Остров. Над бездной

      Тэ очнулся от того, что его аккуратно трясли за правое плечо и звали по имени смутно знакомым мужским голосом. Он потянулся всем телом, пытаясь понять, почему так сильно болит шея и что вообще с ним произошло вчера, раз руки и ноги до сих пор ощущалось ватными и неестественно расслабленными. По мутному, заторможенному сознанию вспышкой шандарахнуло детальное, чересчур яркое воспоминание: раздосадованное лицо Танкхуна на фоне нежно-голубого неба, зыбкость мелкого песка под спиной и рука старшего Тирапаньякула, изящная и аккуратная, но на удивление сильная, которой тот без колебаний придушил Тэ, вырубая.       — Меня душил Танкхун! — хрипло выкрикнул Тэ, резко садясь.       Метрах в пятидесяти искрилось и переливалось на солнце всеми цветами радуги ласковое и спокойное море, над головой убаюкивающе шелестели и покачивались переплетенные косой аркой темно-зеленые заросли кустов, вдалеке слева виднелись очертания одинокого бунгало из светлого дерева с оранжевой крышей и прозрачной стеной, видной сильно издалека. Довершал картину Макао, сидящий на коленях рядом с Тэ в одних пляжных оранжевых шортах, как у спасателей в американских фильмах, и осторожно придерживающий его за плечи горячими жесткими ладонями.       — Блять, только не говори мне…       — Ебучие сволочи, чтоб им всем! — в сердцах выдал юный Тирапаньякул, и как ни в чем не бывало подхватил Тэ на закорки, аккуратно поднимаясь вместе с ним. Верный семейному девизу и упрямому характеру, он времени даром не терял и принял командование в свои руки, чему ослабленный и мало что понимающий Тэ был эгоистично рад. По пути к бунгало парень продолжал говорить, причем без одышки и напряга, будто не тащил на себе шестьдесят с лишним килограмм живого веса: — Прости их, пи’Тэ, они тупые придурки, домик твой, я в подвале себе гнездо сделаю.       Тэ, помедлив, сцепил руки на бычьей шее подростка, ощущая частое биение яремной вены под рукой. После одурманивающих препаратов и удушения у него сильно кружилась голова, так что порыв Макао пришелся более чем кстати. Но ездить на ком-то вот так, словно избалованная хозяином кошка, все еще было непривычно и странно, хоть и приятно. Тайм уже давно не заботился о Тэ, не делал мелких приятных подарков и не говорил о чем-то отвлеченном. Да и его предпоследняя интрижка с каким-то начинающим актером выбила из-под ног Тэ землю, похоронив самооценку глубоко под плинтусом.       Пару месяцев назад Тэ решил дать бойфренду последний шанс. Загадал, что, если Тайм сможет продержаться месяц без интрижек, значит, это судьба и Тэ должен остаться с ним рядом навсегда. Первые недели все походило на сказку — Тайм вовремя возвращался домой, от него не пахло чужими духами, а из карманов брюк и пиджаков не торчали прихваченные в качестве трофея трусики. Он даже пару раз приносил Тэ цветы — да, это были бездушные и безвкусные веники из цветочных магазинов, подарок ради галочки, потому что так надо, но Тэ радовался и им, бережно ухаживая за ненужными пафосными вениками. Секс стал более нежным и трепетным, как в первые пару лет отношений, пока Тайм еще не начал гулять. Тэ радовался, расцветал, сиял, как звездочка, каждое утро просыпался с улыбкой и благодарил небеса за благосклонность, ужасно боясь его потерять. Наверное, в глубине души знал, что ничего не выйдет и это их с Таймом лебединая песня, а поэтому и отдавался как в последний раз, заботился, выполнял любую просьбу партнера.       Они продержались без пяти дней месяц. Почти месяц перед тем, как Тэ снова нашел на черном рабочем пиджаке Тайма кудрявый рыжеватый волос с черным корнем и поймал довольную, наполненную до краев превосходством и самоуверенностью белозубую улыбку двадцатидвухлетнего многообещающего актера.       Приехав домой в прострации, Тэ сгреб вещи на первое время в самый большой чемодан, какой только нашел в двухэтажном пентхаусе, с любовью обставленном им самим. Забрал документы, забросил Тайма и всех его родственников в блок и переехал к Кинну. Две долгие, одинокие и тоскливые недели Тэ пил, не просыхая, ходил по клубам, знакомился налево и направо и с мужчинами, и с женщинами, пытался хоть как-то забыться, но как только вокруг смыкались чужие руки — наглые или настойчивые, нежные или грубые, теплые или прохладные, его начинало физически тошнить, так что даже завалящей интрижки на одну ночь не вышло. А забыться хотелось до одури, но обращаться к единственному человеку, кроме Тайма, с которым Тэ было по-настоящему уютно и хорошо, он не мог из-за висящего камнем на шее стыда.       Он сам оттолкнул Макао три месяца назад, после пары недель неловких свиданий, ненавязчивого общения и приятных, ни к чему не обязывающих подарков вроде совместного похода в спа-салон или корзины свежих фруктов с рынка. Аккурат в промежутке между удушающими отношениями с Таймом, которые хотелось то вернуть, то оборвать навсегда. Танкхун, Че, Порш, Ким и Кинн понемногу подталкивали Макао и Тэ, проворачивали целые подпольные схемы, чтобы свести их в одном месте и в одно время. После острова и отпуска с Армом Кхун вообще сильно изменился, стал спокойнее, увереннее в себе и тише. Он стал возвращаться, чему Тэ был очень рад, так как помнил, каким совершенным был брат Кинна и Кима раньше, до слома и череды похищений и изнасилований.       Макао дураком не был и тоже прекрасно различал своднические попытки родственников, но против, казалось, не был совершенно. Несмотря на относительно юный возраст, он умел ухаживать намного лучше Тайма — проявлял заботу без лишних напоминаний и не душил ею, при встрече первым делом спрашивал Тэ о самочувствии и делах, с пониманием относился к постоянно всплывающим даже посреди выходного рабочим вопросам и запарам, дарил ненавязчивые, памятные подарки вроде теплой толстовки с капюшоном, яркого коврика в машину, цветов в горшочках или любимой еды Тэ. Он специально не разгонялся при нем на своем тяжелом и мощном спортивном байке, потому что Тэ как-то раз признался, что его пугает большая скорость. Макао галантно настаивал на том, чтобы платить за них двоих в кафе и ресторанах, а один раз даже предложил потанцевать под медленную, тягучую мелодию двух гитар и контрабаса, наигрываемую трио местных музыкантов. Это выглядело безумно романтично, хоть и клишировано. Во время танца Тэ, ведомый теплой уверенной рукой, краснел, зажимался и смущался, сам себе удивляясь. Макао же довольно улыбался и уверенно вел, забив на других посетителей ресторана. Под конец мелодии он и вовсе под общие аплодисменты поклонился и поцеловал запястье Тэ, шепнув, что красивее и изящнее партнера у него еще не было.       Ухаживания юноши были настолько красивыми и желанными, что Тэ испугался. Как последний трус испугался появившихся чувств, той нежности и желания позаботиться в ответ, что вновь расцвели в нем буйным цветом. Побоялся, что снова привяжется не к тому и больно получит отдачей, что Макао наиграется с ним — взрослым, опытным, но не таким уж привлекательном и выгоревшим изнутри — и упорхнет к кому-то такому же молодому и интересному, а Тэ только и останется, что собирать осколки повторно разбитого сердца. Как бы тепло и хорошо ему ни было рядом с Макао, он должен был срочно прекратить это, пока интерес и легкая увлеченность не переросли в нечто более глубокое и прочное.       Тайм днем и ночью умолял простить и вернуться, клялся, что не будет больше гулять и флиртовать направо и налево, а тут еще и Вегас невольно подогрел ситуацию, заявив на семейному ужине, что большая разница в возрасте и статусе между партнерами — это отвратительно и сильно мешает выстраиванию нормальных отношений.       Тэ спрятался у Кинна, попросив никого к нему не пускать, заблокировал номер Макао, удалил все переписки, чтобы не рвать себе сердце лишний раз, прорыдал сутки, собрал вещи и вернулся к Тайму, давая ему этот проклятый самый последний шанс, который тот с большим удовольствием профукал ради недельной интрижки с молодым актером. У Тэ случился нервный срыв, и он четыре дня пролежал в больнице под капельницами. Тайм приходил извиняться, приносил фрукты, пытался заговаривать зубы, но Тэ был не в силах больше терпеть его общество и попросил охранников, приставленных Кинном, вывести гостя из палаты и больше его не впускать. Макао не приходил совсем, но Тэ знал от Кинна, что тот беспокоился и регулярно справлялся у медиков и кузенов о его здоровье.       А теперь они оказались на безлюдном острове, запертые здесь вдвоем на неопределенный срок, и Макао снова первым заботился о Тэ, буквально на руках носил, а тот испытывал лишь иссушающий стыд и ненависть к самому себе. Парень наскоро обтер друг о друга босые ноги, избавляясь от мелкого песка, открыл дверь в бунгало, прошел через всю комнату, шлепая по идеально подогнанным половицам, и аккуратно, как фарфорового, усадил Тэ на край здоровенной кровати.       — Голодный?       — Нет, — покачал головой Тэ, стараясь не встречаться с соседом взглядом. Его все еще слабо мутило, от одной мысли о еде желудок начал конвульсивно сжиматься, да и головокружение усилилось.       — А я бы поел, пойду поищу, что тут есть. Располагайся, как угодно, можешь душ принять, я только умоюсь и все.       Макао ушел, деловито пошуршав по полкам вместительного шкафа-купе с зеркальной стенкой, чтобы найти себе футболку и не смущать Тэ голым торсом. Теперь мужчина был искренне благодарен самому себе из прошлого за то, что у них так и не дошло до полноценного секса. Они разок попробовали петтинг в машине, по подростковому быстрый, жадный и приведший к скорой разрядке обоих. Тэ было бы намного сложнее прожить на острове пару недель, зная, какая на вкус кожа Макао и как он стонет, когда кончает от полноценной стимуляции.       Шевелиться и тем более идти в душ не хотелось. Жить, впрочем, тоже. Тэ напился вдоволь, набрал воды на кухне про запас, вернулся в спальню, переоделся в первые попавшиеся вещи из шкафа, умылся, сполоснул ноги от вездесущего песка и завалился на кровать, мгновенно засыпая.

