АЛЬТЕРНАТИВНАЯ КОНЦОВКА

— Не хочешь стаканчик на ночь? — спросила она. — Хорошая идея. Чего-нибудь сладкого. Там вроде был вишнёвый ликёр. — И я с тобой. Рэйко подошла к угловому шкафчику, достала что нужно и вернулась с серебряным подносиком, на котором стояли стаканы с рубинового цвета напитком. — Будем здоровы! — проворковала Рэйко с улыбкой, в которой Ханио почудился едва уловимый вызов. Они чокнулись и поднесли стаканы к губам. Залпом выпив ликёр, Ханио заметил, как дрожала рука Рейко, ставя стакан обратно на поднос. Её розовый язык скромно облизал сладкие от ликёра губы. -Там был яд. - догадался Ханио. Он обезумевши смотрел на девушку, отравившую его. Если убежать прямо сейчас, успеет купить антидот. - Зачем ты это сделала? - крикнул Ханио, сердито встряхнув Рейко за плечи. -Ты что не понимаешь? Я просто подумала, что сейчас самый подходящий момент, чтобы умереть. Вместе. - Рейко смотрела в глаза Ханио. Изящество и достоинство, появившееся в выражении её лица на время жизни с мужчиной вышли на первый план, сочитаясь со смирением и счастливым выдохом мертвеца в её взгляде. Ханио отпустил её плечи. Он не продавал свою жизнь Рейко, более того сам платил ей за аренду дома. Его выводила из себя мысль, что кто-то вот так может что-то ему навязать, да ещё и отравить! В голове крутились мысли одна за другой. Хотел произнести что-то осмысленное, но выходила одна ерунда. Смерть есть смерть, независимо от того, продаёт человек свою жизнь или его кто-то убивает. Можно говорить громкие слова, мол, я действую по собственной воле, но, что касается Ханио, то он стал торговать жизнью из-за того, что не смог покончить с собой и захотел найти случай и способ умереть от чужой руки. И хотя он вовсе не собирался зарабатывать на этом, все клиенты осыпали его деньгами… Выходило, что самый желательный способ расстаться с жизнью — это именно неожиданная смерть. Как раз её и предложила ему Рэйко. Не доказывает ли это, что она добрая и сердечная девушка с самыми честными намерениями и больше всего подходит Ханио?.. Мысли кружились в голове, сердце колотилось в груди. Не хотелось думать, что причиной является страх. Страх не смерти. Страх чужой воли. Рейко сидела рядом на краю кровати, будто верная жена, которая дожидается последнего слова, которое всегда за мужем. От тряски Ханио, её домашний халат слетел с одного плеча и оголил белую ключицу и верх полной груди. Такой чистый и невинный вид, будто и не она только что отравила двух людей, включая и себя саму же. Тёмные глаза по-щенячьи она подняла вверх на Ханио, а волосы её чуть спадали на лицо. Миловидное создание, хотя было в этом и что-то эротическое. Если так подумать, то умерев сейчас Ханио и правда лишается возможности жить в муравейнике, завести шпица или увидеть когда-нибудь ещё раз разбегающихся тараканов вместо иероглифов в газете. Это не могло не радовать. Да и кто знает, что за яд она подмешала - может они умрут через день, а может через десять минут. В конце концов она так и не рассказала ему про его фотографию, а про яд и спрашивать не стоило. Страх сменился смирением. Который раз он смиряется перед чужой волей? Все его покупатели только этого и хотели от него. А перед волей Рейко? Этот дом, жизнь здесь с ней, знакомство с родителями. Сдав этот дом в аренду Ханио, Рейко продала себя - своё тело, душу, настоящее и будущее. Но, сделав себя, забрала и его. Договор лежал в ящике, свернутый в лиловый платок её родителей. Там не было строчек "ПРОДАЮ СВОЮ ДУШУ В ОБМЕН НА ДОМ", но, читая между строк, можно было понять, о чём на самом деле шла речь и к чему всё шло с самого начала. Ханио лёг на кровать, Рейко сделала то же. Сколько раз он должен был умереть? А умереть в кровати рядом с женщиной? С этого всё началось и этим всё закончится. Рурико, вампирша, да пусть даже это была бы библиотекарша. Рейко. Через сколько подействует яд, Ханио не знал, но чувствовал что ждать осталось недолго. Они не подходили на роли двух любовников, занимающихся инцестом, но Ханио также протянул к Рейко руку, а она по-кошачьи нырнула к нему. Они повторили сцену из "Тысяча и одной ночи", жаль только их тела не превратятся в обуглившиеся останки.