Похищение

Спать было жёстко и холодно. Андрей недовольно промычал, надеясь, что кто-нибудь невидимый укутает его в одеялко и вынет из-под жопы колючее нечто, но никто не подсуетился. Пространство сперва мерно покачивалось, потом заскрежетало и дёрнулось. Может, они уже где-то в космосе? Летят на новую планету, едва убравшись со старой, где рычали динозавры. Андрей открыл глаза. Темно. Это всегда так в космических кораблях? А, блин, это ж шляпа. Князь убрал её с лица, надел, чтобы не болталась, снова прищурился. Вокруг был всего лишь земной поезд, последнее купе возле туалета. Самогонка из стакана норовила выплеснуться на стол. Андрей спас её от участи быть вытертой чьим-то рукавом и залил себе в рот. Крякнул: крепко. Закусил засохшим куском сыра, потянулся, пригляделся: внизу напротив дрыхнет Балу, разметав по подушке светлые патлы и слюни, наверху пусто. Андрей поразминал затёкшую задницу и обнаружил, что спал на пластмассовом пистолете. Посмеявшись, сунул его в карман и, раскачиваясь, словно ступивший на берег моряк, пошёл искать Миху. На подкорке зудел инстинкт: нет Горшка — ищи. Это как если бы кольцо с пальца потерял или часы — рука привыкла, что эти штуки всегда на ней, и без них очень пусто. Поезд стоял на станции: в окнах Князь разглядел вагоны товарняка на соседнем пути. Преодолев коридор, который, зараза, никак не хотел заканчиваться, Андрей выбрался на платформу, плечом приложившись о раздвижную дверь. Брр, холодно. Осенне. Подкурив сигарету, он пошёл вдоль поезда под аккомпанемент колотушек: железнодорожники проверяли колёса. Миху было слышно издалека. Похоже, уже зацепился с кем-то языками. И не только языками. Андрей заметил, как Горшка прессуют двое крепких пацанов, и поспешил на помощь. Пьяный сонный мозг сработал как-то странно, и на подходах к дерущимся Князь выдернул из кармана игрушечный пистолет и рявкнул: — Эй, а ну, прекратили безобразие на вверенном мне участке! Ты, за мной! Он подцепил Миху и потянул за собой, но кто-то выбил пистолет из руки. Пластмассовый магазин вылетел, рассыпались жёлтые пульки. Упс... Недоразуменьице. — Мих, пошли отсюда, — Андрей дёрнул его сильнее, видя, что пацаны, походу, какие-то непростые, итить их за ногу. — Игра такая. Понимаете? Вы чёт слишком серьёзно, эт самое... — Не понимаем. Грузите его тоже. Только лёжа на заднем сидении наглухо тонированной тачки, поверх такого же связанного Михи, Андрей понял, что, кажется, сделал большую глупость. Дорога была тряской, Миша дышал перегаром Андрею в нос так, что Князь стоически мычал и благодарил центрифугу из парка за то, что хорошо натренировала его вестибулярный аппарат. Иначе блеванул бы прямо на Мишкино лицо. По-панковски, ёпта. — Мы с тобой, как две растаявшие палочки Твикс. Слиплись. Похихикали сами с собой, поёрзали. Весело было, но всё-таки беспокойно. — Эй, мужики! А куда едем-то? — крикнул Миша. Тоже веселится. Крутого играет, бесстрашного. — Мих, ты бессмертный, что ли? — проворчал Андрей: — Не ори. Миха, естественно, не послушался: — Оглохли, что ли? Я спрашиваю, куда едем? — Цыц! — рявкнули спереди. Миша и не думал униматься: — Ё-моё, у нас концерт... Андрюх, когда? Завтра или послезавтра? — Завтра день артиста, — сообщил Андрей, точно помня, что об этом весь вечер трещал Балу. Собирались, блять, отдохнуть нормально, поспать, провести вечер в приятной компании. — Короче, скоро. И нам там надо быть. Да, Андрюх? — Ну, я думаю, без нас вряд ли справятся. Мишины губы опять растянулись в улыбке. Красиво он лыбится, чертяка, в тысячный раз подумал Андрей, цепляясь за какие-то знакомые детальки, чтобы не запаниковать. — Заткнитесь, — парень с пассажирского резко обернулся. — А можно хотя бы музыку эту поганую вырубить, ё-моё? В задницу Андрея упёрлось дуло пистолета. Отнюдь не пластмассового, а самого настоящего. Нет, ну вот это вообще уже не смешно: получить пулю в мягкое место из-за нелюбви кое-кого к шансону. — За Круга стреляете в упор? — Миша сбледнул с лица, но продолжал острить. — Эй, убери ствол от его жопы, мы не из этих. Не любим такое. И всё бы ничего, вот только Андрей чувствовал, что его собственный ствол, будь проклята эта метафора, весьма твёрдо подпирает Мишкин пах. А там тоже подрастает ответное орудие. Чё началось-то опять? Обкашляли ведь уже эти вопросики давным-давно, забыли намертво. Андрей быстренько оправдал себя тем, что в этой нелепице виноваты вечерний кокс и кочки. Может быть, ещё адреналин. Только они, и ничего больше. Машина завернула так лихо, что Князь почти свалился на коврики, но водила крутанул руль в другую сторону, и Андрея снова прижало к спинке. — Андрюха, бля... Тяжёлый ты, — прошипел Миха, по которому Андрей вынужденно катался. — А ты костлявый, жёсткий, блин, как стиральная доска, — не остался он в долгу, хотя вообще-то считал Мишу вполне себе... привлекательным. Ключицы эти выпирающие, косточки тазовые, стройные ноги. Бля, стоп, сейчас вообще не об этом. — Всё, приехали. Выгружай их, — скомандовал тот, с пистолетом, и водила распахнул заднюю дверь. Андрея выволокли первым. Связанные и затёкшие руки и ноги весьма ограничивали подвижность, поэтому получилось лишь оглядеться. Куда их привезли? Чей-то дом. Помпезный вычурный особняк или вроде того. Высокий сплошной забор, двор с зелёной лужайкой, охрана, собаки, камеры повсюду. Ну пиздец. — Тут чё, Мавроди живёт? На ворованные бабки. Или этот, как его... — смеялся Миша, пока его грубо не заткнули. Андрей скользнул по нему взглядом: резиновые шлепанцы, косуха на голое тело. Как бы не заболел и связки не застудил. Наконец, их втолкнули в дом и завели в роскошно обставленный кабинет. За письменным столом сидел мужик в дорогом костюме. — Вот, Иван Сергеевич, как вы просили. — Почему двое? — Да этот пристал, детским пистолетом махался. Шут какой-то. — Шут? — переспросил мужик и засмеялся мелким дробным смехом. Миха дёрнулся, Андрей привычно ухмыльнулся. — Развяжите их и оставьте нас. Так. Ты — Горшок, верно? — Допустим, — Миша настороженно засопел, Андрей подобрался, за волосы выдёргивая себя из липкой топи страха. Их знают. Это уже хорошо. — Мой сын без ума от твоей группы, — мужик говорил медленно, растягивая и цедя слова, будто платил золотом за каждое из них, и