***

      Проснулся он от мягкого поглаживания по плечу. Предусмотрительно не став подскакивать или открывать глаза, Тэ прислушался и различил тихий шепот, частично сливающийся с шелестом листвы за приоткрытой дверью:       — Такой милашный, когда спишь… Как этот ублюдок мог так с тобой поступать? Младше меня выглядишь, а еще за возраст паришься. Ты же как котенок. Малютка совсем, даром что в штанах почти одинаково…       Дальше Тэ слушать не стал. Слишком больно стало в груди и горячо — глазам. Он сделал вид, что ему не понравилась щекотка и заворочался. Перевернулся на другой бок, скрывая от любопытного и внимательного соседа лицо, исказившееся от непереносимой душевной боли. Тайм никогда не называл его так ласково. Никогда не говорил, какой он красивый и особенный, считая, что, если годами остается с Тэ рядом — это по умолчанию так. Макао же показывал свою привязанность десятками разных способов, в том числе и выдумывая ласковые прозвища, от которых Тэ краснел и смущался, как если бы это были первые его отношения. Вот и теперь его назвали и милым, и малюткой, и котенком, считай, за глаза, а он лежал бревном, пытался сдержать неизбежно подступающие слезы и думал, что ничего из этого не достоин, и что Вегас, как и любой старший брат, желающий для своего младшего только лучшего, был абсолютно прав на его счет. Не заслужил Таэчин Лертравинот такого хорошего и заботливого человека, как Макао.       — Просыпайся, пи’Тэ, я ужин приготовил. И много спать вредно, подскочишь в четыре утра потом, — Макао отбросил нежный тон, сменив на веселый и насмешливый. Тэ сделал вид, что только что проснулся, потягиваясь и не открывая глаз, чтобы скопившаяся под веками влага не пролилась на щеки и не выдала, насколько сильно он разбит внутри.       — Мгм, ладно. Ты иди, я сейчас вста-а-ану, — он широко зевнул, пытаясь как можно убедительнее притвориться сонным.       Макао хмыкнул, вряд ли поверив его игре, но послушно вернулся на кухню, давая Тэ драгоценное время на то, чтобы стереть слезы, похлопать себя по щекам, отрезвляя, и собраться с силами. Но все оказалось бесполезно, когда он обнаружил на столе в уютной и современной кухне целую россыпь свежеприготовленных блюд — салат из овощей, запеченную в духовке курицу с медом и соевым соусом, рис, тосты с джемом, помытые фрукты в вазе, высокий запотевший прозрачный графин со своим любимым гранатовым соком.       Макао пристроил на стол последнюю тарелку и поднял голову, улыбаясь по-мальчишески лукаво и небрежно, одним уголком рта. Так, будто совсем не злился. Так, как Тэ совершенно не заслуживал. Внутреннее давление достигло пика, Тэ моментально накрыло виной, стыдом, разочарованием и страхом. Слезы снова подкатили к глазам, дыхание перехватило, губы задрожали. Он схватил из вазы круглое наливное красное яблоко размером с полтора кулака, пробормотал, что не голоден и перекусит фруктом, и сбежал к морю.       Горячий песок обжигал босые ноги, но Тэ чувствовал боль отдаленно, как если бы его завернули в толстый слой ваты с головы до ног. Он плюхнулся у кромки воды и невидящим взглядом уставился на догорающий оранжево-алый закат. Душный, еще не остывший после дневной солнечной атаки воздух с трудом проникал в легкие, яблоко казалось на вкус сделанным из пепла, равномерный плеск небольших волн совершенно не успокаивал, хотя раньше Тэ обожал большую воду и всегда просил Тайма провести выходные или отпуск где-нибудь поближе к водопадам, морю или рекам.       Обычно ему становилось легче и спокойнее возле воды. Мерный шум убаюкивал, струящаяся вода завораживала, лишние мысли, подчиняясь течению, уплывали прочь. В этот раз, увы, облегчение так и не наступило. Тэ, с трудом доев фрукт и оставив хвостик вездесущим птицам, прямо в одежде зашел в теплую, как парное молоко, воду, надеясь, что и в этот раз ему хоть немного полегчает.       Уже у самого берега было довольно глубоко, ему по грудь. Оттолкнувшись от дна, Тэ начал размеренно плавать туда-сюда, как по бассейну — тридцать гребков влево, тридцать вправо. Соль из глаз мешалась с терпкой солью моря, он старался не думать ни о чем, но получалось плохо. Навязчивые, неконтролируемые мысли забивали голову, вонзались в череп, как гвозди. Нужно было срочно извиниться перед Макао, прояснить ситуацию, распределить зоны жизни, чтобы пересекаться как можно меньше, иначе Тэ не выдержит три недели в изоляции с тем, к кому так отчаянно рвалось сердце. Но как заговорить на такую интимную тему, не разрыдавшись перед подростком вдрызг, он не знал, поэтому продолжал плавать туда-сюда и плакать, истощая себя до предела, чтобы потом как можно быстрее заснуть.       Наплававшись до самых сумерек, он как сомнамбула вылез из воды, добрался до дома и на пороге попал в объятия огромного лавандового махрового полотенца. Макао невозмутимо поднял его на руки, отнес в ванную и молча ушел, оставляя наедине со стыдом и мыслями о собственной ничтожности и глупости.       Тэ вымылся от соли, как робот, механически высушил волосы и почистил зубы, переоделся в детскую на вид, но идеально сидящую на теле пижаму с медвежатами в красных ночных колпаках, состоящую из коротких хлопковых шортиков и футболочки с довольно глубоким овальным вырезом, как раз в стиле того, что мог придумать для него Танкхун. Набрав на кухне воды в стакан, Тэ вернулся в кровать, накрылся одеялом, поборов желание закутаться с головой, и приготовился к тому, что матрас с другой стороны прогнется от веса тренированного тела. Но этого не случилось ни через полчаса, ни через час, хотя Тэ лежал смирно, дышал ровно и боялся лишний раз пошевелиться. Вспомнив оброненные мимоходом слова про подвал, Тэ с фонарем спустился по короткой лестнице и обнаружил в узком бетонном мешке фундамента Макао, свернувшегося прямо на полу на каком-то не особо толстом матрасе. Стыд Тэ достиг неведомого ранее пика, прожигая внутренности не хуже кислоты.       — Макао?       — Мгм, пи’Тэ, что случилось? Тебе кошмар приснился? Сделать тебе что-то попить? — Макао, на ходу стряхивая сон, как коты — воду с пушистой шкурки, поднял голову от подушки. Он поморщился от света в лицо, и Тэ поспешно увел луч в потолок, тихо попросив:       — Пойдем в кровать.       — Нет, пи’Тэ, все хорошо. Я в норме, мне семейный врач рекомендовал на твердом спать. Кровать твоя, за меня не волнуйся.       — Макао.       — Нет, пи’Тэ. Я не хочу, — тихим и предельно серьезным голосом ответил Макао на умоляющие интонации, и Тэ сдался.       Бегом вернулся в спальню, зарылся под одеяло, как зверек в безопасную норку. Слезы душили, давили на грудь, как камень, но Тэ не давал себе спуску и опасался всхлипывать в голос. Боялся, что Макао услышит, придет успокаивать, а при нем быть слабым, измученным и разбитым хотелось меньше всего. Тэ и так слишком много натворил, чтобы сейчас вешать свою истерию и перепады настроения на ни в чем не повинного юношу. Поэтому он схватился за первую попавшуюся одежду из шкафа и выскочил на прохладный и пустынный пляж, упал на колени у линии прибоя и наконец дал волю слезам.       Давно он так не рыдал. Слезы все лились и лились, будто внутри открылся невидимый краник с соленой водой. Тэ изгваздал соплями футболку, схваченную из шкафа и используемую вместо платка, но остановиться все никак не мог, хотя от частых всхлипов началась икота. Стыд, отвращение, злость на себя, Тайма и упрямого, такого хорошего и заботливого Макао, боль от одиночества и очередного предательства когда-то самого близкого и родного человека, завышенные ожидания родителей, льющиеся сплошным потоком толстые намеки матери на то, что в семье именно он должен быть мудрее, сглаживать углы и прощать измены, невозможность сбежать с клятого острова, банальная накопившаяся усталость… Каждая из этих причин сама по себе вгоняла в уныние и безнадегу, а суммарно они и вовсе давили на плечи неподъемной плитой, заставляя Тэ беспомощно ежиться, обнимать себя руками и скулить, как побитого щенка.       По ощущениям он провел на пляже вечность, на деле — не больше двух часов. Наконец, покончив с рыданиями и сожалениями о прошлом, Тэ, хромая из-за зверски затекших ног, вернулся в домик, умылся, стараясь не смотреть в зеркало на всклоченное красное чудовище, и завалился спать. Будто ухнул с головой в старый неприглядный колодец, где не было ни дна, ни проблеска света.

***

      Утро негостеприимно встретило Тэ сильнейшей головной болью, разбитым состоянием и одиночеством. Макао в домике не было, но на столе под плотной кухонной салфеткой остывал готовый завтрак — любимые мюсли Тэ с кусочками фруктов и медом, и горячий кофе в термокружке. Тэ умылся, все еще стараясь не смотреть на себя в зеркало лишний раз, переоделся в более удобную оверсайзную одежду, прячась от жестокого мира хотя бы так, без удовольствия поел, все еще не чувствуя вкуса еды, пусть приготовлено все было на высшем уровне, пахло вкусно и выглядело хорошо. Глаза после вчерашней истерики были красными и неприятно зудели в уголках, лицо некрасиво опухло, а настроение скатилось под плинтус и не торопилось вылезать. Тэ, как призрак отца Гамлета, побродил по дому, взял с полки произвольную книгу и попытался прочитать хотя бы пролог и первую главу, но строчки танцевали перед глазами, и ему пришлось отложить пухлый детектив на английском. Продираться через чужой язык в настолько разбитом состоянии было трудно, а искать что-то на родном — лень.       Заметив на столе толстый блокнот А-4 с жизнерадостно-яркой, кислотной зеленой обложкой и толстой белой пружинкой, Тэ плюхнулся в кресло и рассеянно полистал подарок, обнаружив ровные линии и записку от Кхуна на форзаце:       «Дорогой Тэ, говорят, ведение дневника упорядочивает мысли. Попробуй, вдруг тебе станет легче. У меня тоже есть такой блокнот, и мой тебе совет: ни за что и никогда не перечитывай то, что уже однажды написал, просто выплескивай свою боль на страницы и иди дальше.       

Танкхун».

