее. Такая интимность, такое понимание. — Верни... Пожалуйста.       Просит Арсений, намекая на исчезшие изнутри пальцы. Нет, ему безумно нравится как его гладят, трогают шею и неожиданно, даже размазанную по телу смазку не приходится терпеть, она приятна. Оказывается, приятно чувствовать себя взмокшим и совершенно точно желанным человеком.       Попов издаёт довольный стон, когда пальцы, всё-таки, возвращаются на место и к ним добавляется ещё один. Он отзывчиво двигает бёдрами, намекая, что можно и ускориться. Антон снова возвращается к его груди. От возбуждения и некоторой стимуляции в начале, они слегка припухли, но были всё ещё твёрдыми и обострённо-чувствительными. Тут сдерживаться уже не получается. Он практически скулит, когда Шастун, по ощущениям, терзает его тело. Арсений впивается в чужие пряди волос, то ли в попытке оттянуть от своей груди, то ли прижать сильнее, но тогда, есть риск, что он просто напросто кончит.       Арсений, кажется, впервые уверен, что желанен своему партнеру. Не возникает никаких сомнений и мыслей о том, что надо лечь под каким-то определённым углом, чтобы не было видно его недостатков. Сейчас это последнее о чём он вообще хочет думать. Он гнётся, словно пластилиновый, пытается быть ближе к ласке, ближе к самому Антону. Почему-то именно сейчас, именно сегодня он чувствует себя самым любимым и самым нужным. Надо же. Оказывается простой подарок способен так повлиять на Антона.       Шастун помогает ему, переворачивает, лепит из чужого тела то, что хочет видеть. Неожиданный шлепок выбивает тихий стон и Арсений удивлённо смотрит на своего партнёра. Они оба не любят боль, но Попову шлепки оказываются по душе. Что-то больнее ему точно не понравится, а вот шлепок оказывается в самый раз, даже возбуждает и даёт понять что от него хотят.       Он и сам, по своему желанию прогибается в пояснице, укладывается на грудь, поднимая бёдра максимально высоко. Уж о чём о чём, так о ягодицах комплексовать не приходилось.       У Антона, видимо, сегодня настроение на поиграть. Его бесконечно долго гладят, притираются меж ягодиц, до тех пор пока Арсений уже сам не поддаётся навстречу, только ещё и входят не полностью.       Мужчина снова стонет, поддаваясь ближе. Шастун его, кажется, покрывает поцелуями полностью. Всё тело горит от них, а жаркое дыхание в спину только распаляет сильнее. Его партнёр медлит, а ему уже хочется быстрее и глубже, но Попов понимает, что растяжка была халтурная, секса у них не было давно, а размер мужчины как был так и остался впечатляющий, так что не торопится, пусть и переходит на скулёж от невозможности получить своё. Всё-таки, наполненность сглаживает ощущения и он постепенно расслабляется, снова поддаваясь навстречу горячим рукам.       С чёртовым кольцом, иногда задевающим чувствительную кожу.       Всё смешивается в яркий колейдоскоп ощущений. Арсений чувствует как хорошо его мужчине, как тот каждую секунду посвящает всего себя ему и бесконечно трогает, шарит руками по груди, снова уделяя внимание искусанеым соскам пока ищет нужный угол.       Попов сам поддаётся ему на встречу, слегка вращает бёдрами, то приподнимает, то опускает их, наконец-то добираясь до нужного, до того как Антон проезжается ровно по простате. Шастун явно волшебник: делает всё как надо, точными толчками попадает в комочек нервов, одновременно с этим ещё и мнёт его ягодицы, доводя совсем до состояния желе. — Антон...       Снова срывается чужое имя с губ и он стонет от шлепка, обрушившегося на его ягодицы. Он долго так не продержится. Арсений поддаётся бёдрами ему на встречу и, кое-как найдя чужую руку, тянет её к своему члену. — Пожалуйста... Антон.       Несвязно шепчет Попов. Сегодня он хочет, чтобы его трогал только его мужчина. Сам себя он ещё всегда успеет.       Арсений мысленно благодарит Антона за то, что тот не заканчивает вовнутрь. Всё-таки, это не очень удобно и практично. По крайней мере, вымывать он бы точно это всё задолбался. У них уже был такой опыт. Не самая манящая идея.       Он тяжело дышит и долго сам не выдерживает, после нескольких движений изливаясь в чужой кулак и выстанывает чужое имя в последний раз. Дрожь мгновенно проходится по телу и, кажется, что более яркого оргазма в его жизни ещё не было. Он стонет, уже, пожалуй, слишком запоздало.       