обращался только к Мише. — Наследник мой. Увлёкся какой-то фигнёй. Но это ж мой сын, вникаешь? Я держу руку на пульсе. Велел своим людям разузнать о вас побольше. Сказочки, значит, клепаешь? Я вот послушал, про скалу. Это зачем подрастающему поколению таким головы забивать?! Миха издал странный свистящий звук, двинул плечом и, скривясь, уставился вниз, на пушистый ковёр. Андрей прекрасно знал это его выражение. Сейчас он соберёт слова в кучку, и его прорвёт. Спасайся кто может, цунами близко. А за скалу стало, между прочим, обидно. — Послушайте, эй, как вас там... — Андрей попытался вставить своё слово, но мужик на него даже не посмотрел, в упор глядя на Миху: — А ещё, говорят, ты наркоманишь? Миху мелко и почти незаметно затрясло. Ну и гостеприимство, бля. Андрей попытался положить руку на его плечо, но Миша тут же её сбросил и засопел разъярённым драконом, но мужик успел закончить: — У сына моего сегодня день рождения. Будешь праздничным сюрпризом. Скажешь ему, что наркота — полная хуйня. Ну и песенки свои споёшь. — А если нет? — прохрипел Миха. Андрей тоскливо присвистнул, прекрасно понимая, что Миша сейчас пошлёт мужика нахуй и их обоих просто-напросто размажут по стенке. Но как-то обошлось. Теперь сидели в отдельной комнате, на полу. Связанные спина к спине. Андрею не верилось, что всё происходит на самом деле. Острый страх засел в груди, как только стёрлись остатки опьянения. — Ну и это... Что будем делать, Мих? — спросил Андрей и удивился, как обыденно прозвучал этот вопрос. Будто решали, пивка бахнуть или сразу чего покрепче. — Поговорим с этим пацаном. Раз наши песни слушает, значит, не такой конченый, как папаша, на самом деле. Хотя... Андрей буквально затылком почувствовал, как Миша скривился, словно от зубной боли. Он редко говнился на фанатов, но... Попадались, блин, среди них те ещё кадры. Юные совсем. Ну, подростки, что с них взять. Воспитывать только потихоньку добрым словом. Андрей, между прочим, прекрасно осознавал, как могут отзываться в неокрепших умах дурные слова и поступки. — А вообще, такой бред, ё-моё, притащить меня сюда. Вышел, блять, покурить, воздухом свежим подышать. Ты ещё с пистолетом этим. — Мих, вот чё ты напомнил. Курить захотелось. Ну, с пистолетом. Смешно же было. — Да... Слышь, Андрюх, а эти птички, что мужику в клювиках информацию принесли, о группе походу ничего не знают. Как журналисты, стопудово, — Миха громко разгоготался. — Про тебя не знают. Ну как так, столько лет, ё-моё!.. . Андрей улыбнулся. Он привык и вовсе не завидовал. Ну, почти. Иногда может, и клевало что-то изнутри, но... Миха всё-таки всегда был на первых ролях и завлекал путников в сказочный мир эпатажным представлением. Получалось классно. А то, что Скалу да Куклу некоторые принимают за Мишкины песни, так это смешно. Очень смешно. — Чё в машине было? — вдруг спросил Миша, резко меняя тему. — В смысле чё? — Андрей напрягся, невольно выпрямляясь, и Миха расправил плечи вслед за ним. — Ну... У тебя. Этот... Стояк. Ты ведь обещал, что мы больше не... — Знаешь, Миха, это, между прочим, физиологический процесс, — возмутился Андрей, недовольный такими подозрениями в свой адрес. — Трение, хуение. Как на концерте. — Ты был на мне, а не на концерте, — упрямо пропыхтел Миха. Вот докопался, а! Ещё и заёрзал. Андрею пришлось подвинуться туда-сюда вместе с ним. — Поверь, ты тут совершенно не при чём. И тот факт, что наши поясницы и жопы щас соприкасаются, а в штанах у меня полный штиль, это подтверж... Мих? Миха дёрнулся как-то странно и промычал неразборчиво. Андрей ничего не понял, и грешным делом даже подумал, что у самого Михи под брюками вместо штиля ощутимое волнение, но тут дверь скрипнула, и Андрей сообразил, что в комнату кто-то вошёл. — Ну что, киндер-сюрпризы, пошли. Без лишних движений, спокойно, — к ним склонился охранник с пистолетом. Весь такой нарядный, с иголочки. Андрей в своей помятой, не самой свежей одежде почувствовал себя совсем униженным. Натёртые запястья болели, поясница ныла, хвост отваливался. Мишке с его больной спиной было, наверное, вообще хуёво. Он морщился и искал в карманах зажигалку, но охранник уже потолкал его к двери. — Ты давай полюбезнее, — осадил его Андрей. Опыта в общении с такими типами за годы гастролей набралось достаточно. Лезть на рожон он не собирался, но и молчать в тряпочку не хотел, сохраняя свое достоинство по максимуму. Вскоре они оказались запихнутыми в тесный отгороженный закуток, похожий на кладовку. Спереди втиснулся наглый Иван Сергеевич. — Ну, Горшок, тебя позовут. Сделаешь всё, как договорились, и поедете дальше, куда вам надо. — А Андрей? — Миха удивился так искренне, что у Князя аж на сердце потеплело. — А он тут постоит с Тимуром, чтобы ты глупостей лишних не делал, — мужик сделал неуловимый жест, и Андрей почувствовал, как к его затылку прислонилось холодное твёрдое нечто, очень похожее на дуло пистолета. Блять, то к жопе, то к голове, это нихуя не весело. Миша чувствовал себя стриптизёршей, которую перед мальчишником засунули в торт, и она сидит и ждёт там своего часа. Поганое это было чувство. Очень хотелось послать всё и раскрушить к чертям весь банкетный зал, или как тут называлось это помещение, но страх за Андрея перевешивал. Миша утешал себя лишь тем, что Князь очень стрессоустойчивый чувак и наверняка уже отключился от действительности, мыслями убежав в свой мир, где какие-нибудь тролли похитили бродячих музыкантов. Вынужденно поглядывая за праздничной суетой, Миша успел заметить, что сын этого богатенького ублюдка батю не жалует. Сидит среди чинных гостей хмурый и морщится. С виду нормальный вроде такой парнишка, на голове бардак, одет в футболку с его, горшковской, рожей. Фанат, ё-моё, мелкий такой. Миша разглядел на стене цифру 13, надутую из шариков, и слегка растерялся. Ну чё вот делать сейчас? Как вести себя? Полная жопа. К сюрпризу паренёк отнёсся скептически. — Что же вы, папенька, никак Розенбаума из Москвы выписали? — Обижаешь, Роман. Тебе понравится. Миха повздыхал и вышел. Глаза пацана засветились новогодними фонариками, и он восхищённо воскликнул: — Горшок! — Да, вот... Эм... — Иван Сергеевич защелкал пальцами, милый такой сразу, бля, обходительный. — Михаил, — усмехнулся