Написанный собственный рукой

Ликование толпы. Бурные аплодисменты, после очередного собрания. Тихие вздохи восхищения и слепая вера. Это уже всё давно очень привычное, но это не значит, что это все ещё вошло в привычку. Вся эта грязь буквально наступает Гето на пятки и душит. Так неприятно душит, что просто невыносимо. Но когда ты лидер культа, которого возводят чуть ли не в ранг божества, и хочется взвыть от того, что кажется сходишь с ума, ты просто не можешь себе позволить это. Не имеешь права ломаться. Ведь надо держаться. Надо держаться… Ради девочек. Только вот… Сугуру смотрит на блокнот, полностью исписан. Каждый сантиметр в его записях. Может… Написать ещё одну арку для своего любимого божества? Гето вздыхает, берёт ручку и погружается в собственную написанную им благодать. И не может отвести взгляда только от одного персонажа, пока перечитывает уже давно написанный сюжет. «…потеряв всякое расположение большинства сторонников, Сатору не смог очистить своё имя и подвергся божественной каре…»

«…Годжо пришлось вновь и вновь взбираться по лестнице небесного порядка… Вновь вознестись не так уж и просто…»

Гето делает глоток спасительного кислорода, находясь чуть ли не в экстазе от того, как он прописал Сатору. Это было не просто, но всё же, все те вздохи в его сторону явно стали хорошим подспорьем. Он написал воистину прекрасного бога.

***

Проснувшись от шума, Сугуру замирает, когда перед ним стоит полуобнаженная фигура с белоснежными крыльями. Это?.. — Не двигайся. Сугуру сглатывает и приходит в себя. Сон, как будто рукой сняло. Всё лишь бы понять. Кто? Это же не может быть тот, о ком он думает…? Но все сомнения рассеиваются моментально, когда глаза цвета ярче ясного неба смотрят на него, приковывая на месте. А белоснежные крылья прижимаются к шее, пуская кровь по ней, удивительно, как остры могут быть перья. Как же жаль, ведь кровь отмывать так сложно… — И это из-за тебя мне пришлось проходить божественную кару? Основателю культа, которому всегда приходилось уловками или махинациями убеждать собственных послушников, хотелось взвыть от этой ситуации. Потому что. Вот он. Истинный Бог, который был написан им самим. Самый грешный, но настоящий и по-своему справедливый небожитель… Который, кажется, пришёл по его душу. Но может… Он всё же сможет?.. Сможет получить… Прощение за всё, что заставил того пережить? Но не успевает эта мысль угаснуть, как он чувствует горячее дыхание на своём ухе. — Моли меня, культистик. Гето громко сглатывает, но не молит о прощении. Его глаза горят лишь восхищением и ни каплей раскаяния. Потому что он в чёртовом восторге, о каком страхе может идти речь? — Я знаю, что вам не нужно моё раскаяние… Лучше скажите, как я могу загладить эту оплошность перед вами, чтобы сменить гнев на милость, — возможно если он сделает… На лице серафима появляется оскал, а следом Сугуру чувствует, как его ухо чуть кусает. И Гето чувствует, как по телу проходит дрожь. — Не пытайся провести меня, писака хренов… Я всё знаю наперед. Гето сглатывает. Действительно, ну а что ещё он может предложить, если не свою кровь и плоть?.. Только свою задницу, но… — А почему не задницу? — спрашивает насмешливый голос, хотя остриё от шеи не убрал. А Гето моментально понял, к чему конкретно возможно они могут прийти… Он сам прописал его таким… Ведь он его так любил, что не мог не прописать каждую деталь и каждую способность, что тот получал либо с рождения, либо благодаря собственным трудам. Своим потом и кровью платил за всё. Он знал о нём все… Он знал все возможные исходы… Но почему-то тот был уверен в том, какой конкретно исход будет у этой ситуации… И под чужую усмешку, в его голове крутится только вопрос: «Где там… Вазелин лежал?» Сугуру поддается сильным рукам, что уже не удерживают его, а ласкают. Изучают. Именно любопытство Годжо спасает ему сейчас шкуру, а не какая-нибудь ещё благодать. Все легко и просто.

***

Сугуру забывает о своём легко и просто в тот же момент, когда его в очередной раз вмазывают в ощущениях. Он готов начать молиться, чтобы уже просто почувствовать член в себе, потому что, как Годжо измывается над его простатой пальцами невозможно. Кажется, что Сугуру уже прокатился по всей кровати, а всё лишь потому, что одно божество решило провести эксперимент. «А насколько ты позволишь себе быть громким, когда твои служители снуют туда-сюда?»

