te amo

Гарри шагает по коридорам Хогвартса, замок дышит вместе с ним. Камень под ногами холодный, как вода в подземном озере у змей, воздух пропитан ночной сыростью, и каждый его шаг – как всплеск, разлетающийся по пустым залам. Он идёт быстро, но не спеша. Спокойно. Уверенно. Так, будто всё в порядке. Но пальцы крепче сжимают палочку. Она лежит в руке правильно, ладонь словно помнит её форму, но не до конца. Не совсем так. Гарри знает это – чувствует кожей, нервами, тонким напряжением в кончиках пальцев. Даже магия потрескивает от ощущений. Не его. Его палочка отзывалась теплом. Секунда – и вспыхивал знакомый жар, даже обжигающий, тихий свет между ребрами. А эта… эта слушается, выполняет, но молчит. Молчит холодной сталью, словно изолировались от всего. Такая же как хозяин. Том подменил. Зачем-то забрал палочку Гарри. Он понял это в тот же миг, как коснулся её, как ощутил, что между ними нет связи. Ни искры, ни вспышки узнавания. Просто дерево, просто инструмент. Она приняла его, но не выбрала. Вроде близнец, но такая другая... Как и он её. И всё же Гарри молчит. Рон не заметил. Гермиона тоже. Да и кто бы заметил? В руках у него волшебная палочка, ничем не отличающаяся от той, что была у него прежде. То же ядро, точёная рукоять, идеальный вес. Но холод. Холод, которого не должно быть. Он идёт дальше. Коридоры скользят мимо, будто замок медленно поворачивает голову, наблюдая. Свет факелов выхватывает из темноты его фигуру, бросает позади длинную тень. Доспехи в нишах скрипят, переговариваются на своём языке металла. Гарри не слушает. Внутри него глухо шумит собственная кровь. А если проверить? Если сделать всего один взмах – просто простое заклинание? "Люмос", например. Как она загорится? Ровным светом? Или дрогнет, выдаст себя, покажет, что внутри неё что-то чужое? Палец едва заметно дёргается, но он заставляет себя сдержаться. Не показывай. Не дай понять, что ты знаешь. Он выдыхает. Пальцами зарывается в рукав мантии, привычно проверяет, на месте ли палочка. Обычный жест. Обычное движение. Но под кончиками пальцев – чужая гладь. Гарри опускает руку. Идёт дальше.

***

Он вспоминал. Не хотел, но вспоминал.

Воспоминания приходили внезапно — не как чёткие образы, а как ощущения. Лёгкий холод, пробегающий по коже. Обрывки голосов, запахов, ощущений, которые невозможно было поймать, удержать. Как старый пергамент, на котором ещё можно разобрать слова, но они уже блекнут, стираются временем. Том. Всегда он. Гарри помнил, как тогда, в той тишине, вздохнул — устало, медленно, словно взвешивая этот вздох на ладони, прежде чем выпустить его в воздух. Помнил, как колебался, не решаясь протянуть руку, чтобы коснуться этих идеально уложенных локонов. Том тратил слишком много времени на совершенство, доводя себя до одержимости. Если бы Гарри случайно нарушил его порядок... нет, он бы не умер, конечно. Но Том бы не оставил это просто так. Он помнил слишком отчётливо — чужую тяжесть на своей груди, ленивый взгляд снизу вверх, прохладные пальцы, неспешно скользящие по его коже. Том не нервничал. Том никогда не нервничал. Они часто лежали вот так — Том просто наваливался на него, устраивался удобно, словно Гарри был не человеком, а чем-то, что принадлежит только ему. Вещью. Мягкой, тёплой, живой. Гарри помнил, как Том в такие моменты закрывал глаза. Как будто слушал его сердце. Он должен был что-то сказать. Гарри не помнил, почему, но тогда ему казалось, что нужно. — У меня и правда есть чувства к тебе. Голос его был тихий, осторожный. Как будто любое неверное слово могло разбить этот зыбкий, хрупкий мир. Тогда это казалось правдой. Или, может, он хотел, чтобы это было правдой. Том не шевелился. Карие глаза. Гарри не знал, почему запомнил этот момент так отчётливо — едва заметную перемену в цвете, оттенок, который, возможно, привиделся ему в полутьме. Сегодня они были карие. Хотя вчера… вчера казались алыми. — Да? Правда? — голос у Тома ленивый, безразличный, словно ему лень проверять, разбираться, сомневаться. Но он сомневается. Гарри знал это. Гарри помнил, как Том смотрел на него. Тяжёлый взгляд, пронизывающий до костей. Том не был наивен. Том никогда не был наивен. — Да, — ответил он. — Я чувствую, что ты действуешь мне на нервы. Гарри тогда улыбнулся. Почти рассмеялся. Он помнил, как отмахнулся — легко, небрежно. Как от пустяка, как от мухи, что слишком настойчиво жужжит у уха. Букашка. Букашка размером с гору. Том вздохнул и притянул его ближе. Его подбородок упал Гарри на грудь, тяжёлый, неудобный. Глаза медленно поднялись вверх, встречаясь с его взглядом. Гарри тогда показалось, что Том не моргает. — Взаимно. Гарри знал этот тон. Том был недоволен. Но тогда это тоже казалось… правильным? Спокойным? Это было нормой. Их нормой. Том не обижался, не злился. Он просто вздохнул и сильнее прижал его к себе. Гарри привык. Привык к этой тяжести, к этим касаниям, к этим глазам, что прожигали насквозь или были лениво-спокойными. Привык к словам, которые порой звучали, как ласка, а порой — как приговор. Но в тот момент... тогда, в той тишине, всё казалось прекрасным сном. Авада Кедавра. Зелёные глаза. Изумруды, два холодных камня, в которые Том мог смотреть часами. Том говорил, что убил бы за эти глаза. Том говорил, что если Гарри осмелится умереть раньше него, он найдёт способ вернуть его к жизни. Вытащит хоть из-под земли. Заставит вернуться. Нет, он не умер бы вслед за ним. Он бы просто не дал Гарри уйти. Тогда Гарри не верил, что может предать. Том не верил, что Гарри предаст. Потому что Гарри — его. Не должен врать. Не должен смотреть на кого-то другого. Не должен даже задумываться о другом выборе. Гарри не думал. Тогда — точно нет. Но если бы он предал... Он помнил эту угрозу. Вроде бы несерьёзную, вроде бы произнесённую в той же мягкой, ленивой манере, как и все слова Тома. — "Я оставлю тебя слепым." Чтобы он никогда больше не видел смерть. Чтобы она не забрала его. Том не боялся разрушить его. Он боялся потерять его. Но Гарри не боялся. Тогда ему казалось, что Том просто говорил красивые слова. Сладкие речи, которыми осыпал его всегда — щедро, но безвредно. Он думал, что Том никогда не решится испортить что-то столь хрупкое.Теперь он знал.Том не просто говорил. Гарри снова вспомнил всё это. Он хотел забыть. Том предал его.Том лгал. И Гарри… Гарри мог его простить.