Миша. — Да, конечно, Михаил любезно согласился поздравить тебя... — Офигеть, классно, спасибо, папа! А где Князь? — А он тоже здесь, уже бежит, — как можно быстрее ответил Миша. Иван Сергеевич слегка побледнел, снова щёлкнул пальцами, и Князь наконец-то оказался рядом. — Миша, Андрей, садитесь! — заторопился Роман. — Угощайтесь! Миша пропустил Андрея к столу и спросил шёпотом, прижимаясь на секунду уху: — Андрюх, порядок? — Нормально, Миш. Миша успокоился, подгрёб к себе салат и по-свойски обхватил парнишку за плечо: — Ну, давай знакомиться. Книжки любишь читать? Андрей ни капли не сомневался, что Мишка найдёт с пацаном общий язык. Теперь, когда голове ничего не угрожало, можно было насладиться жизнью на полную. Например, выпить, смакуя, несколько рюмок хорошего коньяка, подпереть ладонью щёку и просто смотреть на Мишу. Лоб, брови, щёки, скулы. Губы. Всё родное такое, любимое. Отрицай не отрицай, а из их песни слов не выкинешь. Сколько они с Михой знакомы? Лет тринадцать, наверное. Столько же, сколько этому Ромке. Вроде и ничего себе мальчишка. Отец у него, конечно, тот ещё бандит и властитель судеб, но сын пока ни в чём не виноват. Все мы чьи-то дети. Поэтому Андрей присоединился к беседе, какую обычно они с Мишкой вели с маленькими фанатами. По-простому, но культурно. За разговором быстро выяснилось, что родители Ромки развелись, и теперь он живёт с мамой, а отец всё пытается наладить мосты. Потому и устроил этот праздник. И всё шло неплохо до тех пор, пока Миха не отказался наотрез спеть хотя бы одну песенку. Ромка погрустнел, Андрей, памятуя о холодном металле пистолета, почесал нос и неожиданно нашёл выход. — А хочешь, я почитаю тебе стихи? — Лакеем заделался, ё-моё? Ну вот, всё-таки прорвало. Андрей этого давно ждал. — Нет, Мих. В скомороха на пиру хочу поиграть. — Ну валяй, читай про влюблённых в стогу, Есенин, — Миха прищурил один глаз, втянул щёки, превращаясь в надменного принципиального индюка. — Я перед жрущими уродами делать ничего не буду. Извини, малой, не в обиду. — А пойдёмте в мою комнату? — дипломатично предложил Рома. — Пап, они не играют заказняки. В комнате Миха смилостивился, показал собравшимся пацанам пару аккордов, честно предупредил о вреде наркоты и даже что-то напел, а Андрей вполне искренне сыграл Сосиску. Блин, ну играли же они на свадьбе Пора, почему бы не сыграть и для именинника, тем более в доме, под завязку начинённом охраной. Ромка был в восторге, да и Иван Сергеевич остался доволен. Даже извинялся и пытался заплатить. Миха пфыкнул так, что слюни полетели на метры вокруг, но деньги неожиданно взял. А Иван расщедрился ещё сильнее: — Мужики, отдохните с нами. Теперь время для взрослых. Выпейте. Там бассейн, сауна, джакузи. Хотите девочек? Отказываться от халявной выпивки они оба так и не научились. Позвонили Гордею, который стоял на ушах, успокоили пацанов и Машеньку, и остались. И в конце концов оказались в просторной комнате отдыха возле бассейна. Андрей нежился в мягкости пушистого халата и пьяно смотрел, как на полуголого Мишу, обмотанного полотенцем, вешается разукрашенная девица. Если честно, сильно хотелось быть на её месте. Огромная Мишкина ладонь скользила по бедру девушки, бездумно как-то, механически, а сам Миша смотрел в стенку остекленевшим глубоким взглядом. Андрей сглотнул. Давно у них с Мишкой всё началось, очень давно. Искрило, блин, с самых первых несмелых касаний, случайных обжиманий и перекрещенных взглядов. Не смог Андрей разделить творческое и личное, и вляпался в Миху напрочь, накрепко, навсегда. И Миха в него тоже, Андрей верил в это. Но вслух они свои чувства не обсуждали никогда. Целовались, было дело. Да даже дрочили вместе, маскируясь просмотром фильмов для взрослых. Спали иногда после горячих концертов в одной кровати, прижимаясь друг к другу. Крепко так прижимаясь, до конца. И — молчали, как рыбы. Лишь по утрам Миха, если вспоминал, требовал от Андрея обещания, что он всё забудет, сотрёт отовсюду, с подкорки мозга, и больше никогда такое не повторится. А спустя время сам лез первым, бодаясь башкой, поскуливая и подвывая. Андрей ждал этих моментов, как манны небесной. Любил потому что. А что делать с этим всем — не знал. Кроме них троих, в комнате больше никого не было. Такое уже случалось пару раз: они с Михой вдвоём, и девушка. Андрею в принципе нравилось: можно смотреть друг на друга без зазрения совести, будто случайно, и даже касаться украдкой. Устав бороться с собой, он пересел поближе. — Заскучал, красавчик? — она тряхнула волосами, элегантно закидывая ногу на его бедро, и повела пальцами по руке, нежно и мурашисто. Андрей полностью усадил её на себя, подхватывая снизу, и наткнулся взглядом на приоткрывшего рот Мишку. И всё-таки Андрей немного не рассчитал: Миша не спасовал и вызывающе полез целовать девчонку, перегнувшись. Суетливо и напористо, почти наигранно, жадно лапая её со всех сторон. Андрей прекрасно знал, что по-настоящему Миша целуется по-другому, очень нежно и ласково. Сейчас же он буквально норовил сожрать припухлые девичьи губы. Смотреть на это, после всего, что случилось за день, оказалось выше андреевых сил. Вспоминалось, как они лежали связанные в машине, как сидели спина к спине на полу и как встревоженно Миша смотрел на пистолет возле виска Андрея. Но, чёрт возьми, даже этого, видимо, оказалось недостаточно, чтобы перестать бегать от своих чувств. Чтобы выгнать из головы глупые мысли и остудить жар, что извергал внутри ревнивый огнедышащий дракон, Андрюха извинился и вернулся в бассейн. Перевернулся на спину, зажмурился и завис так в прозрачной прохладе. Вода взбодрила, и Андрей подумал, что, пожалуй, зря они с Мишкой расслабились. Опасный человек этот Иван Сергеевич, с ним надо держать ухо в остро. Мишкин громкий голос выдернул из невесомости. Андрей повернул голову и удивился: всё, что ли? И правда, Миха оживлённо что-то рассказывал одному из гостей особняка и явно забыл уже о красавице, разочарованно надувшей губки. Князь улыбнулся со смесью облегчения и настороженности. Вот же... Миха, блин, одним словом. — Мих, иди сюда! Мих! Держаться вместе было сейчас лучшим решением. Мало ли, что может случиться. Миха с разбегу занырнул в бассейн, окатив Андрея снопом брызгов, и