      Россыпь цветных ручек в стаканчике рядом с блокнотом будто ждала своего звездного часа и намекала: действуй! Тэ хмыкнул, послав абстрактную благодарность небесам за таких преданных и внимательных друзей, поджал к себе колени, чтобы было удобнее расположить на них блокнот, и решился выплеснуть на бумагу каплю негативных эмоций, разъедающих душу не хуже кислоты.              «Наверное, это большая глупость, но я знаю, что пи’Кхун хочет для меня только добра. Поэтому я попробую поделиться своими чувствами хотя бы с бумагой, раз уж не могу открыто говорить с людьми. Я и сам не верю, что мне полегчает, но хотя бы попробую.       Итак, мне больно. Постоянно. Ежесекундно. Так больно, что иногда простое дыхание причиняет невыносимую боль. Каждый миг своей блядской жизни я чувствую себя недостойным, жалким лузером, который просрал все полимеры и лишился даже тех крох счастья, что у него были. Меня с детства учили рисковать в бизнесе и довольствоваться тем, что есть, в отношениях. Не знаю, как умудряются мои родители успешно жить в этой парадигме годами, мне в ней с самого первого мига было тесно, горько и беспросветно. Я так давно не чувствовал себя счастливым и любимым не за что-то, а просто так, что начал невольно завидовать Поршу, Кинну, Порче, Киму и Танкхуну с Армом. У них ведь все хорошо. Их любят. Их слышат. Их понимают. Так почему я не заслужил такой любви? Чем я хуже?       Он такой красивый, улыбается мне все время, старается прикоснуться и поддержать, называет ласково, буквально на руках носит, готовит для меня… А я себя последней сукой чувствую. Это я повел себя с ним, как мудак, бросил, сбежал, оборвал все связи и планы. Я всего лишь жалкий трус, а он все равно ведет себя так, будто я чего-то стою. Вот только я не стою. И он красивый… какой же он красивый. Он говорит о чем-то, а у меня сердце бьется в горле. Шутит — и я не могу не улыбнуться в ответ, даже если внутри пусто и холодно. Он меня на руках носит, так легко, будто я перышко, а я дышать не могу от восторга. Как же все по-дурацки вышло… какой же я мудак неблагодарный. Вот уж точно проебался так проебался.       И Тайм… Даже имя его вспоминать неприятно, кажется, будто я каждый раз обжигаюсь. Я же изо всех сил старался быть правильным и хорошим. Смотрел за домом, следил за собой, говорил и делал то, что он хотел, все ему позволял, помогал, прощал интрижки, лишь бы он продолжал возвращаться ко мне. И все, что я получил в ответ — это очередную ложь в глаза и выкрученные, увы, не фигурально, руки.       Как же нажраться хочется, чтобы в сопли и без перерывов, но нельзя. Нельзя падать в глазах Макао еще больше. Нужно как-то собраться, наскрести сил, быть хорошим и правильным. Нужно…».       Тэ не дописал. Его в очередной раз накрыло липкими, горячими, горькими слезами, и он, не выдержав тянущего и ноющего в грудине давления, ушел в море, плавая кругами. Про защитный крем он, естественно, напрочь забыл, и уже через час порядочно обгорел. Кожа зудела и ощущалась горячей и чужой. Макао, заметив, как Тэ неосознанно морщится от трения о футболку, уговорил его пока поносить по дому полупрозрачную белую борцовку и намазал пострадавшие плечи, спину и лицо специальной пенкой, быстро принесшей раздраженной коже прохладу и успокоение.       — Ну вот, пи’Тэ, теперь как новый будешь. Кстати, держи очки, я их в кладовке нашел, а то у тебя глаза от воды постоянно красные, — Макао с обаятельной мальчишеской улыбкой положил на тумбочку перед кроватью нелепые овальные очки для плаванья с толстой фиолетовой оправой.       Тэ отрывисто кивнул и едва слышно поблагодарил, борясь с болезненным спазмом в горле. Он точно не заслуживал этого парня.       Так прошло еще четыре дня — Макао готовил завтраки, обеды и ужины, от которых Тэ ел хорошо если треть, убирал в комнатах песок и раскиданные за день вещи, не позволяя мужчине поднимать что-то тяжелее тряпки для пыли или шариковой ручки, пропадал в спортзале и в небольших зарослях позади домика с фотоаппаратом или книгой, помогал мужчине обрабатывать пострадавшую кожу. Тэ до судорог в руке исписывал многострадальный блокнот потоком мыслей, плавал в одежде кругами возле берега, гонял мысли туда-сюда и набирался смелости, чтобы поговорить со своим улыбчивым соседом откровенно. Спал тот по-прежнему в подвале на тонком матрасе, и это каждый раз глубоко ранило Тэ. Макао уж точно не был виноват в его психологических проблемах и заслуживал хорошего сна на нормальной кровати.       — Пи’Тэ, я хочу тебе кое-то показать, — на шестой день на острове, сразу после сытного совместного завтрака Макао поманил Тэ за собой, и тот послушно пошел, перебарывая боль в мышцах от постоянно растущей нагрузки из-за бесконечного плаванья кругами.       Макао привел его на небольшую поляну и указал на уютный, явно самодельный уголок. Между двумя раскидистыми деревьями висел черно-белый клетчатый гамак с подушечкой и пледом. Справа занял место прикроватной тумбочки стул из кладовки. На нем пристроилась уже знакомая мужчине термокружка, запечатанная литровая бутылка с водой, пара книг из домашней библиотеки и блокнот с ручкой, привязанной к пружинке тонким шнурком от кеда, чтобы не потерялась.       — Ты редко выходишь из дома, если не на пляж, и я подумал, что тебе может здесь понравится. Но если не хочешь, я все уберу.       — Нет, мне все нравится, спасибо за заботу, — Тэ проглотил очередной горький комок в горле и чуть поклонился.       Макао белозубо, широко улыбнулся и предупредил, что сегодня затеял новинку на кухне, и на ужин будет кое-что особенно вкусное. Тэ механически кивнул, больше занятый тем, чтобы не разреветься прямо на месте, как несмышленое дитя. Сообразительный подросток деликатно оставил его наедине со своими мыслями, разве что по облезающему плечу потрепал, стараясь не поранить чувствительную молодую кожу. Тэ улегся в гамак и дал слезам волю — на этот раз получилось без надрыва и соплей, просто из глаз изредка сочились прозрачные капли, пока взгляд метался среди изумрудной листвы и кусочков голубого неба за ней. После он снова исписал несколько страниц блокнота, многословно благодаря Макао за заботу и участие. Сказать вслух мешало ощущение собственной неполноценности и так и не проговоренные прошлые разногласия, дамокловым мечом висящие над их головами.       Задремав в гамаке, Тэ не услышал пружинистых, легких шагов, и проснулся от шума вблизи, когда Макао, неся в руках тяжелый поднос, случайно зацепил и уронил на землю блокнот. Спросонок Тэ только и мог, что сидеть и тереть глаза, а когда наконец проморгался и повернулся к парню, едва не поймал остановку сердца — тот пристроил поднос на табуретку и держал в руках блокнот, раскрытый примерно посредине. Его цепкий взгляд жадно скользил по строчкам, где черным по белому были прописаны отравляющие, разрушительные, неподъемные чувства Тэ. И, так как исписал Тэ уже прилично, он не мог предсказать точно, на какой странице остановился Макао: на размышлениях о том, что собственная семья считает Тэ всего лишь ценным активом, на жалобах об изменах Тайма или на слезливых завываниях о том, какой он плохой и недостойный.       — Я не… прости, это не то, что ты думаешь… — залепетал Тэ, пытаясь придумать способ, как быстро выкрутиться из неприятной ситуации.       — «…Вегас правильно сказал, что большая разница в возрасте между партнерами — это ужасно, потому что сразу возникают недопонимания. Макао как яркое солнце, а я жалкий вор, только и могу, что тускло отражать его свет. С чего я вообще взял, что ему нужен? Ему достаточно просто на улицу выйти, улыбнуться, и к нему слетятся самые красивые люди столицы. Ну почему он такой красивый, красивый, красивый…».       — Прости, прости, пожалуйста, это не то, что ты думаешь! — запричитал Тэ, побеждено закрывая лицо руками — из всех страниц Макао умудрился с первой попытки найти ту, где говорилось о том, как сильно Тэ хочет извиниться и наладить отношения, но не может, потому что стыдится себя и своих поступков. Макао меж тем перевернул страницу, скользнул взглядом по строчкам и снова зачитал ровным, бесцветным голосом:       — «Сегодня он приготовил на ужин итальянскую пасту. Это самое вкусное, что я когда-либо ел, но мне все еще стыдно и сложно говорить с ним лицом к лицу. Я самый обыкновенный трус и не стою всех его усилий. Интересно, сколько еще я смогу плакать так, чтобы он не видел? Он ведь добрый, сразу начнет успокаивать и спрашивать, что не так. А я не смогу не разрыдаться, как ебнутая истеричка, только больше его напугаю и отвращу от себя. Он мне даже очки для плаванья принес, чтобы морская соль глаза не ела. Знал бы он, что это нихуя не соль. Очки, блять… Чем я его заслужил?».       — Прости, Макао, прости, это просто…       Юноша отложил блокнот на стул и шагнул ближе к Тэ. Тот рефлекторно прикрылся локтем, ожидая удара — примерно с таким же лицом на него надвигался Тайм в их последнюю ссору, после которой на предплечьях Тэ остались уродливые синяки в форме мужских пальцев. Поддавшись инстинктивному страху, он настолько сильно съежился, что даже не заметил невесомого, нежного прикосновения к плечу. Макао погладил его по бицепсу, потер большим пальцем позвонок на шее, подхватил Тэ на руки вместе с пледом и понес в дом. Молча.       Тэ лежал ни жив, ни мертв, ожидая дальнейшей экзекуции. На то, что дело закончится мирно, он даже не рассчитывал, боясь, что каждое касание парня может стать последним. Аккуратно усадив его на расстеленную кровать, Макао принес из шкафа носки и присел на колени, зачем-то растирая ладони друг о друга.       — Глупый малютка, — неожиданно мягко, тепло улыбнулся он и поднял стопу Тэ к себе на колено, проходясь по ней расслабляющим массажем. — Ты все не так понял. Хиа’ тогда имел в виду не тебя, а партнеров по бизнесу. У него не ладились дела с Франческо, главой итальянской группировки «Черная мамба». Старик почти на сорок лет старше Вегаса, упрямый, капризный и склочный. Он нам всем крови изрядно выпил своими капризами, вот хиа’ и бесился. А ты без контекста на свой счет принял. Тебя в семье все очень любят, пи’Тэ. Кинн и Кхун от тебя в восторге и всегда помогут в любом деле, Порш в тебе души не чает, пи’Пит и хиа’ мне не раз говорили, какой ты хороший, и чтобы я не смел тебя упускать или обижать.       Закончив с массажем правой стопы, Макао беззастенчиво задрал свою свободную майку и пристроил ногу Тэ на живот, чтобы та снова не замерзла во время массажа второй стопы. Сильные, жесткие от постоянных физических нагрузок пальцы размяли пятку, нежно прошлись по подъему, пощекотали под пальцами, тут же рефлекторно подогнувшимися к стопе.       — Я тебя ни в чем не виню, пи’Тэ. Мы попробовали, у нас не вышло. Так бывает, это нормально. Да, мне было с тобой очень хорошо, но если тебе со мной плохо, то какой вообще в этом смысл? Я не обижаюсь и мне не сложно сейчас о тебе заботиться. И вообще, мне надо сказать тебе спасибо за комплименты. Не то чтобы я их никогда не слышал, но от тебя… это совсем другое. Мне обычно говорили, что у меня улыбка милая, ну или тело рельефное. А ты так много раз писал в этом блокноте, что я красивый и заботливый… Это очень вдохновляет, знаешь? И я тоже считаю тебя заоблачно красивым. Ты можешь быть светской дивой, а уже через две минуты похож на морскую свинку или хомячка, такой же пушистый, тискательный и милый. Только теперь улыбаешься мало и похудел сильно. Ешь совсем мало, так нельзя. Может, скажешь, что хочешь попробовать, а я приготовлю? Ну, постараюсь —мне еще очень далеко до хиа’ и пи’Пита.       Тэ позволил Макао надеть на себя нелепые желтые носки с черепашками ниндзя и одним порывом перелез к нему на колени, обнимая и руками, и ногами, как детеныш коалы маму.       — Что такое? Болит где-то?       Тэ отстранился от твердого плеча, ткнул в свою грудь и прильнул обратно, оплетая шею парня руками и вжимаясь лицом в шею, так по живому пахнущую солью, потом и чем-то травянистым.       — Давай тогда на кровать переберемся? Поваляемся там, потискаемся? Я могу тебе вслух почитать, хочешь?       Тэ согласился, думая, что так ему точно будет проще успокоиться. Макао уложил его поудобнее на кровать, прогулялся к стеллажам и вернулся, впервые за их дни на острове располагаясь на второй половине. Он сам призывно отогнул руку в сторону, позволяя Тэ тесно прильнуть к боку всей поверхностью тела и устроиться головой на твердом плече. Затем пристроил раскрытую книгу себе на живот, покровительственно накрыл второй рукой плечо Тэ и начал читать на английском, почти без акцента и разборчиво, не хуже обученных дикторов в приложениях для аудиокниг. Выбранное парнем произведение Тэ не знал, но сюжет захватил уже с первых минут, правда, когда они преодолели пролог и страниц двадцать текста, Тэ нахмурился и привстал, заглядывая парню в лицо:       — Но ведь уже понятно, кто убийца. Неужели читатели этого не замечают?       — Замечают, пи’Тэ, но не все. К тому же, нам показали только, что произошло, голые факты и описание события. Мы не знаем, как это было сделано, и самое главное — зачем. В этом вся соль. Как и в жизни, кстати. Мы же часто видим знаки и звоночки, просто закрываем на них глаза, потому что так проще.       Тэ проглотил крохотную шпильку, всерьез задумался и улегся обратно, внимательно вслушиваясь в низковатый, приятный голос Макао. Свободная рука парня время от времени словно сама по себе поглаживала плечо Тэ, так что тот едва не задремал, успокоенный живым теплом и размеренным ритмом, поэтому едва не пропустил очередное тихое, искреннее признание соседа:       — Малютка, ну почему ты так в себя не веришь? Напридумывал хуйни всякой, сам в нее поверил и себя до ручки доводил. И как мне тебя обратно заполучить? Глупый, глупый маленький Тэ… так сладко пахнешь…       Тэ зачерпнул смелости из неведомых запасов, вскинул голову и, не открывая глаз, прижался губами к сухим и теплым губам юноши. Тот не глядя отложил книгу на пол, придержал инициативного и требовательного партнера под скулу ладонью и перекатился по кровати, нависая на локте. Медленно, нежно, не особо глубоко поцеловал приоткрытые губы, не пытаясь засунуть язык к в глотку или разжечь плотское желание. Просто ласкал, заставляя вспомнить, каково это — быть окруженным безвозмездной негой и вниманием.       — А я мясной рулет затеял на вечер. Будешь? — похвастался он спустя минут пятнадцать тишины, разбавленной звуками томных, вдумчивых поцелуев и шелестом одежды и приминаемого двумя телами одеяла. — Пожалуйста, пи’Тэ, хоть немного поешь. Ты должен хорошо питаться, для своего роста ты весишь охренеть как мало.       — Я буду. Все, что ты приготовишь, хоть помои, — согласился мужчина, и снова потянулся вперед и вверх, прижимаясь приоткрытыми, влажными от слюны губами к припухшим и мягким губам.       Целовать Макао после долгого перерыва было потрясающе, как, впрочем, и чувствовать его руки на своем теле. Парень, играя и поддразнивая, проложил дорожку легких чмокающих поцелуев от уголка губ Тэ к мочке уха, согревая ее дыханием и вызывая россыпь мурашек. Потянул губами за круглую сережку, небольно и мягко, с крайней осторожностью. Громко, как кот, фыркнул Тэ в ухо, звонко чмокнул хрящик, боднул кончиком носа покрасневшую щеку.       — Такой отзывчивый и послушный. Пи’Тэ, моя крыша прямо сейчас отъезжает на стропилах на ПМЖ во Францию, ты знал, да? Это все твоя вина, бери ответственность.       — У тебя язык без костей, Макао. И мне это нравится, — откашлявшись, произнес Тэ, но не выдержал удивленного взгляда избранника и зажмурился, договаривая уже с закрытыми глазами и пламенеющими щеками: — Когда ты придумываешь мне прозвища и зовешь малюткой. Меня это не бесит.       — Малютка, значит? — судя по голосу, Макао улыбался. Он наклонился, последовательно и очень нежно целуя щеку, подбородок и угол челюсти Тэ, и промурлыкал довольным котом: — Учту, но так-то у меня до хрена прозвищ на языке вертится, я заебусь перечислять. Ты только говори со мной, а не с блокнотом, хорошо? Иначе как я тебя пойму?       — Я постараюсь, — согласился Тэ и снова потянулся к чужим губам, завлекая их обладателя в долгий и сладкий поцелуй, лишь бы отключить ненадолго назойливые мысли о том, что он совершает ошибку и Макао все еще заслуживает кого-то получше.       В общей сложности они провалялись в кровати минут сорок, расслабленно целуясь и вспоминая, каково это — касаться, обнимать и гладить друг друга.       — Пустишь меня на кухню на полчасика? Я заготовку уже сделал, надо теперь все в духовку запихнуть и убраться.       — Пошли вместе, — напросился Тэ, не желая отходить от партнера дальше, чем на метр.       Макао понимающе усмехнулся, помог разнеженному ласками и вниманием Тэ подняться с кровати, еще немного погладил его талию, осыпая лицо десятками мелких поцелуев, и отвел на кухню, где тут же захлопотал, как настоящий домохозяин, не давая Тэ нервничать или напрягаться.       После того, как блюдо оказалось в разогретой духовке, а посуда из посудомойки заняла свои места на специальной полочке над раковиной, Макао звонко чмокнул Тэ в нос и утащил в спальню смотреть мультфильм. Под конец «Энканто» Тэ хлюпал носом, а Макао гладил его по спине и извинялся за неудачный выбор и за то, что расстроил мужчину. Тот вытер текущий нос, убрал слезы и завалил младшего на кровать, снова и снова целуя и тем самым успокаивая себя.       — Найду тебе завтра гигиеничку в аптечке, мой маленький тактильный пушистый шарик, — усмехнулся Макао и клюнул Тэ в мокрый от слез висок, будто не мог остановить себя и перестать касаться. — Пиздец, я так скучал по тебе, ты бы знал. Первый раз такое: человек просто из головы не идет.       — У меня тоже. Я даже с Таймом в постели о тебе думал. Винил себя потом, ругал, и все равно не мог остановиться и перестать вас сравнивать.       — И как?       — Как небо и земля, — Тэ потянулся, всем телом прижался к Макао, беззастенчиво греясь, ведь знал, что никто его никуда не прогонит и не спихнет. — Он все время куда-то торопился, что-то решал, пытался делать все и сразу. Мне всегда казалось, что я — только малая часть его пазла, всего лишь винтик в системе. А ты каждый раз полностью сосредотачиваешься на мне. Будто кроме меня больше ничего нет.       — Сейчас тут буквально кроме тебя ничего нет, — Макао мило покраснел и смутился, попытавшись отшутиться, но Тэ не хотел больше сбегать и не позволил сбежать и партнеру, выпаливая:       — Когда мы раньше были вместе, я тоже это чувствовал. Даже сильнее, чем сейчас. Ты словно ловишь мои отклики и ведешь в голове картотеку того, что мне нравится, а что нет. Куда надавить, чтобы я в лужу превратился, а где можно обойтись только дыханием. Какой кофе я люблю, сколько сахара в него класть, на что у меня аллергия, сколько часов мне нужно, чтобы выспаться…       — Так и есть, — просто ответил Макао, пожав плечами: — Мне интересно за тобой наблюдать. Не как за зверушкой в клетке, не подумай чего. Просто ты интересный. Ты старше и очень отличаешься от моих сверстников, и мне это нравится. Ты меняешься иногда прямо на глазах — вот ты манерная сучка из высшего света, язык острее бритвы, в ушках бриллианты на карат. А через час бродишь по квартире в одном белье и моей футболке, без макияжа и такой сладкий, что я еле удерживался от того, чтобы утащить тебя в спальню. Ты все время разный, мне хочется отследить каждую новую грань.       — Что, если они однажды закончатся?       — Мы же в социуме живем и постоянно меняемся, малютка. Так что не закончатся. Меня не смущает наша разница в возрасте, я готов идти на уступки, и мне не сложно носить тебя на руках, ты совсем легкий. И даже готовить для тебя не напряжно, главное, хотя бы половину порции съедай. А, и ты прикольно щуришься, когда ешь то, что тебе вкусно. Реально как крохотная морская свинка.       — Помнишь, мы в машине друг другу дрочили? — уточнил Тэ быстро, пока не передумал, тая от нежных, проникновенных слов юного партнера. И даже слова про морских свинок его не покоробили, потому что он знал, как все Тирапаньякулы повально тащатся от мелких пушистых домашних животных. Вегас обожал ежей, Порш и Порче не пропускали ни одной уличной кошки, Пит обожал собак, Кхун души не чаял в карпах Кои, но всегда мечтал о хомяке или ручной крысе, и даже Кинн пару раз оговаривался, что если бы не Корн, то он давно бы завел себе какого-нибудь добродушного большого пса, вроде ретривера или сеттера.       — Помню. Ты очень вкусно стонешь, малютка, — оскалился в ответ Макао, но тут же стал пугающе серьезным, когда Тэ бесшабашно улыбнулся и выпалил:       — Я бы разрешил тебе тогда все. Совсем все. Хоть горловой минет, хоть проникающий секс на заднем сидении. Да я бы и на переднем не отказался. Но ты повел себя по-джентельменски и не стал давить. Мне это очень нравится, со мной такое впервые, но лучше бы ты выебал меня до ватных ног прямо там. Тогда я бы просто не смог от тебя уйти.       — Прости, это было мое упущение, пи’Тэ, в следующий раз обязательно выебу, — предельно серьезно ответил Макао, и пока Тэ хватал ртом воздух, перекатился по кровати, снова нависая над более хрупким мужчиной. — А сейчас мы с тобой займемся минетом. Я неделями дрочил на фантазию о том, как тебе отсасываю.       — Макао, стой!..       Сопротивлялся Тэ недолго и не особо рьяно. Примерно секунд десять, пока упрямый и настойчивый подросток стягивал с него пляжные шорты вместе с бельем. И тут же выгнулся, когда сорванное горячее дыхание опалило нежную кожу на полувставшем от их возни члене.       — Ч-ш-ш, расслабься, малыш. Больно не будет, обещаю.       Тэ покорно убрал руки от литых плеч и откинулся на спину, пялясь в потолок пустым, невидящим взглядом. Макао с видом победителя мягко прикусил бедренную косточку Тэ и скользнул открытыми губами вниз по косой мышце, доходя до основания члена.       — Я не мылся.       — Пофиг.       Язык — влажный, мягкий и юркий — скользнул по члену Тэ невыносимо правильно и приятно. Макао осознанно нежил его, топил в удовольствии, фиксируя даже самые незначительные отклики, вроде сбившегося на миг дыхания или выступивших на лбу крохотных капелек пота, и подстраивая следующую ласку под реакции. Тэ только и оставалось, что едва заметно подаваться бедрами в гостеприимный рот и постанывать, поощряя ласки.       Он кончил преступно быстро, попытавшись перед этим отстранить парня, но тот не послушался, приник ближе и взял как можно глубже. Головка коснулась задней стенки горла, и Тэ всхлипнул, ощущая, как дрожат мышцы бедер, живота и поджавшихся ягодиц на самом пике удовольствия. После Макао аккуратно вытащил обмякший член, дразняще, с намеком улыбнулся и потерся щекой о бедро расслабленного и перемолотого удовольствием мужчины.       — Ты вкусный. Делай так почаще.       Парень встал, собираясь, по всей видимости, удовлетворить себя самостоятельно в ванной. Заметив это, Тэ схватился за увитое выступающими венами предплечье и медленно перевернулся на живот, приподнимаясь в коленно-локтевую.       — Нет, малыш. Ты не готов. Я тебя очень хочу, но мы пока не будем.       — Давай межбедренный, — прохрипел Тэ, упрямо желая ответить на ласку. Макао после недолгих колебаний согласился и принес штук пять — семь непрозрачных разноцветных бутыльков из подсобки, пока Тэ перемещался к креслу, чтобы им было удобнее.       — Ты какую хочешь? Есть с клубникой, апельсином, персиком, манго, без запаха, карамельная и… зеленое яблоко.       — Карамельную, — попросил Тэ робко, и Макао ловко выудил из кучки золотисто-красный запечатанный бутылек, остальные попросту ссыпав в кресло до востребования.       Распечатав флакон, он выдавил на пальцы густой прозрачный гель и размазал по ладони, сначала согревая. Заметив ступор мужчины, он попросил его повернуться спиной и упереться в спинку кресла руками. Тэ подчинился и прогнулся, показывая себя в самом лучшем свете. Макао кусаче, почти больно поцеловал его в шею рядом с позвонком, размазал по туго сжатым бедрам скользкое вещество и сдернул с себя белье, на котором уже появилось крупное темное пятно от естественной смазки. Одной рукой он обхватил Тэ за талию, координируя их движения, второй — направил свой член меж сжатых бедер, аккуратно, на пробу толкаясь. Тэ коротко застонал от приятного трения, улавливая затылком участившееся дыхание партнера. Тот действовал хоть и бережно, но напористо, ласкал в ровном, быстром темпе, к которому мужчина быстро приспособился и принялся плавно покачивать бедрами навстречу, усиливая чужое удовольствие.       — Можно тебя поцеловать, малыш? — Макао сильно замедлился, целуя левое плечо Тэ от шеи и до самого края.       — Конечно, — Тэ повернул голову, предоставляя доступ к губам, и тут же был увлечен в глубокий поцелуй.       Макао поочередно посасывал его губы, вместе с тем нежно поглаживая живот и выступающие ребра. Тэ на секунду представил, как парень заполнит его собой и как хорошо и туго будет ощущаться твердый член внутри. Стало душно и стыдно, кровь прилила к щекам и шее. Юный хитрец, заметив изменения в поведении Тэ, тут же возобновил прежний темп, не давая отвлекаться на ерунду.       — Кончу на тебя?       — Ага.       Тэ прогнулся еще ниже, опираясь двумя руками на тихо поскрипывающее изголовье кресла. Макао отстранился, обхватил себя ладонью и быстро, жестко задвигал ею, вторую руку расположив на бедре Тэ. Тот почувствовал, как что-то горячее и тягучее растеклось кляксами по ягодицам, давно согревшимся от трения. По логике, ему должно было стать от противно и мерзко — все же Тэ не любил ощущать на себе чужие естественные выделения, будь то слюна, пот, кровь или сперма, но в этом действии он неожиданно почувствовал свою принадлежность любовнику, и это в кои-то веки не было неприятной обязанностью или ярмом. Скорее, своеобразным бонусом к дрожащим от напряжения бедрам и густому запаху карамели, пота и секса, витающему вокруг них душным облаком.       Макао прижался губами к чувствительному местечку под ухом, благодаря без слов. Наскоро стер с тела мужчины смазку и сперму, за руку отвел в душ и хотел выйти, уступая очередь, но тот не позволил, затаскивая в кабинку вслед за собой, благо она хоть и с трудом, но вмещала двоих. Врубив прохладный тропический душ, Тэ встал лицом к лицу и первым прижался к красиво припухшим губам, просто потому что не целовать взъерошенного и улыбчивого парня казалось преступлением.       — Давай помою тебя? — после затяжного и очень трепетного поцелуя Макао проложил дорожку мимолетных касаний к мочке правого уха Тэ и выдавил на ладонь гель для душа. Когда мыльные ладони скользнули по спине мужчины, размазывая субстанцию, тот, подумав, решил ответно поухаживать, касаясь твердой груди, талии без грамма лишнего жира, и широкой спины с выступающими крыльями лопаток.       Макао стек на колени перед Тэ, обводя ладонями бедра и заинтересованно приподнявшийся член — все-таки картина молодого и очень привлекательного человека, стоящего перед Тэ на коленях с мокрой кожей, блестящей от геля, была сногсшибательной, сексуальной и возбуждающей. Но они предусмотрительно ограничились только душем, хотя пару-тройку горячих глубоких поцелуев игривый и дерзкий подросток все же урвал.       Махровая ткань прошлась по обновленной коже Тэ слегка грубыми после горячей воды касаниями, вызывающими легкий дискомфорт пополам с мурашками, заодно слезла часть старой кожи. Тэ сильно смутился, боясь показаться непривлекательным, но Макао не стеснялся его целовать, тыкался носом в щеку или шею, покусывал ключицы, заботливо завернув в большой и мягкий золотистый халат и всячески демонстрировал, что ему хорошо и уютно. Парень справился с лишней влагой на своем теле меньше чем за полминуты, жестко обтерев себя тем же полотенцем, которым до этого обтирал Тэ, и сразу после прильнул к нему, обнимая за талию и вжимаясь со спины. За руку отведя мужчину в спальню, он плотно задернул шторы, создавая уютный полумрак, включил ночник и позволил утянуть себя на кровать.       — С этого дня ты спишь здесь и обнимаешь меня каждую ночь! — строгим тоном выговорил Тэ, в доказательство обнимая самого себя чужими руками.       — С этого дня ты приходишь на кухню два раза в день и ешь мою еду, — фыркнул Макао в ответ и в ужасе подскочил, потешно округляя глаза — увлекшись ласками, они совсем забыли про мясной рулет.       К счастью, духовка автоматически выключилась после срабатывания таймера и блюдо получилось лишь слегка пересушенным, а не сожженным до угольков. Макао облегченно выдохнул, извинился перед Тэ, потирая ладонью шею, и после небольшой заминки ответил на поцелуй, которым его заткнули прямо в середине покаянной речи.       — Я же уже сказал: съем хоть помои, если они твоими руками сделанные, — прошептал Тэ и прикусил мочку чужого уха, удачно попавшего прямо под губы — не то чтобы он любил подобные ласки, но с Макао хотелось экспериментировать.       — Блять… — севшим голосом прошептал подросток, а Тэ и сам не понял, как оказался верхом на столе без спальной футболки, которую на него заботливо натянули после душа.       — Макао, стой, что ты…       — Останови сейчас, — хрипло взмолился парень, оставляя на груди Тэ крепкий засос. — И очень тебя прошу, никогда не трогай без предупреждения уши и задницу.       Тэ прикинул расклад сил, покосился на остывающий рулет на разделочном столе, прильнул к любовнику потеснее и ловко цапнул сразу две твердые и подтянутые ягодицы, сжимая, как ему думалось, до легкой боли:       — Уверен, таких точек на твоем теле больше, чем две. И я обязательно найду их все.       — Малютка, я держусь на последней нервной клетке. Я потом просто не смогу остановиться, ты это понимаешь? — прошептал ему в шею Макао, и Тэ по напрягшимся мышцам спины и плеч уловил борьбу с низменными желаниями, идущую в сознании парня в этот момент.       Вместо ответа он чуть повернул голову и втянул теплую мочку с крупным титановым кольцом в рот, посасывая и легонько прикусывая. Макао с низким рваным стоном уложил его спиной на стол, сдернул белье и наклонился, вцепляясь губами и зубами в кожу бедра на внутренней стороне до появления крупного красного пятна.       — Делай со мной все, что захочешь. Запретных зон нет, — проурчал он довольно и зализал оставшийся после шалости синячок, на что Тэ мечтательно улыбнулся в потолок и еще шире раздвинул бедра, безмолвно приглашая. Макао медлить не стал, усыпая кожу мелкими чуть колючими поцелуями и бормоча в промежутках: — Нужно сходить за смазкой, но я не могу от тебя оторваться. Малютка, ты как наркотик.        Он оставил симметричную метку на втором бедре и провел языком до дернувшегося колена, затем закинул на свое плечо и поцеловал тонкую и чувствительную к ласке кожу под ним. Тэ всхлипнул от прокатившегося по телу возбуждения и указал на полку с приправами, где рядом с оливковым маслом пристроился зеленый бутылек смазки. На то, как дрожит его рука, он очень старался не обращать внимания.       — Танкхун предусмотрительный и хитрый.       — Это точно. Презики еще нужно.       — Я во всех смыслах чистый, а ты? — приподнял голову Тэ, внимательно глядя в почерневшие от возбуждения глаза.       — Пи’Тэ, никогда так больше не делай, понял? Я с ума по тебе схожу, а ты вообще не помогаешь, — умоляюще простонал Макао, заводя руку влево и назад, чтобы дотянуться до флакона.       Он наклонился и собрал все их вещи, сбивая в большой комок, чтобы заботливо подложить его пассиву под поясницу. В душе Тэ от этого осторожного, чуткого жеста разгорелся настоящий пожар, выжигающий неуверенность, сомнения и страхи показаться непривлекательным или нежеланным. О нем по-настоящему заботились, его ценили и старались доставить максимальное удовольствие всеми возможными способами. Это ощущалось как настоящее волшебство, и разрушать интимный момент внутренними метаниями показалось глупым и кощунственным.       — Расслабься. Я буду аккуратным, — попросил Макао, приставляя скользкие пальцы к анусу. Тэ покорно расслабился и еще шире развел бедра, обхватывая ими горячую на ощупь талию.       У него уже пару месяцев не было секса, поэтому проникновение поначалу ощущалось жарким и очень тугим. Макао проявлял недюжинное в его состоянии терпение, отвлекая Тэ долгими и влажными поцелуями, расцвечивая кожу груди и шеи влажными мазками языка или крохотными колючими засосами. Третий палец он вставил только тогда, когда первые два входили совершенно свободно, в отличие от Тайма, частенько пренебрегающего подготовкой, из-за чего Тэ потом как минимум до конца дня ходил переваливаясь, как утка.       Настойчивые, шершавые губы скользнули по тяжело вздымающейся груди к правому соску. Сначала по затвердевшей плоти прошелся широкий мазок языка, а после чувствительную горошину втянули внутрь, посасывая и толкаясь в нее языком. По коже Тэ пробежал рой искорок-мурашек, вызвавший неожиданно сильное удовольствие и прилив жара к паху. Настолько яркий, что он прижал голову партнера к своей груди, чтобы ни в коем случае не отстранился и не прервал такую сладкую и горячую ласку.       — Малютка, мне реально от тебя крышу сносит, — Макао перешел на второй сосок, пока три его пальца с едва слышным хлюпаньем масла разрабатывали сфинктер Тэ. Наконец, совсем замучив его ласками и отложенным оргазмом, парень отодвинулся и снова потянулся к бутыльку.       — Погоди. Дай мне отдышаться. Если сейчас продолжишь, я за пять секунд кончу, — умоляющим тоном проговорил Тэ, хватаясь за широкие смуглые запястья.       — А ты подольше хочешь продержаться? — лукаво уточнил Макао и потерся носом о нос мужчины, временно оставив смазку в покое.       — Я хочу, чтобы ты выебал меня так, чтобы я потом не мог ходить и сидеть, — честно признался Тэ и получил за свои слова ощутимый укус в основание шеи.       — Можно я в следующий раз тебе рот буду закрывать, а? Твой рот такой грязный и вкусный, пи’, да и ты весь такой…       — Какой? — поддел Тэ, с удовольствием поглаживая твердые мышцы груди и плеч Макао, расчетливо отвлекая его от темы разговора.       — Я не могу это выразить словами, — качнул головой парень, ненадолго становясь пугающе серьезным. Подумав, он поймал ладонь Тэ и положил к себе на грудь, прямо поверх часто бьющегося сердца. — Может, вот так ты поймешь. Прости, я правда не знаю, как объяснить.       Тэ прислушался к заполошным ударам и улыбнулся, смаргивая крохотные слезинки в уголках глаз. В который раз за день он потянулся навстречу, оплетая руками шею Макао и прижимаясь к нему всем телом. Поцелуй вышел глубоким, мучительно-нежным, горьким и соленым от слез, и Макао хотел было отстраниться, спросить, что не так, но Тэ не дал. Нащупав чужое достоинство, все еще крепкое и готовое к любви, он покрыл его смазкой, проливая вязкие капли на пол, и направил в себя.       В первые несколько секунд стало по-настоящему больно. Член Макао был не особо длинным, но широким. Намного шире, чем у Тайма, и даже шире, чем любимая секс-игрушка Тэ. Чувство болезненного натяжения полностью захватило сознание, и Тэ и сам не заметил, как сильно впился ногтями в подставленную спину.       — Тише, котенок. Не спеши. Тише, — шептал Макао ему в висок, попутно слизывая горячие слезы, пока мужчина осторожно покачивал бедрами, чтобы принять член до конца, и полосовал чужую спину ногтями, сбрасывая копящееся внутри напряжение. — Вот так, расслабься. Ты скоро привыкнешь, не спеши. Какой же ты тугой, блять…       Тэ и сам прекрасно чувствовал, как тянуло в заднем проходе от чужого размера. Макао полностью замер, давая мышцам привыкнуть, а Тэ осознать, на каком свете он вообще находится. Распухшие от грязных французских поцелуев губы скользнули в невинной, успокаивающей ласке по ставшим сверхчувствительными ключицам мужчины.       — Блять. Ты и правда большой, — прохрипел Тэ растерянно, и Макао, мгновенно переменившись в лице, таки зажал ему рот чистой рукой. Не заметить, как при этом дернулся член внутри него, Тэ не мог, и даже наметил план, как будет поддразнивать пылкого юного любовника в дальнейшем, нарываясь на бурный секс.       Глупо захихикав в теплую ладонь, он часто заморгал, показывая, что адаптировался к размерам и готов к полноценному любовному раунду. Макао снова потерся носом о нос и качнул бедрами, вытаскивая член совсем чуть-чуть.       Следующие десять минут Тэ несдержанно стонал, подмахивал и почти плакал, умоляя ускориться, но упрямый мальчишка трахал его в ровном среднем темпе, не позволяя себе вредить.       — Пожалуйста, Као, я хочу кончить, ну давай, пожалуйста, — ныл Тэ и сразу же бил подростка по рукам, когда тот пытался приласкать его член или яички ладонью — прийти к финишу он хотел исключительно от роскошного члена, каждый раз попадающего по простате или рядом с ней.       — Потерпи, малютка, — Макао сдвинул его еще ближе к краю и вздернул бедра выше. Тэ от улучшившегося угла проникновения застонал на редкость развратно и громко, несмотря на то, что обычно был тихим в постели, и вцепился обеими руками в столешницу, пытаясь хоть как-то зафиксировать себя в пространстве.       Стыд и стеснение отошли на задний план, когда Макао подхватил его правую ногу и закинул к себе на плечо, отчего угол стал идеальным. Свет кухонной лампы бил в глаза, даже под зажмуренными веками отдавая цветными пятнами. Стол поскрипывал под весом Тэ в такт размеренным, глубоким толчкам. Тэ захныкал, сильно сжался и кончил, пачкая свой живот спермой и царапая руки парня, что удерживали его за бедра. Теперь круги перед глазами витали вовсе не от лампы, все мышцы в теле неконтролируемо дрожали, а ноги съехали бы вниз, если бы Макао не подхватил их. Смуглое лицо парня украсилось довольной улыбкой. Он попытался выйти, чтобы довести себя рукой, но Тэ не позволил, заставляя продолжить движения.       — Тебе может быть больно, — предупредил он, посерьезнев.       — Разверни меня и выеби все эти блядские мысли из моей головы, — попросил Тэ, задыхаясь и откровенно напрашиваясь на хорошую трепку.       — Если станет слишком, ты мне сразу скажешь, хорошо? — попросил юноша тихо, но твердо, стирая выделения с расслабленного, ватного тела Тэ своей же футболкой.       — Нет, один стук нормально, два и больше — вытаскивай, — переиначил тот, с помощью партнера перевернулся и улегся животом на стол. Пришлось встать на цыпочки из-за высоты столешницы и высоко вздернуть ягодицы, но Тэ предчувствовал, что оно того стоит. Одну руку любовника он положил на свой рот, вторую оставил на краю столешницы для опоры. Поддразнивая и маня, потерся задницей о пах, намекая, что поступательные движения было бы неплохо возобновить.       — Мне в психушку пора, так сильно тебя хочу, — фыркнул Макао, снова медленно толкаясь бедрами.       Тэ улыбнулся в горячую жесткую ладонь и тут же умоляюще застонал, выгибаясь и цепляясь пальцами до побеления за край стола, когда член, на всякий случай повторно политый смазкой, вошел до упора одним длинным толчком. Прохладная субстанция вкупе с горячей плотью создали потрясающий по силе воздействия контраст, и Тэ обреченно застонал сквозь чужие пальцы, сильно прикусывая их, чтобы хоть как-то перенести легкую боль и обострившуюся в разы чувствительность.       — Все окей, малютка?       Тэ рвано кивнул и стукнул по столу ладонью ровно один раз. Макао долго выдохнул, настраиваясь, и поймал ритм, не быстрый, плавный и четкий. Колени Тэ подгибались, бедра дрожали, силясь удержать нужную позу, а член снова понемногу начал твердеть. Но хуже всего было то, что Макао при каждом толчке неизбежно доставал до комка нервов, раздраконенного предыдущим оргазмом. Круги перед глазами стали больше, темнее и насыщеннее, периодически Тэ забывал сделать вдох, увлекшись горячими и незнакомыми ощущениями. На регулярные уточняющие вопросы Макао он честно стучал один раз, из последних сил приподнимаясь на носочках, чтобы сделать им обоим максимально приятно.       — Кончи на меня, — прошептал Тэ, убрав чужую руку, когда член внутри него напрягся и по ощущениям стал совсем каменным. Макао мягко прикусил его ключицу, зализал розовый след от зубов, аккуратно вытащил член, обхватил его рукой и в пару-тройку отрывистых движений довел себя до разрядки, снова пачкая поясницу Тэ.       Мужчина растекся по столешнице обессиленной медузой. Ноги подогнулись, в легкие хлынул такой необходимый воздух, пропитанный потом, сексом и ароматом пропеченного пряного мяса от рулета. Тэ непременно упал бы на пол, если бы не чужие руки, подхватившие его за талию и прижавшие к вспотевшему горячему телу. Тэ развернулся в объятиях, устроился щекой на плече Макао и лениво слизал соль с его шеи, за что получил некрепкий шлепок по ягодицам.        — Не хулигань, мелочь, я молодой, активный и люблю секс, особенно с тобой. Будешь так дразниться — на третий заход пойдем.       — Нет! Я пас, Као, ты меня вымотал, — наполовину возмущенно, наполовину растерянно выдал Тэ, никак не ожидая от партнера, ранее проявлявшего в его отношении сдержанность и осторожность, столько прыти и запала.       — Расслабься, я не собираюсь брать тебя силой, — вновь посерьезнел Макао и оставил на губах Тэ очередной неглубокий поцелуй. — Ты пассив, тебе и решать, сколько и когда ты готов меня принимать. Пойдем мыться, мы оба липкие и потные.       Тэ с непривычки настолько устал, что Макао пришлось мыть его, как ребенка. Мужчина прислонился спиной к стене ванной и позволил делать с собой все, что тот посчитает нужным. Разумеется, Макао не мог остановиться на сугубо практическом применении душа, он поменял настройки и прошелся по телу Тэ упругими расслабляющими теплыми струями воды, делая своего рода массаж. Тэ в ответ выдал на редкость развратный низкий стон, от которого глаза Тирапаньякула стали совсем черными и бешеными, и потянулся его поцеловать — желание отблагодарить за заботу перевесило усталость и сонливость.       Тэ вытащили из душа и насухо растерли полотенцем, помогли надеть нижнее белье, натянули безразмерную футболку, на закорках отнесли в кровать. После Макао накрыл свернувшегося клубочком мужчину одеялом, чмокнул в лоб и спустя пятнадцать минут возни на кухне принес на подносе аппетитно пахнущий ужин, оказавшийся весьма неплохим и на вкус.       Макао удовлетворенно следил, почти не отрывая взгляда, как изголодавшийся после секса Тэ активно наворачивал рулет и салат. Сам парень поел быстро и не то чтобы обильно, так, до утра продержаться. После унес посуду, погремел на кухне, заново загружая и запуская маленькую посудомойку, и вернулся в спальню, нырнув под одеяло.       — Как ты, малютка? Не болит нигде? Давай намажем чем-то? Я вроде видел мазь от трещин в аптечке.       — Не нужно, все хорошо, — Тэ свернулся уютным клубком, спиной к парню, но всем телом прижатый к его большому телу.       — Я так никогда еще не трахался, пи’Тэ, отвечаю. Это просто пиздец, — Макао повернулся на бок, пригребая Тэ к груди вместе с одеялом. Оставил поцелуй на выступающем позвонке, потерся о него носом, пощекотал чувствительную кожу шеи дыханием. — Знал бы, что ты настолько охуенный, хрен бы я тебя от себя отпустил.       — Так не отпускай больше, — попросил Тэ едва слышно, но Макао услышал и обнял его покрепче, пропуская руку под головой, чтобы их соприкосновение стало максимально плотным.       — Не отпущу. Спи.       — Мгм, и ты, — Тэ думал, что еще какое-то время полежит, вслушиваясь в ритм дыхания соседа, но хороший секс, два оргазма подряд, теплый душ и вкусный сытный ужин сделали свое дело, и сморило его уже через пару минут.

***

      Тэ просыпался от минета ровно два раза в жизни. Первый случился еще в нежные семнадцать, когда они только начинали отношения с Таймом и съехались в отданную родителями Тайма квартиру. И был он так себе, честно говоря. Конечно, на словах Тэ доказывал Тайму, что все прошло идеально, но только потому, что чувствовал необходимость поддержать волнующегося от нового опыта партнера.       Второй раз случился на одном из курортов в Паттайе, куда Тэ отправился отдыхать после серьезной ссоры с Таймом из-за измен и ревности. В тот месяц у Тайма все валилось с рук, он приналег на алкоголь и интрижки, скидывая напряжение своими способами, так как отец хотел проверить дела в его фирме, и пришлось работать сверхурочно, чтобы создать видимость великолепно идущих дел. Тайм настолько погрузился в себя и свои желания, что забыл про день рождения Тэ, и тот уехал отмечать в одиночестве, решив, что море, как всегда, сможет скрасить его существование и заберет плохие мысли. Тайм примчался в мыле через три дня, когда Тэ успокоился, помедитировал на прибой и вдоволь наплавался. Этот минет был получше — Тайм ясно осознавал, что сильно провинился перед Тэ, поэтому действительно стремился доставить ему удовольствие. В тот раз Тэ пошел навстречу и простил, но какой-то кусочек его сердца навсегда остался в соленой воде и теплом мелком песке.       Третий минет был лучше первых двух раз в сто. Макао ничуть не боялся задохнуться, подолгу задерживая дыхание и стараясь контролировать рвотный рефлекс. Он не сосредотачивался исключительно на члене — то отрывался, чтобы покатать во рту яички, то целовал и вылизывал внутреннюю сторону бедра, то покусывал бедренные косточки, а то и вовсе уделял внимание только головке, ставшей невероятно чувствительной и мокрой от естественной смазки.       Когда меж ягодиц на пробу скользнули пальцы, Тэ только шире развел ноги, ничуть не возражая. Попытался, конечно, возмутиться, что ему нужно в душ и не только, но Макао упрямо сверкнул глазами, не отрывая губ от вен на члене Тэ, и тот сдался, разводя бедра и зажмуриваясь от легкого стыда и предвкушения ласки. Плотнее обхватив головку, Макао слизал предэякулят и умело создал вакуум, втягивая щеки, пока два его пальца, смазанные чем-то более густым, чем смазка, толкнулись в анус.       Тэ вскинулся, когда вещество начало немного пощипывать. Макао удержал его второй рукой за бедра, покопался под одеялом и сунул Тэ в ладонь маленький тюбик с крышечкой. Тэ вчитался в расплывающиеся перед глазами символы, неосознанно глубже подставляясь под ласкающие губы и размеренно движущиеся в нем пальцы, и после некоторых усилий смог сложить из них название распространенной мази от трещин. Макао не собирался его трахать, он хотел вылечить, но, зная, что мазь неприятна в применении, решил скрасить скверные моменты игривой и искусной лаской.       Сердце Тэ от такой осторожной заботы забилось быстрее, на лицо неумолимо выползла широкая улыбка. Глазам тоже стало горячо и влажно, но он упрямо сморгнул слезы — им обоим было сейчас не до них, и опустил ладонь на коротко остриженную макушку, не управляя, скорее, просто придерживая и показывая, что вовлечен в действо. Макао одобрительно замычал, запустив по члену глубокую вибрацию. Тэ захныкал от возбуждения и нетерпения, толкнулся бедрами навстречу, но совсем легонько, чтобы не поранить глотку, и сразу подался чуть назад, насаживаясь на скользкие пальцы. Неприятные ощущения от мази практически полностью отошли на задний план, когда Макао нащупал простату и толкнулся в нее подушечкой указательного пальца.       