***

Сугуру натянуто улыбается, когда чувствует, насколько же саднит задница. И даже мази не помогут от того, чтобы перестать ощущать чужие властные руки на себе. Хотя не стоит обманываться, он чувствует фантомные касания по всему телу. Блядь, он поддался греху с собственным богом, что за белиберда происходит в его жизни? Можно узнать, пожалуйста, следующий сюжетный поворот? Так еще и странные взгляды всех. Просто… Все смотрят на него так внимательно, что мурашки бегут табуном. Все не спускают взгляда — от обычных последователей до настоятелей. И девочки… Он чувствует, что те скоро придут к нему за ответами, но так не хочется… Не хочется делиться им. Просто эгоистичное желание, что пожирает с ног до головы — ему не хочется. Его увлечение писательством оставалось секретом от всех, а теперь, когда буквально его творение живёт в его комнате… Где они занимались непотребствами… В голове проносятся воспоминания и фантазии, но всё обрывается, когда чужой голос насмехается: «Ох, если бы я знал, что лидер культа любит подставлять свою задницу, я бы не мучал бы твою шею столькими порезами, милый». А следом в голове всплывает воспоминание, как он продумывал для чего и как появится у Сатору возможность невербального разговора. Он помнит все свои мысли, помнит, как достиг баланса для этой способности… Годжо может так делать, если выполняются два условия, между ним и вторым участником есть сильная эмоциональная привязанность а ещё… Он должен быть не дальше чем в трех метрах от этого человека. Но Гето его не видит, и он предупреждал его не выходить из комнаты просто так… Голос в голове снова звучит насмешливо и чересчур ласково, что-то задумал? — Предупреждал, да, Сугуру? Называй вещи своими именами, ты приказал мне оставаться в комнате… А ты ведь и сам знаешь, что…

«Приказывать ему было бесполезно. Это уяснили все еще в младенчестве, ведь каждый раз, когда ему что-то запрещали, он намеренно делал наперекор всем усугубляя ситуацию раз так в сто»

Всплывает в сознании нужный отрывок из своего текста. Ну конечно, Гето — идиот. Как он мог об этом забыть? Просто великолепный идиот. На собственную тираду о идиотизме звучит тихий и бархатный перелив смеха, что немного расслабляет, но ответ на главный вопрос хочется всё же получить… Где сейчас прячется… Но Сугуру давится воздухом, когда ощущает, как его нагло лапают, он смотрит вниз, на свой живот, где отчетливо чувствуется чужая рука, скользящая по одежде. Затем к ней добавляется вторая, они гладят его торс изредка иногда щипают сквозь ткань соски, заставляя сжиматься всем телом. Но единственное, что он может сделать это прижаться к невидимому телу, чьи губы буквально осыпают его шею поцелуями. А в голове звучит тихое и насмешливое: «Что ж… Злой и сильный глава культа, забыл, что божества могут скрывать своё присутствие, если они захотят? Интересно… Как отреагируют твои служители, если случайно застанут своего лидера в предоргазменном состоянии посреди коридора в полном одиночестве?» В мыслях бегущей строкой светится одно слово «опасность», только на задворках сознания плавает понимание, что он сам отдал себя в руки этой опасности. Но… У всех на виду?.. Нет, так нельзя. Им нельзя оказаться на виду. Никто не должен их увидеть. Ему нельзя издавать и звука. Ему не нужно, чтобы его кто-то застал в такой ситуации… Нет… Нельзя. Гето жмурит глаза, когда он чувствует, как его чужой язык играет с мочкой уха, а после чувствует, как его опаляют горячим обещанием: «Я заставлю тебя кричать, чтобы сюда сбежались все, кто только смогут» А после поворачивает голову Гето, он успевает заметить, как в коридоре блеснули голубым огнём чужие глаза, а затем всё же сдался родным рукам, не пытаясь больше никак высказать недовольство или же пресечь чужие домогательства.

***

Сколько бы Сугуру не отрицал и не проклинал Сатору, за его излишнюю активность и заинтересованность во всем, что касалось лидера культа. Гето всё же признавал одну простую истину, как бы он не был зол. Злиться на Сатору у него попросту не выходит. Ведь это его Сатору. Сатору, что написал он сам, в которого вложил всю свою душу. Каждую черту его внешности, каждую черту его характера, он сам прописал с невероятной точностью. Тот самый Годжо Сатору, перед которым должны были склониться небеса, но волею судьбы он никогда не мог добиться нужного успеха… А всё из-за простого страха. Нет, не страха Годжо. Страха и восхищения перед ним. Перед божеством по своему рождению. Все на небе понимали, что если этот мальчишка войдет на небесный трон, то несдобровать всем. Ведь он — это буквально оплот новшеств. Того, чего требовала сама Вселенная, её любимый сын. И они содрогались в страхе из-за этого знания, ведь система небес стара, как мир, но при этом, они никогда не думали, что появится тот, кому с самого рождения будет предназначено взойти на престол и управлять всем так, как прикажет этому смертнику сердце и Господа судьба. Все боялись склонить перед ним голову, а потому Сатору из чистого и невинного божества вечности и мира, преобразился в жестокого бога правосудия и порядка, коим никогда не был по своей натуре. Но это на вид простое действие было тем, что потрясло все небеса. Никто не думал, что кто-то сможет с такой легкостью сменить собственный атрибут. А этому чаду было подвластно всё. Не только военное дело, искусство, любое ремесло, что он мог захотеть, но и то, что выходило за рамки представления небес. И это ужасало их. Пугало и заставляло поджимать крылья. Ведь они никогда не могли с ним сравниться. И именно поэтому они его отвергли, пока Сатору не перестал терпеть и сам не взял то, что предписано ему по рождению. Он стал их кошмаром, потому что те вынудили его стать им. Сугуру тяжело вздыхает, смотря на Сатору, что смог уговорить его пройтись по магазинам. На самом деле, Гето не долго упирался, в конце концов, он явно никогда не сможет отказать ему… — Даже если я предложу тебе умереть от моей руки, — неожиданно врывается родной голос, вытаскивая из кучи мыслей. Гето лишь вздыхает, как кота, чешет его за ухом и произносит тихо, только для него. — Не делай вид, что для тебя это открытие, мой хороший. «Не после того, через что я заставил тебя пройти, моё любимое дитя».