дельфинчиком проплыл от борта к борту. Князь еле перехватил его и спросил со смешком: — Ты всё уже, что ли? — А? Да не... Не это... Не хочу, в общем. Просто... Андрей ничего не понял, но пока решил не вникать: — Да? Ладно, я не о том. Слушай. Мих, тебе не кажется, что мы рано расслабили булки? — Да они неплохие мужики, Князь. Со своими понятиями. Чё дёргаться? Завтра довезут нас до места. — Блин, после дула у виска меня это чёт мало утешает. Мих, давай свалим лучше отсюда по добру по здорову? — Княже, — Миша взял его мокрой рукой за шею, и по телу Андрея рассыпалась дрожь, — расслабься. Давай ещё бахнем? И Андрей отпустил ситуацию настолько, что ночью до гостевой комнаты Миша буксировал его на себе, отмахнувшись от помощи подоспевшей охраны. Вот зараза, всегда пьянеет гораздо медленнее. Настоящий бычара, если б ещё дрянью всякой себя не губил, цены б не было. — Вроде эта, сказали, — Миша притормозил возле двери и поджал Князя плечом. Андрей повернул голову и вроде сконцентрировался на кончике его носа, но взгляд поплыл и сполз на губы и на щетинистый подбородок. Волоски смешно топорщились, на щеке красовался прыщик. Эх, Мишка... — Заходи, заходи, Андрюха, — Миша, пошатываясь, подтолкнул его внутрь и махнул рукой с пивной бутылкой. Пара капель попали на белый пушистый ковёр. Горшок отставил пиво, смешно поморщился и сокрушённо цокнул, сваливая одежду, которую нёс из бассейна под мышкой, в кучу прямо на пол. И вдруг качнулся вперёд и прильнул к Андрею, с трепетом обнимая. — Я пересрался за тебя сегодня пиздец как. Князь, ты вот... Ты никак не можешь сыграть в ящик. Раньше меня, понимаешь, да? Ни за что. Не пущу, бля. Андрей, соловея от ласки, которую, оказывается, ужасно ждал, разулыбался и даже не стал возмущаться по поводу заевшей пластинки о ранней смерти. Миша сжал руки ещё сильнее, щекотно мазнул носом по шее, задышал прерывисто и ткнулся губами, тихонечко прижимаясь. Андрей взял в ладони его лицо, большими пальцами оглаживая щёки. — Горшок! Миш, ты тут? Я спросить х-хотел... Ой. Миша резко отдёрнул голову, и они вместе с Андреем уставились на втиснувшегося в комнату растрёпанного Рому. — Мих, ты чё, дверь не запер? — укоризненным шёпотом просипел Князь. Миша пробуравил его взглядом и махнул рукой. — А вы чего здесь делаете? — Рома удивлённо хлопал ресницами и краснел. — Да ничего. А ты, это, почему не спишь? — ответил Андрей, пока Миха кусал губы. Тьфу, бля, ну всё, приплыли. Что теперь делать: выкручиваться или сказать по-честному, что это всё дерьмо и даже думать о таком не следует нормальным пацанам? Миха вот сам, блин, столько лет мучается со всей этой дурацкой странной фигнёй. — Ты забудь, короче. Ты ничего не видел... Это наши взрослые дела. И повторять такое не надо, понимаешь, да? — Папа говорил так, когда я в детсадовском возрасте увидел его пистолет. Но сейчас-то я не ребёнок. Вы целовались. — Мы не... Не голубые! — первым делом поспешил оправдаться Миха. Не, ну реально, они ведь с Андреем не такие, как Боря Моисеев, не к ночи помянутый, или ещё какой-нибудь раскрашенный петух. Они с Андреем совсем другие. Блять, по-глупому так спалились. Что ж за день сегодня такой. — Да я в курсе, что такое бывает. А вы знаете, — Ромка закрыл за собой дверь и, совладав со смущением, хитро разулыбался, — если б на моём месте сейчас оказалась Светка, она б завопила от восторга. Она про вас даже всякие истории придумывает. А вы, оказывается... — Ничего не оказывается, ты не слышишь, что ли? Андрюх! — Миша растерянно повернулся к Князю, чтобы тот пришёл на помощь, но Андрей улыбался не менее хитро, хоть и растерянно, и, зараза, молчал. — Да ладно, Горшок, я могила, — Рома провёл пальцами по рту, — но у меня есть маленькая просьба. — Попроси его спеть Куклу, — подыграл бровью Андрей. Миша фыркнул. — Нет, — замотал головой Рома, — просто возьмите меня, пожалуйста, с собой на ваш концерт. — На концерт? Да легко, — Миша усадил парнишку на кресло, — поехали. Да, Андрей? — Можем вписать, без проблем. — Только меня не отпустят, — вдруг радостно прибавил Рома. — Но это не беда. Я скажу папе, что пошёл обратно домой, к маме, а маме скажу, что поживу здесь. Никто ничего не узнает. А вы поможете мне сбежать и заберёте с собой. Идёт? Ромка светился и подпрыгивал на месте, Андрей непонимающе смотрел по сторонам, хлопая пьяными глазами, да и Миша не знал, как реагировать. Предложение Ромки пахло новой партией неприятностей. — Знаешь, парень, — покровительственно заговорил Андрей, напуская на себя трезвый вид, — убегать из дома — это нехорошо. Тем более в твоём возрасте. — Тогда уговори папу, чтоб он меня отпустил! — Эй, пацан, ты берега не путай, — осадил его Миша, мысленно офигевая, что приходится примерять на себя роль наставника и голоса разума. — Надо тебе — беги один, а нас не втягивай. — Тогда... Тогда, — Рома опять покраснел, — я всем буду рассказывать о том, что видел тут. А ещё могу в журналы всякие написать. И на сайте вашем. Вот же гадёныш. Всё-таки яблоко от яблони... Миша еле обуздал свой гнев и бросил ему: — Да кто тебе поверит, мелкий? — Мих, погоди, не горячись, — Андрей успокаивающе положил ему руку на плечо. — Давай пораскинем мозгами. Михе в голову не лезло ничего путного. Он курил вторую сигарету подряд, стоя у окна, и барабанил по подоконнику костяшками пальцев. Андрей устроился рядом и шёпотом предлагал какой-то бред, косясь на Ромку, который никуда не ушёл и вертел в руках Андрееву шляпу. — Слушай, может, напоим его? Он всё забудет, а пока проспится, мы отсюда уже свалим. — Андрей, ты дебил? Ему тринадцать. Князь пожал плечами. — Я в его возрасте... — А я нет. — Я помню, как учил тебя пить в путяге, — заржал Андрей, и Рома на них обернулся. — Бля... Да давай тупо поговорим с его отцом, — поднялся Миша, — чего выёживаться-то. Пошли, Князь. — Ну, чего, порешали? — Рома с интересом глянул на них, став уж каким-то совсем хитрым. — Нет ещё, не совсем, — отмахнулся Миша, а Андрей сгенерировал очередную идею и предложил: — Хочешь, забирай мою шляпу? А на концерт приходи, когда подрастёшь. — Шляпу не... — Мишка дёрнулся, чтобы возразить, но не успел. — Вместе с её содержимым? — Рома раскрыл кулак. На ладони лежал прозрачный зиплок с порошком. Блять, ну