Ему хорошо. Даже слишком. Он так и падает на грудь, тяжело дышит, зарывшись лицом в подушки. На глаза наворачиваются слезинки от какофонии чувств. Всё мешается между собой, соединяясь. Ему слишком хорошо. Через время, он всё-таки выныривает из своего укрытия и всё ещё из-за некой пелены смотрит на Антона, подающего голос. Он слабо понимает что ему говорят, слова просто не укладываются в цельные предложения и доходят не сразу. Наверное, проходит только несколько долгих секунд, прежде чем он реагирует на вопрос мужчины и отзывается на него. — Да уж... страстно.       Арсений тихо смеётся и тяжело вздыхает. И вот кто знал, что всё так будет? Нет, он вообще не против, тем более, что Антон был не похож сам на себя и сам Попов запомнит это надолго. Такой пыл и желание он ещё не видел. Это радовало как ничто другое, на самом деле. Потому что сколько бы словами он не пытался придавать своему мужчине уверенность в себе словами- сработал материальный эффект. — Ты точно в порядке?       Интересуется Антон, слегка хмурясь и задумчиво проводя кончиками пальцев по чужой спине. — Порядок. Полный.       Именно этого ему и не хватало для этого полного порядка. Арсений тянется к нему ближней рукой и не собирается так просто отпускать. Слова сами собой блокируются в голове. Он ужасно любит его. Попов пытается просто показать это. — Иди сюда.       Приглашает он в свои объятия. Арсений подползает ближе, зарывается носом между плечом и шеей, потираясь о тёплую кожу и вдыхая её запах. Возможно, он ужасный извращенец и ему не должно это нравится, но естественный запах Антона мешается с потом, с запахом спермы и возбуждения. У Попова всё ещё подрагивает тело в фантомное чувстве удовольствия. Антон сделал с ним что-то невероятное сегодня. Он прижимается ближе.       Попов копит в себе силы, чтобы приподняться и нависнуть над мужчиной, смотря прямо в красивые изумрудные глаза. На Шастуне он подвисал и продолжает подвисать. Даже если прошло столько лет и даже если сам Антон отказывается признавать свою красоту привлекательность. Он потрясающий и это факт. Самый красивый и залипательный мужчина, которого он только встречал. С возрастом, он становился только привлекательнее, уходила излишняя угловатость и худоба, лицо приобретало более взрослые черты.       Арсений наклоняется к нему и мягко целует в щёку, в нос, в уголок губ. Наглости залезть на чужое тело не хватает, так что он нависает лишь верхней частью и пристаёт с ласковыми поцелуями. Если и брать, то всё и сразу. — Ты... Можешь сесть на край кровати? Пожалуйста.       Неловко просит Попов внутри твёрдая уверенность, что сейчас он точно хочет доставить удовольствие Антону.       Шастун соглашается и это дарит улыбку. Нежные прикосновения всё также мурашками проходятся по коже. Ему тепло и уютно, так что сомнений в своих придумках не возникает. Ну, только если Антон совсем запротестует. Тогда да.       Арсений аккуратно сползает на пол, кое-как совладав с разнеженным телом и становясь перед Шастуном на колени. Весьма неприятно стоять на непокрытом ничем полу.       Вспомнить бы как это всё делается.       Он мягко опускает ладони на чужие бёдра, поглаживая их и спускаясь к коленям, аккуратно раздвигая ноги мужчины, чтобы устроиться между ними удобнее и подползти ближе.       Он ласково целует внутреннюю часть бёдер, то поднимаясь, то наоборот опускаясь ниже к коленным суставам. Арсений искренне надеется, что тот не против. По крайней мере, у него это всё не вызовет отторжение. Брезгливость Попова отходит на самый дальний план. Рядом с Антоном она всегда уходит на самое последнее место. Наоборот, во рту копится слюна и он поднимает взгляд на мужчину, прикусывая нижнюю губу. Для приличия, хотя в данном случае это не очень уместно, надо бы поинтересоваться чужим мнением. — Можно?       Арсений желает оставить отметины на коже, показать, что он был желанным для Антона, что этого мужчину он ласкал, доводил до иссупления. — Кто тебя таким создал...       Арсений стонет, поднимаясь и проходясь ладонями по чужой груди, мягко спускаясь ими же к соскам, пытаясь вызвать новую волну возбуждения. Неудобно. — Чёрт... Как же я хочу тебя.       Попов проговаривает это хрипло, проходясь посередине груди языком, куда может донянуться в силу своего положения, и следом оставляя мягкую дорожку поцелуев, иногда слишком сильно прихватывая чужую кожу, до отметин. Ему нравилось как именно его следы выглядят на коже Шастуна. Она словно создана для этого.       Арсений снова спускается дорожкой поцелуев к животу, удерживая руками чужие бёдра.       