Мысли покинули голову Тэ, как стая птиц покидает полюбившееся дерево. Тэ целиком сосредоточился на губах, языке и пальцах любовника, на том удовольствии, что они приносили, и на том, как безопасно и хорошо ему было с Макао. Блаженная пустота продлилась меньше пары минут, Макао чуть ускорил движения рукой, и Тэ слабо застонал — погнавшись за наслаждением, он не предупредил партнера о том, что на грани.       Тот, впрочем, ничуть не обиделся. Осторожно извлек пальцы, проглотил все, что попало в рот, остальное аккуратно прибрав бумажной салфеткой, вытер ею же пальцы и вылез из-под одеяла. Тэ стыдливо зажмурился — им все же не стоило проворачивать подобные штуки с неочищенным кишечником, но Макао не испытывал и тени отвращения или смущения. Наоборот, откинул одеяло полностью, поцеловал Тэ в шею и щеку, и потянул в ванную. Мужчина позволил себя увести, прикидывая по пути, как лучше извиниться. Заметив его задумчивость и очевидные попытки закрыться, Макао вытер начисто вымытые, обработанные антисептиком руки, прижал собой Тэ к закрытой двери ванной и спросил, стараясь говорить в сторону, так как зубы они оба еще не чистили.       — Мелочь, ну вот ты дурак или да? Я же сам тебя этим рулетом вчера кормил. Неужели ты думаешь, что я не знал или не думал о последствиях? Это не страшно, я все отмыл, видишь? Даже антисептиком протер, перестань так грузиться. Все хорошо, я не злюсь.       — Но я… и ты… Ты был не обязан так делать, я мог бы сам себя обработать!       — Мне хотелось сделать тебе приятно. Она щиплется мерзко, а так ты почти не заметил, — Макао вновь прижался губами к шее Тэ, и тот податливо откинул голову вправо. — Не грузись, малыш. Тебе было хорошо, значит, я добился своей цели. Ну что, умываемся?       — Да. Спасибо. Мне было офигенно, — Тэ набрался смелости и чмокнул округлую щеку парня, благо та очень удачно оказалась рядом с его губами.       Макао фыркнул, повел плечом и отстранился, возвращаясь к раковине и зеркалу. Тэ понурился, кое-как почистил зубы, на автомате елозя щеткой по зубам и языку, и поэтому слишком поздно отреагировал, когда у него отжали полотенце, которым он вытирал лицо после умывания, впечатали в многострадальную дверь спиной и заткнули таким мокрым и жадным поцелуем, что даже мысль заполошная мелькнула: а не пытаются ли у него отобрать душу через рот?       — Не смей зависать из-за всякой хуйни, Тэ, а то по жопе получишь, — пробурчал Макао ему в губы, когда у обоих закончился воздух и пришлось оторваться, чтобы подышать. Отвратительно внимательный и дотошный парень сразу заметил, что что-то не так, и даже своими силами догадался, что. Тэ стало некомфортно и холодно — Тайм никогда не умел его читать, а перед Макао он сходу предстал, как раскрытая книга. Попытавшись отодвинуться, он лишь напоролся на цепкий взгляд и скрыл свой за ресницами, не желая подставляться еще больше.       — Ну нихуя себе, — жесткие пальцы властно, но аккуратно приподняли его подбородок, заставляя поднять голову. — Малыш, открой глаза. Пожалуйста.       Тэ нехотя подчинился и тут же получил ласковый звонкий чмок в кончик носа, основательно выбивший его из колеи. Хитрый и настойчивый Тирапаньякул переплел их руки, вывел Тэ из ванной, усадил на расстеленную кровать, пропитавшуюся их запахами и сексом, и сел на полу на пятки, опираясь руками о кровать по двум сторонам от бедер Тэ. Его большие смуглые ладони накрыли руки мужчины, беспокойно перебирающие подол длинной свободной футболки — жест успокоения и немой поддержки, которых так отчаянно не хватало с Таймом.       — Маленький, посмотри на меня, — попросил Макао мягко, дав Тэ минутку, чтобы взять себя в руки. — Пожалуйста. Я не хочу лезть в твой блокнот, это личное, но и мысли я читать не умею. Скажи вслух.       — Мне страшно.       — По моей вине?       — Да.       — Что я не так сделал? — буднично спросил Макао, и Тэ неверяще вскинул взгляд, наконец сталкиваясь со смертельно серьезными и печальными глазами младшего. — Удивлен, да? Я не дурак и не деспот, малыш, просто не хочу, чтобы ты меня боялся. Мы же теперь пара, помнишь? Должны доверять друг другу. Скажи, что не так?       — Ты слишком легко меня читаешь, — признался Тэ после того, как смог наконец собрать разбегающиеся слова в цельное осмысленное предложение. — Чересчур внимательный и легко видишь то, что я привык ото всех прятать. Мне неуютно и хочется сбежать. А здесь это сделать негде.       — Привык прятаться?       — Да. Ему… Тайму всегда было плевать на мои чувства, он хотел, чтобы я выполнял его просьбы и приказы. Его было нетрудно обманывать, выдавать желаемое за действительное и делать так, как удобно мне. А ты… Не хочу и не буду тебе врать, но и совсем на виду быть не хочу. Прости.       — Не извиняйся за такое, малютка, — Макао поднес дрожащую от нервов руку Тэ к губам и поцеловал костяшки, на пару мгновений прикрыв глаза. — Я не могу обещать, что не буду тебя «читать» совсем, это часть моей прошивки, последствия жизни с отцом. Я это не контролирую, делаю на рефлексах. Но я что-нибудь обязательно придумаю, хорошо? Только дай мне немного времени. Тэ, я тебя не пораню, обещаю. Говори со мной, я хочу тебя слышать и слушать.       Последняя фраза ударила под дых так резко и больно, что в груди больно закололо и живот онемел. К глазам подкатили осточертевшие слезы, горячие и склизкие, и Тэ, ругая себя мысленно за слабость и неуверенность, зажмурился и отвернулся в сторону, неумело скрывая следы преступления. Но они все равно пролились на щеки двумя тонкими дорожками.       Макао ожидаемо и неизбежно уловил изменение его состояния и затянул Тэ в кокон крепких объятий.       — Малютка, ну чего ты снова плачешь? Это я виноват, да? Как мне все исправить?       — Не виноват, — нашел в себе силы пробормотать Тэ и ткнулся мокрым носом в шею парня, ища еще более плотного контакта. — Я просто… Этого слишком много для меня. Давай помедленнее?       — Конечно. Тормози меня, Тэ, все будет так, как ты скажешь.       — А как же ты?       — Я готов тебя ждать. В этом нет ничего плохого или страшного, давай идти в твоем темпе. Ты только не молчи, малыш. И не прячься от меня, я не пораню, клянусь.       Тэ хмыкнул, сделав вид, что поверил. В свое время Тайм тоже клялся и божился, что ни на кого не променяет такого хорошего, отзывчивого и милого Тэ, что их любовь навсегда, что чувства не угаснут и не будут погребены под долгом, привычкой и бытом. Но спустя пару лет Тэ узнал, и то случайно, что ему врали с самого начала — мать Тайма дала сыну задание охмурить какого-нибудь молодого парня или девушку ради связей и выгодных территорий. Выбор пал на Тэ, но только потому, что тот подходил под личные запросы Тайма больше, чем три других кандидата. Все с самого начала было хорошо разыгранным фарсом, театром одного актера, спланированной кампанией. А глупый, наивный и влюбленный Тэ был слишком очарован манерами Тайма и увлечен новой сложной игрой на двоих, чтобы вовремя заметить любовно подготовленную ловушку.       Сейчас ему очень хотелось плюнуть на доводы рассудка и безоглядно поверить Макао. Сердце в присутствии парня не сходило с ума, дыхание сбивалось с ритма только во время секса, сон в теплых, ненавязчивых, совсем не давящих объятиях был крепок и сладок, а мягкая забота внушала чувство дома — с какой стороны ни посмотри, весьма надежные и хорошие признаки. Но маленький обиженный мальчик, все еще прячущийся в глубине души Тэ, капризно сучил ножками и оглушительно визжал, требуя быть осмотрительным, не верить красивым словам и не бросаться в омут с головой. И разум, объединившись с этим сломанным и отчаявшимся мальчиком, легко заглушили интуицию и желание быть любимым.       Когда Тэ открыл глаза, на нем уже была маска, своего рода броня, не позволяющая заглянуть дальше, чем он позволял собеседнику. Он научился надевать ее во время разговора со своей и Тайма семьями, самим Таймом, Кинном, потому что тот часто лез туда, куда не просят, и сыпал соль на незажившую рану, коллегами и несколькими хорошими приятелями, оставшимися после университета. Тэ очень хотел поверить Макао, и все же решил подождать и посмотреть, и тот, судя по быстрому острому, как бритва, взгляду, все прекрасно понял и решил подыграть.       — Кофе в постель? Поваляйся еще, я сам все сделаю.       — Спасибо, — нежная полуулыбка тронула губы Тэ, все еще слегка припухшие после вчерашнего разврата и утренних игр в ванной. Но Макао не повелся на нее, хотя маска была качественной, Тэ и сам почти поверил в те чувства, что пытался показать. Только по щеке погладил большим пальцем — так дети иногда гладят кошек по пушистым щечкам рядом с усами.       Парень ушел в сторону кухни, оставляя мужчину одного. Глядя в след скульптурной спине, после отпуска на острове покрывшейся красивым загаром, Тэ ясно ощутил каким-то внутренним, глубинным чутьем, что только что совершил огромную ошибку. Но сил ее исправлять, разгадывать чужие ребусы и налаживать контакты у него больше не было, и он решил плыть по течению. Остро не хватало общения с кем-то еще, не вовлеченным в эту ситуацию, способным взглянуть на вещи под другим углом. Кого-то вроде Кхуна, Порша или на худой конец Порче, но связь на острове не ловила вообще никакая, и Тэ покрепче натянул доброжелательность на лицо — другого выхода у него уже не оставалось.       Ощущение нависшего над головой меча усилилось уже к вечеру. Макао был нежен, предупредителен, заботлив и осторожен, даже больше, чем в прошлые дни. Все еще не пускал Тэ к разделочному столу и готовке, чтобы мужчина, привычный к ресторанам и доставкам, не покалечился. Читал ему книгу — с выражением и безупречной дикцией. Делал множество фотографий природы, моря или самого Тэ. Не трогал сверх меры, но и не избегал касаний, даже покатал по пляжу на спине, моча босые ноги в соленой воде.       Все было хорошо и замечательно, но Тэ не покидало ощущение приближающейся беды, неправильности, ненормальности происходящего. Будто между ними пролегла тонкая, как паутинка, трещина, с каждой минутой становящаяся все шире и глубже. Он даже попытался представить ее, визуализировать, как когда-то в шутку предлагал Танкхун во время их ни к чему не обязывающей болтовни за бокалом вина или утренним кофе.       Сначала узкая и маленькая трещинка постепенно ветвилась и расползалась. Тэ будто наяву слышал треск, с которым края пересушенной почвы углублялись и росли от каждого его движения, каждого прикосновения к телу Макао. Треск становился чуть громче, когда тот улыбался или смотрел на Тэ долгим, проникновенным, отчасти завороженным взглядом, а потом внезапно отводил его, вспоминая, что так лучше не делать. В обычной жизни они шли бы к такому состоянию неделями, а то и месяцами, отвлекаясь на дела, встречи, работу и университет. Но остров, где не было иных развлечений, кроме моря, книг и общения друг с другом, обострял все реакции, ускорял их, как катализатор, щедро насыпанный в банку с опасными веществами. Здесь было в разы труднее прятать и видоизменять чувства, Тэ просто не мог, не успевал создать для себя подходящую ширму. Он будто наяву чувствовал, как зависает, как муха в вязком янтаре, в нагретом жестоким солнцем воздухе, во взглядах Макао, в несказанных словах.       На ночь они снова устроились вместе, под одним одеялом и почти в обнимку. И хотя Макао заснул за пять минут — ну или талантливо притворился, что спит — Тэ проворочался больше часа, прежде чем провалился в слабую, неверную, зыбкую дрему, не принесшую ни отдыха, ни покоя.       