как он умудрился расковырять подкладку? Миха исподлобья посмотрел на нахмурившегося Андрея и привычно опустил глаза. — В моей шляпе, серьёзно, Миха? Эй, Ромка, дай это сюда, — Андрей выдернул находку, парень попятился и развёл руками. — Ну, не буду вам мешать. Встречаемся утром. Я узнаю, кто из водителей вас повезёт, и заберусь в эту машину. А вы меня не сдадите, ведь правда? Дверь захлопнулась. Миша глубоко вздохнул и приготовился объясняться с расстроенным Андреем. — Андрей, я не... — Что ты "не"? Не обещал всем и каждому, что в этот-то раз точно навсегда? Мих... — Андрей отвернулся к стене и разговаривал теперь с ней, ну заебись, блин. — Всё нормально же вроде. А? Концерты играются, у тебя музыка пишется, у меня тексты прут, скоро сядем альбом писать. А ты опять... Миха помотал головой. Ну при чём тут музыка? Андрей никогда не поймёт и не примет, зачем Мише это надо. Он другой. И это хорошо, на самом деле, а то бы оба уже на погосте лежали. — Нет, ещё и в моей шляпе, главное, — Князь продолжал протыкать стену усталым взглядом и с ненавистью комкать под пальцами пакетик. — Бля. А где ещё ты делаешь нычки? В Санином килте или в трусах Реника? — Если в трусах, то только в твоих, — Миша резко подошёл к нему со спины и сгорбился, перехватив руку в предплечье. — Мы же только с тобой вместе спим. Ну, ё-моё, в одном номере, в смысле. — А скоро будем в разных. Уйду, блин, к Ренику или к Балу, и... Блять, Миха, я тебе говорил, выбирай, или мы с тобой, или... — Ну чё ты начинаешь? — Миша запаниковал и встряхнул его. — Андрей! Это просто на чёрный день. Достал случайно, и припрятал, ё-моё. Не выкидывать же было! Не мни, бля, рассыплешь всё к хуям. — Когда? — холодно спросил Андрей, прицокнув. — Опять к цыганам ходил? Миша опустил глаза. Да, ходил. Да, купил. А потом пришёл в гостиницу, а Андрей сказал, что написал новый стих. Радостный такой был, довольный. Улыбался. Миша посмотрел на него, вспомнил все молчаливые клятвы и... Не поставился, хотя в кармане уже болтался шприц. Его Миша тайком выбросил в мусорку, а геру ночью спрятал в подкладку шляпы. Подальше от себя. — Андрюх, я не развязался. Я наоборот... Да ё-моё... Ну понимаешь? — Осквернил мою шляпу... — Князь наигранно вздохнул. Миша с облегчением понял, что он поверил, и почти успокоился. — Знаешь, что бы я с тобой сделал, будь мы в самом деле на Диком Западе? Андрей встал, и лица их снова оказались друг против друга. Миша быстро облизал губы и хрипло спросил: — Что? На дуэль вызвал? — Да иди ты, — Андрей недовольно прищурил оба глаза. — А если бы менты тормознули? На вокзале или в поезде. — Да ничего бы не было, Андрей, — сказал Миша, опять прерывая зрительный контакт. Если честно, когда его на станции скрутили те парни, а рядом нарисовался Князь, стало ссыкотно. Откуда ж Мише было знать, бандиты их выловили или товарищи в штатском. Очканул даже, ё-моё. — Ладно, проехали, — Андрей отошёл и уселся на край кровати. — Давай думать, чего будем делать с пацаном. Тащить его с собой на концерт, это полный бред. Папаша хватится, наберёт водиле, тот обыщет машину, а мы, понимаешь, крайними останемся. Я на такое подписываться не хочу. — Ну пошли тогда отсюда, Андрюха. Сами как-нибудь доберёмся, первый раз, что ли, — Миша поднял с пола кожаные штаны и стал поспешно натягивать, прыгая на одной ноге. — Мих, это мои вообще-то, ты перепутал. — Похуй. Одевайся тоже. Погнали. — Подожди. Мих, давай по-честноку: ты точно не вернулся на иглу? Я готов сейчас смыть эту гадость в унитаз, но... В общем, если тебя скоро начнёт ломать без дозы, тогда не буду. Нам ещё отсюда как-то выбираться. Миха дёрнулся и заскрежетал зубами. Блять, несколько доз... Но в голубых глазах Андрея плескалась надежда на новую жизнь. В который раз. Миша кивнул и, когда Князь вернулся из туалета, прижался, целуя в висок. — Князь, а что, если этот Ромка начнёт болтать, ну, это... Про нас? — Так ведь нет ничего, и не было, — Андрей отодвинул его голову. Миша упрямо прильнул обратно и спросил наконец: — А ты бы хотел, чтобы было? — А чё ты именно сейчас об этом спрашиваешь? — Не знаю. Захотел — и спросил. Андрей снова не знал, что ему делать. Вот ведь дерьмо, столько лет игры в молчанку напрочь отбили понимание, а как оно должно-то было быть? Как оно вообще бывает? — А ты? — наобум спросил он. — А чё ты стрелки переводишь и вопросом на вопрос отвечаешь, как еврей, нахуй? — нервно взвился Миша, опалив ухо Андрея дыханием. — Ты скажи конкретно, ё-моё! — Знаешь, Мих, — Андрей бесцеремонно вытащил из кармана его, вернее, своих, штанов жвачку и закинул подушечку в рот, — если Ромка начнёт болтать, то... Я бы хотел, чтобы нам было за что оправдываться. Миша, получив ответ, замолчал на полминуты, что-то обдумывая, а потом закрыл дверную задвижку и уточнил с максимально серьёзной моськой: — Но мы не геи. Стопудово! Скажи? — Ну я не гей, а ты не знаю. Тебе нравятся другие мужики? Вот Яшка нравится, когда полуголый по сцене бегает? — Охуел, что ли? Нет, ё-моё! — А в порнухе? Только на тёлок смотришь? — Да... Но... — Миша мелкими шагами пересёк комнату и присел перед Андреем на корточки. Скрипнула кожа брюк. — Андрюх, а как тогда? Я не гей, и ты не гей. Кто мы? Андрей как можно изящнее поиграл бровью и развёл руками. — Утро уже скоро. Погнали, а? Поплутав по коридорам огромного тёмного дома, полностью погружённого в сон, они вышли в гигантский холл. Дверь была заперта, под потолком мигала лампочка сигнализации. Едва Миша коснулся ручки, как рядом словно из-под земли вырос крепкий шкаф-охранник. — Вы куда? — Как куда? На концерт, ёба-на. Мы чё, в плену? Не можем уйти, когда захотим? Это чё за беспредел? — Миха нервничал, быковал и плевался. Андрей видел, что его пора осадить, но пока молчал. Правильные слова ведь говорит. — Я уточню у шефа, минуту. Охранник растворился так же молниеносно, как появился. Миха пнул босой ногой дверь и заскакал, шипя. Резиновый тапок отлетел в угол. — Держи, Золушка, — Андрей нацепил его обратно на гигантскую холодную лапу. Миша кивнул, обхватил себя за корпус и стал покачиваться в ожидании. Непоседливый до жути. Князь покрутил головой, размял ладонью шею и с размаху хлопнул Миху по плечу, мол, не егози. — Иван Сергеевич ждёт вас утром к