***

В самом деле, Сатору знал куда больше, чем он показывал. Он видел, как Гето завёл отдельную тетрадку и стал писать туда совершенно иной сюжет для Сатору. И это было даже милой, если бы не бесполезно. И самое противное из всего было то, что узнать через мысли Гето то, что его интересует он не может. Потому что пока его не подтолкнет, он и не подумает об этом. А ведь, наверное, надо было бы подумать о том, что Сатору, уже который месяц ошивается рядом и не выбирается. Вот же идиот, да? Хотя… Голубые глаза ярко блеснули от азарта.

***

Гето не сразу понял, что что-то изменилось. Он обнаружил это только в ужин, когда понял, что не слышал звонкий голос в голове весь день, пока занимался работой. И это напрягло. Но всё равно… Может просто решил отлучиться? С кем не бывает? Действительно! Наверное, с божеством из книги, которую ты сам пишешь?! Стоп… Книга. Сугуру, наплевав на всякий этикет, бросился к своим покоям. И начал переворачивать их в поисках одной конкретной тетради. Но он не нашёл её… И кажется, он слышал, как разбилось его собственное сердце.

***

Время шло. Неустанно бежало. Вперед со всех ног. Сугуру кутался сильнее в кесу, а также говорил громче, чуть ли не крича. За ним следовали, за его масками, уже давно не было видно его настоящего. Но все равно… Он просто существовал. Ему было больно. Он утонул в этой боли, которую не мог пережить. Потому что там. Во сне, были такие же горячие касания к коже, были поцелуи и белоснежные крылья, что обнимали и грели. Но сейчас этого ничего не было. И Гето просто провалился в тоске по тому, кто мог вообще никогда не существовать.

***

В один из снежных дней, Гето застрял на улице. Просто ходил мимо прилавков магазина и думал оссвоём. Он даже не заметил, как его мысли пришли к Сатору. Наверное, из-за того, что даже снег не мог сравниться с белизной его крыльев. Он уже почти дописал вторую тетрадь, а может, это первая? Он уже не понимает, было ли то реальностью или же это было наяву. Одно он знал точно. — Я люблю тебя, Сатору Годжо. Рядом слышится знакомый голос, а после перед Сугуру предстает счастливый парень с двумя кружками кофе. — Ну наконец-то, а я то думал, вечность ждать буду. Гето застывает в шоке, но после того, как проходит первичный шок, а Годжо смотрит на него нашкодившим котенком, он отмирает. Бежит на парня. Сбивая того с ног прямо в сугроб. И смеется. Его личный бог рядом, что еще он может хотеть? — Заключи со мной контракт, если хочешь-то можем заключить пакт, будь моим святым… Всё что угодно, но Сугуру, ты будешь моим. И должен будешь любить меня. Такого меня, что вышел из-под твоего первого пера, а не тем, каким меня пишешь ты во второй раз. И Сугуру приподнимается. Смотрит в глаза, что ярче самого неба и лишь хмыкает, заключая: — Прочти ответ, в моих мыслях, Годжо Сатору. Все равно все до одной, они принадлежали только тебе. И следом тянет его на себя, чтобы наконец вновь коснуться этих сладких губ, по которым скучал все эти месяцы.

***

Сатору же лишь ухмыльнулся, когда проснулся в кровати Гето. Давно его не было в этой постели. Рядом с ним. И это немного удручало, если бы не то, что он увидел. Это было просто жалко. Он увидел того Сатору, что получился в конце второй истории, что написал Гето. И он осознал одну простую вещь. Он будет несчастен, если не переживет всю ту боль, что ему была уготована пером Сугуру. Это было жалко. Да в том Сатору все еще преобладала его светлая и скорее даже святая часть, но это не значит, что он был счастлив. Он был до жути несчастен, ведь он был один. А Сатору, который намучался, выстрадал у вселенной шанс встретиться с тем, кто написал тому столько невзгод. И теперь. Его собственный мучитель не может жить без его рук. Это просто… До жути глупый поворот судьбы. Но это дало понять для Годжо простую истину. Он и Гето повязаны красной нитью и им нельзя разлучаться, потому что это до жути больно. И просто… Как Верховный Бог он просто запрещает в этой вселенной быть иначе.