Он всё также крепко держит их, но щекой притирается к паху, пытаясь вновь вызвать возбуждение, а затем поднимает голову и слегка командует: — Смотри на меня, Антон.       Удостоверевшись, что чужое внимание целиком и полностью принадлежит ему, он проходится языком по всей длине, ничуть не брезгуя. Ему наоборот очень нравилось доставлять удовольствие партнёру таким способом. Пусть с ходу и в такой позе горловой он вряд ли сможет сделать, но постарается отдать всё желание Антону. Арсений поднимает на него взгляд, отрываясь от поцелуев чужого органа, по которому тот скользил то языком, то губами. Да, мужчину, явно, природа не обделила не только умом и красотой, но и размером тоже, даже спустя время он не перестаёт восхищаться им полностью. — Я начну, а ты потом сделаешь как тебе нравится.       Решает на пробу вновь скомандовать, пусть и слегка неуверенно. Попов осторожно касается губами чужой головки, раскрывая их и сперва пропускает за щёку, делая так пару движений, а уже потом, берёт в рот, но только самую головку, осторожно приминая губами и щекоча кончиком языка. Долго на этом он не задерживается, опускаясь ниже и насаживаясь пару раз на чужой член ртом.       Он старается. Прикрывает глаза, мягко придерживает рукой за остование, иногда массируя яички и покрывая их мягкими поцелуями, лаская, перебирая, не стремясь сразу жёстко отсосать. Арсений втягивает их поочерёдно, слегка приминая губами, а затем вновь возвращается к длине, вбирая до середины, а затем уже и до конца, реагирующий на его ласки орган. Рвотного рефлекса нет, ему слишком хорошо сейчас от давления во рту, слишком хорошо понимать, что его так желают и он сам стонет, посылая вибрации в чужой орган.       Арсений старательно опускается глубже и быстрее, втягивая щёки и вслушиваясь в чужой мелодичный голос. Стоны Антона сейчас слаще любой музыки и песни, которые стоят настолько дорого, что он готов сделать что угодно лишь бы они продолжались. Шастун зачем-то смущается, не даёт его послушать, но Попов не сдаётся, увеличивая темп до максимума возможного, что он может сделать сам.       Попов мнёт его бёдра, поглаживая то по внутренней стороне, то по внешней, разводя их пошире и стараясь быть ближе. Но как только ощущает руку в волосах и слушает всё новые, ласкающие слух просьбы, он давит своей рукой на чужую. Арсений выпускает член изо рта, напоследок лизнув головку. Особо сейчас не поиграешься- не место и не время. Поэтому он расслабляет горло.       Арсений делает это с готовностью, прекращая болтать и как только в рот снова входят до горла, у него в глазах блестят слёзы, но он издаёт довольный стон, когда пальцы стискивают жёстче его волосы в руках, но боли не причиняют, наоборот, ласково убирают спавшие прядки на лицо.       Он сам держится за чужие бёдра, покорно принимая толчки, постанывая, когда Антон сильно ускоряется или входит ещё глубже. Арсений сам разрешил с собой это делать и ему это нравилось. Он уже успел побыть хрустальным когда-то в их постели, а сейчас он доставлял удовольствие, уместившись коленями на твёрдом полу. Попов целиком и полностью сосредоточился на мужчине и его удовольствии, отдавая для этого всего себя.       Арсений не сопротивляется, закрывая губами острые зубы и приминая языком чужие венки пока ему даёт немного отдохнуть. Но в остальном расслабляет глотку, чтобы легче принимать толчки. Он отпускает бёдра Шастуна и сжимает свои, но себя не касается, лишь рядом прижимая и чуть поглаживая по бёдрам.       Арсений сам стонет от чужих стонов и действий, особенно от своего имени. Он поднимает затуманенный взгляд на мужчину, в следующий момент, ощущая горячее тугое семя в горле. Отстраниться он не собирается, прижимаясь ближе и проглатывая всё. Немного горько, но он не кривится, послушно принимает всё в себя и напоследок облизывает головку чужого члена, окончательно отстраняясь, но всё также сидя на полу.       Он пытается выровнять дыхание, при этом подняв нежный взгляд на Шастуна. Для него счастье, что мужчине понравилось и лестно от чужой реакции на него. Арсения поднимают с колен и тянут на себя, из последних сил затягивая в объятия. Это то что нужно сейчас. После бессонной ночи, после жаркого секса.       Попов утыкается носом в висок мужчины и глубоко втягивает его запах. Арсений гладит широкие плечи, путается в волосах мужчины, дышит его запахом, но никак не находит в себе силы, чтобы подняться и увести их обоих в душ. Хватает сил только на ласковую улыбку, когда перед его лицом мелькает рука с заветным кольцом.