завтраку. — Отказаться от этого приглашения мы, очевидно, не можем? — уточнил Андрей. — Нет. Вернитесь, пожалуйста, в комнату. Вас позовут. — А можно нам вина? В качестве компенсации? Пару бутылочек, да, Андрюх? — Миша, неожиданно смирившись, сменил гнев на милость, утёр нос и по-свойски потрепал охранника. — Будет сделано, Михаил. Вот так они снова оказались в комнате. У Андрея наконец появилась возможность повнимательнее её рассмотреть, и он пошёл кругом, выхватывая детали: тяжёлые и старомодные бархатные шторы, столик с ножками в виде львиных голов, на стене — картина в античном стиле. — Смотри, — Андрей кивком головы указал на неё, — гладиаторы. — А ты знаешь, Андрюх, — Миша встал позади, шумно дыша, — были и бабы-гладиаторши, прикинь? Дрались как тигрицы. — Офигеть. — Моя Анфиска бы смогла, — хохотнул Миха, — она в гневе реальная фурия. — Как у вас с ней, кстати? — максимально нейтрально спросил Андрей, повернувшись к нему в полоборота. — Она у родителей сейчас лечится. Послала меня. Ну, она так думает. На самом деле, это я... — Миша сел на кровать, низко опустил голову и глухо продолжил: — я сам знаю, разбежаться нам с ней надо. Чтоб она жила дальше, как нормальная, а не как со мной. Андрей сел рядом, молча открывая бутылку с вином. Отпил крупный глоток прямо из горлышка и протянул Мише, придерживая. Пальцы случайно мазнули по губам. — Ещё по граммулечке? Первую бутылку приговорили быстро. Сползли с кровати на пол, разлеглись на дурацком персидском ковре. — Мих, — спросил Андрей, глядя в потолок, — а помнишь, мы пили портвейн на крыше? — Возле Кировского завода? — Ага. Весной, на первом, вроде, курсе. Солнце светило, ты ещё штаны там порвал. Именно в тот вечер они первый раз поцеловались. Прикалывались, курили одну сигарету одновременно и словились губами. На секунду. Потом отпрыгнули в стороны, как блохи. А Андрей до сих пор помнил вкус той сигареты, ласковые лучи апрельского солнца и удивительно мягкие и нежные губы Миши. — У тебя были тогда такие смешные мягкие усишки. Как у девственника. — А у тебя обрастала лысая башка, как у зэка. Андрей приложился к новой бутылке и, утерев рукой рот, спросил: — Сколько лет мы вместе, Мих? И мы до сих пор спрашиваем себя, не геи ли мы? — Не, ну... Ё-моё. Это ж другое. — То же самое это, Миха. По кругу ходим. Я люблю тебя. Андрей сам не понял, как это всё сорвалось с кончика языка, но стало вдруг легко и радостно. Миха настороженно замер, подложив руку под подбородок, а потом полез целоваться. Быстро-быстро, опутывая лицо паутиной нежного счастья. — Я тоже люблю. Люблю тебя. Давно это понял, ё-моё. Не знал, как сказать. А чё теперь? Нечего терять, нечего беречь. — Не о чем жалеть, — прошептал Андрей, и обалдел, когда поцелуи спустились на шею. На этот раз спать было мягко, потому что на ковре, и тепло, потому что сверху поперёк Андрея посапывал Миша. Бляха его ремня давила на голый живот, рядом валялась пустая винная бутылка. В голове пьяно шумело. Андрей попытался вспомнить, чем закончились поцелуи. Вроде, ничем, просто отрубились, и всё. Который сейчас час, Князь сказать не мог, но в дверь настойчиво стучали. — Кто там? — отозвался Андрей и пихнул Мишу, который слюнявил его плечо. — Мишка, просыпайся, кажись, завтрак уже. — Ты хочешь жрать? — Миха закряхтел и сполз с него, беспокойно стреляя глазами. Андрей даже перетрухнул: а вдруг Миша сейчас опять попросит всё забыть? Но Миха молча надел косуху и щёлкнул задвижкой. На пороге улыбалась молоденькая горничная. — Вас ждут. Пойдёмте, я провожу. — А можно нам сперва хотя бы рожи умыть? — буркнул Миха и захлопнул дверь. Едва зашли в столовую, стало ясно, что их тоже подают к столу в виде блюда «живые утренние панки». Андрей поёжился под любопытными взглядами, Миха опять втянул щёки и моментально стал худшей версией себя — Горшком оборзевшим. Презрительно обнюхал стакан с апельсиновым соком и грубо спросил: — А чё, пиво есть? Холодное светлое. — Анют, принеси, — хохотнул Иван Сергеевич. — Как спалось? — Плохо. Хотели уйти, но нам почему-то не дали, — Миха откинулся на спинку стула и глянул на сидящего рядом толстопузого мужика и его высокомодельную спутницу. — Я не понял, ё-моё, мы ваши пленники, что ли? Приволокли, заставили выступать, как цирковых собачек. Мы не лабухи, мы артисты. Только из уважения к ребёнку я вчера не стал портить праздник. А сегодня подыгрывать не собираюсь. Он выложил на стол полученные вчера деньги, опрокинул на них принесённое пиво, которое тут же залило скатерть и светлые брюки взвизгнувшего мужика, и резко встал. Андрей поднялся следом, видя, что Мишка сжёг все мосты, и добавил: — Я тоже. Миха прав. — Пошли отсюда, Андрей. Иван Сергеевич снова расхохотался: — Великолепно, наконец-то мы увидели панка в гневе. Браво, Горшок. Из моего дома нельзя уйти своим ходом. Тимур, объясни этим юродивым, как следует себя вести впредь. А потом отвези на станцию. Пусть валят, куда хотят. В душе Андрея волной ярости поднялась обида за Мишу. Как же любят люди нарочно выводить его из себя. Идиоты! Уходя, Андрей резво дёрнул скатерть за край, полюбовался грохотом посуды и полетел вслед за Мишей вон. Через полчаса чёрная, наглухо тонированная машина выплюнула их возле железнодорожной станции и умчалась, поднимая брызги грязи. — Свобода! — гаркнул Миха, шмыгая разбитым носом, потрепал Андрея по плечу и потопал к телефону-автомату, чтобы вызвонить Гордея. Спустя час сидели на парапете в ожидании паровоза и грызли чёрствые пирожки с мясом, как в пору далёкой юности. Андрей, отставив ногу в сторону, приклонился к Михиной спине и увидел, как к ним бежит, оглядываясь, Ромка. — Малой, ты прекращай. Иди к маме, или в школу... Или куда там ещё тебе надо. А за нами не ходи, — Андрей спрыгнул и нахлобучил на него шляпу. — Вот, держи. На память. — Ну Князь... Андрей тяжко вздохнул, приложив палец к своей нижней губе, где откуда ни возьмись выскочила бесячая болячка, и посмотрел на Мишу. Горшок взял пацана за плечи, поправил шляпу и развернул. — Давай-давай, ё-моё, ковбой. За тобой уже приехали, — он кивнул на мужика в костюме, что стремительно вылетел из очередного тонированного джипа. В руках у него неприкрыто чернел ствол. — Отойдите от ребёнка на два шага. Он приблизился и сказал это максимально тихо. Миша быстро отступил к Андрею, плечом к плечу, и они молча смотрели, как мужик уводит упирающегося Ромку к машине. Андрей был уверен, что они всё сделали правильно, но внутри всё равно скреблись обида и разочарование. Выросли, блин, что ли. Взрослые, ответственные стали, поступают так, как правильно, как положено. — Не хочу быть отцом, — вдруг сказал Миша, тонкой струйкой выпуская дым. — Потому что это пиздец. Андрей был согласен. Он вообще был уверен, что в его шалопутной жизни никогда не случится такой оказии, как свадьба, жена и дети. Это было слишком «как у всех». И абсолютно не дотягивало до идеала, нарисованного в голове. В самых-самых потайных мечтах Андрею часто представлялась картинка, как они с Михой, радостные и влюблённые, точно трубадур и принцесса из Бременских, колесят по городам и весям и наслаждаются друг другом. Миша курил, погружённый в себя. Андрей посматривал на него то украдкой, то в открытую, и думал: а что же дальше? Изменится ли что-то, или останется, как раньше? Размышления прервало объявление по громкой связи о прибытии поезда. — Ого. Это что, СВ? — Андрей запнулся о ковровую дорожку и едва не растянулся. — Больше мест не было. Гордей как-то уладил, — Миша первым втиснулся в люксовое купе на двоих. Андрей зашёл следом, огляделся, присвистнул и содрогнулся в предвкушении: наконец-то они остались только вдвоём. После всего, что случилось, это было особенно важно. — Андрюх, у тебя денег больше нет? — посопел Мишка, когда вагон тронулся, а паспорта, которые чудом у обоих валялись в карманах, были проверены. — Пивка бы. — Нет, — Андрей машинально пролистал журналы, что лежали на столике, и стал нарочно смотреть в окно. Миха опечаленно вздохнул и потопал за чаем. Вернулся быстро с двумя подстаканниками, сел рядом и сообщил, что скоро должны принести еду. — Высший класс, ё-моё. А стаканы всё те же. Как тебе тут, Андрюх? — он шумно отхлебнул чая и засмеялся. — Классно ты скатерть дёрнул в доме этих оборзевших. — А ты бабосики пивом залил тоже фере.. Фейе... Охуенно, в общем. Они переглянулись и засмеялись уже вдвоём. Андрей неудачно поперхнулся чаем, Миша похлопал его по спине и, хоть Князь уже и откашлялся, застыл, удерживая в странных объятиях. — Миш? — несмело пошевелился он. — Андрей... Я тут подумал... Насчёт вчерашнего. Вернее, ё-моё, того, что ночью... Миша рывком приблизился к лицу Андрея и медленно-медленно поцеловал. — Продолжение банкета? — не смог не пошутить Андрей, облизнувшись. Дурацкая черта, не затыкаться даже в такой интимный долгожданный момент. Некоторые девчонки конкретно обламывались. — Надеюсь, сейчас к нам никто не вломится. Хватит с нас шантажёров. Или шантажистов? Миша слегка порозовел и, вскочив, запер дверь на ключ. Андрей опять не удержался и натурально хрюкнул смехом. — Соображаешь, Горшок. От Андрея пахло перегаром вперемешку с мятной жвачкой. Ментоловая свежесть перебродившей ночи. Миша поцеловал его снова, коснулся языком ровного ряда крепких зубов. Пытался распробовать — каково это, быть с Андрюхой вместе. — Мишка... — Андрей чуть отодвинулся, и полоснул чересчур внимательным взглядом. Наверное, гадает, не блефует ли Миша и не экспериментирует ли. Отчасти, это было правдой. Миша жадно опрокинул его на спину, благо полка была мягкой, широкой и длинной, и сам устроился сверху, опираясь на одну руку. Андрей продолжал смотреть, облизывая самым кончиком языка простуду на губе. Когда он делал так на концертах, Мише частенько сносило крышу, а сейчас стало как-то... Стыдно, что ли. Раньше-то всё было украдкой, впопыхах, под одеялом и на пьяную голову, а по утрам Миша выбрасывал из головы все мысли, словно жёсткие трусы с засохшими пятнами в мешок с грязной одеждой. — Ну чё, Миш? — Андрей поёрзал снизу и обнял его за бёдра, сильнее вжимая в себя. — Хочешь? Миша невнятно промычал и толкнулся, тёплый клубок желания становился всё больше и горячее. Бля, а так незаметно, да, Князь, обязательно спрашивать надо? Отбрасывая остатки смущения, потому что ну не подростки же, блять, уже, Миша стряхнул с плеч косуху, избавил приподнявшегося Андрея от футболки и одарил его россыпью жадных поцелуев. — Всегда хотел, — Миша аккуратно вобрал губами заманчиво торчащий сосок, следя за реакцией, — сделать это с тобой. — Обслюнявить, как собака? — Облизать с головы до ног. Князь, ты затыкаешься вообще когда-нибудь? Андрей снова приподнялся, бесстыдно ощупывая Мишу руками, и улыбнулся: — Ну, так заставь меня замолчать. Вызов — это было знакомо, по-нашему. В Михе взыграли кровь и желание победить, оседлать, завалить. — Андр-р-рей! — обхватив его голову, он раскатисто рыкнул и смял рот жадным и нетерпеливым поцелуем. Андрюха довольно замычал и затянул Мишин язык в слюнявую борьбу. В прохладном до этого купе стало невыносимо жарко. Поезд мерно стучал колёсами, раскачиваясь, и Миша двигался ему в такт, потираясь сквозь ткань. От них обоих несло двухдневным потом, но в данный момент это волновало Мишу меньше всего. Отцепившись от припухших ярких губ, Миха на секунду замер, размышляя, за чью бляху хвататься. Андрюха заметил и, тяжело дыша, успел опять съязвить сквозь румянец: — Да, Мих, плохо, что я не ношу килт. Так бы, может, ты был посмелее. Миша счёл эти слова за приглашение и, завозившись, взялся расстёгивать ремень Андрея, попутно целуя в упругий живот. Князь мелко задрожал и хрипло выдохнул. Миха победно улыбнулся, сполз ниже и взял его член в ладонь прямо в трусах. Он был влажным, почти скользким, горячим и офигенно твёрдым. Наконец-то Миша мог его трогать с полным правом, наслаждаясь. Андрей опять шумно выдохнул, едва не застонав, и сел, встрёпанный и почти голый, а в мишкиной голове что-то щёлкнуло и стрельнуло, отключая остатки стыда. Когда они снова сплелись в глубоком поцелуе, Андрей быстрыми движениями стянул с Мишки брюки вместе с трусами и мокро прошептал в ухо: — Мих, встань, я хоть посмотрю на тебя на свету, разгляжу как следует. Миша отступил шаг, выпрямляясь, и опёрся задницей на столик. — Не вздумай только рисовать его потом. Вернее, меня. Ну, меня с ним. — А лепить можно? — Князь нежно взял его член в обе руки, пристально разглядывая, и Миша непроизвольно подался вперёд, но прошипел: — Андрей, бля, ё-моё! Что надо делать дальше, Андрей представлял смутно. Одно дело, когда возле тебя сверкает голой грудью девушка, а другое — когда перед лицом открыто раскачивается налитый кровью мужской член, крупный и красивый. Мишкин член. Твою ж мать. Андрей сглотнул, робея. Хотелось, чтобы Миха первым проявил инициативу и сделал уже что-нибудь. Но Миша стоял и лишь буравил Андрея безумно тёмным взглядом с огненными всполохами. «Миш, ну давай, давай же!» —попросил Андрей ответным взглядом, и мысленная связь наконец-то заработала даже в этой щекотливой ситуации. Миха набросился на него, роняя обратно на полку, и падая сам, лицом к лицу. Вот так было гораздо лучше, чем день назад, когда они тряслись связанные в бандитской машине. Поцелуи стали совсем обжигающими. Михины губы, сухие и искусанные, порхали повсюду, слегка суетливо и бестолково, но настойчиво и страстно. А потом он пустил в ход клыки, и Андрей не удержал стон. Это было... очень хорошо, очень по-михиному. Князя прошило, как током, окончательным осознанием: вот же он, Миха, обнажённый охуенный Миха, любимый и родной. Это его хриплое дыхание свистит в ухо, его огромная ладонь подбирается к члену, его большой палец ласкает головку, а трогательно оттопыренный мизинец задевает пах. В дверь постучались, и Миха замер испуганным зверьком. У Андрея пропустило удар похолодевшее сердце. — Ужин, наверное. — Да похуй, не сейчас. Андрей быстро обхватил его в ответ, переплетая руки, и полностью растворился в новизне ощущений. Мягкие и осторожные движения Мишкиной руки ускорились, дыхание стало ещё чаще, и сам он всё быстрее толкался в сомкнутый андреев кулак, буквально трахая его. Андрей прижался к его лбу своим и закрыл глаза. Сука, как же хорошо... Тёплая густая влага перепачкала пальцы, ухо опалил горячий рык. Андрей насладился размазавшимся по нему Мишей и сам тоже свалился за край, дрожа и ластясь к нему. После, откидывая со лба совсем растрепавшиеся волосы, Андрей заметил: — Да, Мих, вот так вот и становятся... — Пидорасами? — просипел Миша срывающимся на смех шёпотом, вытираясь полотенцем. — Любовниками, Мишк, — возразил Андрей, обнимая его за плечи. — Дурацкое слово. — Зато по факту. Остатки ужина Миша героически раздобыл у проводницы, за что Андрей был ему очень благодарен: аппетит проснулся зверский. Весело поглощая рассыпчатую гречку, он поглядывал то на Мишкины губы, то на сосиску, призывно розовеющую на его тарелке. — Давай вместе её съедим? Ты с одного конца, а я с другого, — и быстро обхватил губами правый конец сосиски. Миша посмотрел с интересом и засмеялся: — Андрюх, бля, ты думаешь вообще? Я чем её кусать должен? — Ну ты просто держи, а я съем, — предложил Андрей, который об этом действительно не подумал. — Офигел? Давай мы её пополам разделим, по-пацански, и всё. А такие штучки будешь с бабами своими проворачивать. — С какими бабами, Мих? У меня теперь есть ты. — Можно подумать, тебя это остановит, — довольно легко отмахнулся Горшок, а Андрей задумался. — Слушай, Мишка... Я вообще-то хочу только с тобой быть. — Андрюха, а давай мы с тобой это потом... По факту разберёмся, понимаешь, да? — Миха замолчал, сосредоточенно разрезая сосиску на кружочки. Андрей повёл плечом, не зная, как реагировать. Всё вдруг показалось зыбким и призрачным, пришлось опять напомнить себе, что перед ним обычный Мишка. Потом пошли курить в тамбур, где Андрей успокоился, привычно прикуривая Мише сигарету, а потом в купе опять целовались, мягко и ненавязчиво. Миша, полулежа на полке, подтянул к себе Андрея и прошептал: — Жалко, что ты отдал свою шляпу. — Классная была. Надо будет новую купить. — Ага. А то как же ты меня оседлаешь, если ты больше не ковбой? — Чего?! За окном было уже темно, а свет они не включали, вот Мишка и осмелел. — Ты... хочешь меня... того самого? — медленно спросил Андрей, пытаясь заглянуть ему в глаза. — А с чего это ты решил, что я буду на тебя садиться? Я не тёлка. — А кто? Я, что ли? — Вообще-то, я думал, что мы это обсудим. — А чё обсуждать? Я жопу подставлять не хочу, я не пидор. — Блять, так я тоже. Миха, ну, давай щас ещё посрёмся из-за этого. Миша ничего не ответил и скованно напрягся. Андрей почувствовал, что ситуацию надо выправлять, и поинтересовался: — И давно тебя заводит моя шляпа? — Всегда. — А ещё что во мне нравится? Они никогда не говорили об этом, и Князю было очень любопытно. Миша посопел и пожаловался: — Князь, я так насухую не могу тебе всю душу вывернуть. — Так ты не душу, ты кое-что другое, — улыбнулся Андрей и поудобнее устроился рядом, наглаживая его бедро. Миша долго молчал и всё же сказал: — Башка твоя расчудесная нравится. — А хуй? — Хуй тоже ничего. — Ничего? — наигранно возмутился Андрей, куснув его в бок. — Да не спец я по хуям, Андрюх. Хорош прикалываться, ё-моё. Андрей почесал затылок и согласно кивнул. Действительно, ведёт себя, как подросток, который первый раз после дискача потрахался. Поспокойнее надо. — Когда наша станция? — Утром. — Тогда давай поспим? — Андрей перебрался на свою полку и потянулся. — Спокойной ночи, Мишка. — Сколько раз ты дрочил на меня, пока я спал? — вдруг спросил Миша после нескольких минут молчания. Андрей даже покраснел. Чё так в лоб-то спрашивать? — Ну Андрюх... Было же дело? — Было. — А теперь давай вместе, если прижмёт. Забились? — Миха… — Чё? — Спи давай. Утром проснулись как раз вовремя, и вскоре уже обнимались с Гордеем на станции. — Да, вы даёте, мужики, я с вами чуть совсем не полысел, — сетовал он, упихивая их в машину. — Пропали, и с концами. Шурка приходит, говорит, как сквозь землю провалились. Пиздец. — Извини, Сань, мы не специально, — пожал плечами Миша, оглядываясь назад, где устроился Андрей. — Ну ладно, потом о своих приключениях расскажете. Яша говорит, на сайте какой-то чувак с разных аккаунтов написывает, что вы... Ну того. — Чего того? — Нетрадиционной ориентации. — Ромка, блин, — вполголоса выдохнул Миша, а Андрей прибавил: — Да ерунда. Мало ли в интернете этих, как их... Придурков. — Полно, но вы всё равно поосторожнее. Журналюги вцепятся, не отстанут. — Мы будем очень осторожными, Саша, — заверил его Андрей и перегнулся к Мише: — Правда, Мих? — Угу, — буркнул Горшок и улыбнулся через зеркало.