Ситуация повторилась на следующий день. И еще раз. И еще. Тэ с каждой ночью спал все меньше, становился все более дерганным, нервным, капризным и подозрительным. Отказывался есть еду Макао, обходясь снеками и фруктами, и то только чтобы голодные спазмы желудка не мешали думать. Сбегал к морю, прятался на поляне с гамаком, не расставался с блокнотом и все время оглядывался — не следит ли за ним его сосед. Он и сам понимал: это ненормально, его переклинило, нужно остановиться и поговорить, как цивилизованные взрослые люди, но к горлу при каждой попытке подступал плотный горький комок, а ядовитый голос в голове нашептывал, что Тэ сам оттолкнул парня и это только его вина.       Тэ практически не выпускал из рук блокнот. Просиживал дни и вечера у моря, лишь бы не слышать противный внутренний голос и треск, сопровождавший теперь каждый его шаг. Волны больше не успокаивали, остров казался большой и красивой ловушкой, тяжесть в груди становилась все сильнее и сильнее.       На четвертую ночь он не смог заснуть совсем, зато часть мыслей вылилась в блокнот, облегчая состояние на жалкие пару капель. Пятый день они провели практически порознь — Макао трудился на кухне, упорно пытаясь привлечь внимание Тэ новыми вкусными блюдами, тренировался в спортзале и плавал неподалеку от домика. Тэ сразу после пробуждения взял немного еды с собой и сбежал вместе с блокнотом на другой конец острова, возвращаясь в бунгало только ради воды и туалета.       Ночью он смежил веки, умоляя небеса сжалиться и послать ему нормальный сон. Голова гудела уже второй день подряд, таблетки не помогали, а сознание ощущалось неприятно замутненным.       Заснуть и правда удалось. Не с первой попытки, но сознание уплыло в морок сна, и Тэ обнаружил себя повисшим на руках на краю глубокой пропасти, дно которой едва виднелось. Холод и страх сковали тело, напряженные до предела руки вцепились в сухой пласт грунта. Горячая кровь струилась из ранок, оставленных острыми краями камней и засохшей породы, заливала Тэ глаза и лоб, мешала выбраться. Тэ знал, что не протянет так долго, но инстинкт самосохранения не позволял разжать руки. Тэ позвал на помощь, не надеясь, что его услышат. Но с его стороны пропасти раздались легкие быстрые шаги, и знакомый голос равнодушно спросил:       — Звал?       — Да! Да, Макао, помоги мне, прошу тебя!.. — отчаянно взмолился Тэ, вскинув голову вверх. Из-за крови он плохо видел парня, только его смутный силуэт на фоне почти оранжевого неба и беспощадного, слепящего солнца, да и проклятые слезы навернулись на глаза, из-за чего все тонуло в бликах.       — Помочь? Зачем? Ты первый меня оттолкнул. Я бы очень хотел тебе помочь, но не пойду против твоей воли, я же обещал.       — Я прошу тебя сейчас: помоги! — взвизгнул Тэ, ощущая, как дрожит и крошится под пальцами грунт от каждого слова Тирапаньякула.       — А как? Даже если я удержу тело здесь, твоя душа уже давно лежит на самом дне, мертвая и пустая. Там внизу вода, слышишь, как шумит? Больно будет только пару минут, а потом покой. Ты разве этого не чувствуешь? Ты же поэтому меня и оттолкнул, в тебе нет сил, чтобы любить. Ты бесполезный и пустой, что ты вообще можешь мне дать? Зачем мне тебя спасать?       — Прошу тебя!.. Прошу, пожалуйста, дай мне руку… — плача в голос, взмолился Тэ и заскреб ногтями по грунту, пытаясь уцепиться, но только поранил себя еще сильнее. Треск вокруг стал оглушительным, солнце пекло сверху, заставляя голову гудеть от жара, сухой воздух с трудом проникал в легкие, и Тэ все еще держался на краю не иначе, как чудом. А Макао даже не наклонился, так и стоял на безопасном расстоянии в пару шагов, заложив руки в карманы широких джинс.       — Я давал тебе руку так много раз. Я бы дал тебе весь мир, стоило только намекнуть на взаимность. Я думал, ты моя пара, моя мечта, а ты просто самовлюбленная и ограниченная пустышка. «Ах, пожалейте меня, я такой бедный и несчастный, меня все забыли и бросили!». Он не зря тебя бросил, ты просто пыль под ногами таких, как мы. Твое место на дне, вот туда и отправляйся.       Грунт с оглушительным треском и шелестом раскрошился под пальцами, и Тэ, задыхаясь и крича от страха, провалился вниз. Он даже не понял, что уже проснулся, лишь отчаянно сучил руками и ногами, вырываясь из крепких объятий Макао и плена промокшего от пота одеяла. Без устали молотил по чужому телу кулаками — сильно, больно, не жалея, вот только парень перед ним был реальным, а не из сна, но до замутненного кошмаром и бессонницей сознания этот факт все никак не доходил. Когда вырваться при помощи силы не получилось, Тэ, скуля от ужаса, гнева, обиды и боли, вцепился в голое плечо зубами, давясь хлынувшей в рот кровью. Руками он раздирал чужую спину и грудь, пинался и продолжал надрывно плакать, пока по опухшим слезящимся глазам не полоснул свет.       Объятия исчезли, Тэ всхлипнул, оглянулся и замер: по кровати будто ураган прошелся. Одеяло перекручено и смято, почти полностью сползло на пол, простыня скатилась с матраса в одну неопрятную пропитанную потом и слезами кучу, подушки на полу, торшер с его стороны сломан, острые светлые обломки разлетелись по половицам.       В двух шагах от кровати замер настороженный Макао. По его груди стекали несколько тонких струек крови из глубокого укуса на плече, предплечья и живот покрывали длинные кровавые полосы, похожие на следы когтей дикого кота. На боках и бедрах начали набирать цвет синяки. Тэ перевел заторможенный взгляд на себя и охнул: под ногтями запеклась кровь, темнея неопрятными лунками. Руки тряслись, как у последнего пьяницы, лицо опухло и было стянуто коркой слез, по подбородку текла смесь слюны, крови и слез. Он перевел полубезумный взгляд на Макао, подхватился на ноги и побежал, сломя голову, прочь из бунгало.       — Малыш, стой! Тэ, не надо, стой! — Макао рванул за ним, но Тэ умудрился захлопнуть дверь перед его носом и закрыть ее снаружи валяющейся рядом плотной пластиковой метлой, которой еще утром лично подметал площадку перед бунгало от песка, да так и оставил неподалеку от входа.       Макао с силой ударился в дверь с той стороны, его рот был перекошен от крика, приглушаемого окнами, а кулаки ударились о поверхность двери с такой силой, что та дернулась и жалобно заскрипела. Осознавая, что времени мало, Тэ бросился к морю, оставляя на песке кровавые следы. Ему хотелось, чтобы все просто закончилось, он уже давно не ощущал себя настолько жалким, ничтожным и слабым. Он не просто подвел Макао, раскрывшего перед ним сердце, но еще и стал опасен для парня в прямом смысле этого слова.       «Больно будет только пару минут, а потом покой…»       Море призывно шумело нагретыми за день волнами, Тэ упал, запутавшись в собственных ногах, но даже так не остановился, продолжая ползти. Ни одна дверь, даже самая крепкая, не смогла бы задержать взбешенного Тирапаньякула надолго, что только подтвердил тонкий звон разбитого стекла. Тэ все-таки дополз до воды, растирая колени о песок, даже смог залезть в воду, проваливаясь у самого берега с головой, но справа в волны врезался кто-то большой и сильный, больно схватил его за руку и дернул назад, опрокидывая на себя. Тэ повторно ушел под воду, не успев набрать хоть немного воздуха в перегруженные легкие. Вода забилась в открытый рот, Тэ засучил ногами и руками, инстинктивно сопротивляясь и не понимая, что делает этим только хуже. И неизвестно, как бы все закончилось, если бы не выдающаяся физическая сила Макао, благодаря которой он смог выдернуть Тэ из воды, выволочь на себе на берег и помочь откашляться. Тэ, дрожа, отполз от тяжело дышащего парня подальше, загребая песок ногами. Уткнулся спиной в лежак, оглянулся и не успел среагировать, когда стремительный, как атакующая кобра, Макао повалил его на песок и нажал на шее несколько точек.

***

      Несколько дней Тэ плавал в мутной, вязкой, затягивающей трясине где-то между сном и явью. Поднять веки или пошевелиться было совершенно невозможно, тело ощущалось незнакомым, ватным и чужим, слишком большим и неповоротливым для крохотной, ослабевшей души. Ноги почему-то пекли, стоило попытаться ими пошевелить, а левая рука зверски болела от плохо поставленного катетера, и Тэ захныкал сквозь бред, когда услышал голос Кхуна, с кем-то ругающийся на заднем фоне. Кхун выслушал его бессвязное бормотание про руку и боль и заверещал еще громче и пронзительнее. Его голос эхом отдавался в ушах и звенел в черепной коробке, как школьный звонок, зато руке почти сразу стало легче. Кхун ощущался как облако родительской заботы и строгости, и Тэ обязательно улыбнулся бы ему от души, если бы мог.       Еще он слышал отдаленный голос Кинна — как всегда строгий, недовольный и сухой. Приходил также Порш, его Тэ практически не слышал, только чувствовал, когда Киттисават брал его слабую руку в свою, теплую и большую, и просто держал так, давая понять, что Тэ не один.       Даже Порче заглянул пару раз, тоже теплый, как и Порш, но еще более молчаливый, спокойный и ласковый. Его касания были похожи на прикосновения птичьих перышек — такие же нежные, невесомые, осторожные и чуть щекотные. Теперь Тэ понял, почему Ким ласково звал этого парня ангелом.       И только тот, кого Тэ ожидал услышать больше всего, к нему не приходил. Тэ не чувствовал на себя строгого и изучающего взгляда, не ощущал прикосновений сухих надежных рук, не улавливал ноток знакомого аромата, и это причиняло боль даже большую, чем неумело поставленный катетер. Лишь бы одним глазком взглянуть на Макао, показать хоть как-то, что глубоко сожалеет о сотворенном, сказать словами, что тот свободен от всех данных обещаний и что должен обязательно стать счастливым с кем-то хорошим и достойным.       При мысли о том, как сильно Тэ облажался, из уголка глаза сама собой потекла крупная слеза. Она щекотала кожу на виске и голове, впитываясь в подушку и моча волосы, но поднять руку и стереть ее не было сил и смелости. Он ощущал в палате чье-то присутствие, и этот кто-то совершенно не походил на безукоризненно вежливый и отстраненный медперсонал. Скорее на хищника, охотящегося на глупого кролика, вот только Тэ было уже все равно, что с ним станет.       Он думал так ровно до того момента, как чужие длинные тонкие пальцы коснулись его висков, осторожно стирая капли. Тэ неверяще распахнул глаза и напоролся на раскосые черные омуты, глядящие на него с исследовательским интересом. Вегас фыркнул, как удачно поохотившаяся пантера, и продолжил вытирать лицо Тэ своей рукой.       — А притворялся, что не хочешь просыпаться, — в его голосе звучала очевиднейшая, неприкрытая насмешка. Тэ с каждой секундой становилось все сложнее дышать от накатившего волной страха — по рассказам Макао он знал, что Вегас опасен, плохо поддается контролю и готов рвать глотки за Пита и младшего брата, поэтому теперь судорожно молился про себя и готовился к смерти.       — Можно… это будет быстро?.. — пересохшая глотка отказывалась выдавать что-то, кроме надсадного хрипа, но Тэ упорно продолжил, осознавая, что это, возможно, его последние слова в этой жизни. — Скажи ему… что мне жаль…       — Sorry, dude, I can`t help you, — Вегас стал строже и отстраненнее. С породистого лица пропала усмешка, губы поджались, превращаясь в тонкую нитку, а в глазах зажегся нехороший огонек.       Тэ кивнул и закинул голову назад, проехавшись затылком по подушке — звериный, открытый, первобытный жест побежденного. Его последней мыслью была горячая мольба о счастье для Макао и Кинна с Кхуном — друзья многое для него сделали, оставались на его стороне до самого конца, и Тэ очень хотел отблагодарить их хотя бы так. Его колотило, пальцы вцепились в одеяло до боли, но Тэ не позволил себе опуститься еще ниже и умолять о пощаде. Он не заслужил милости, и после того, что он натворил на острове, смерть от ножа или скальпеля уже не казалась таким большим наказанием. Только ослепительно сильно хотелось увидеть Макао еще хоть раз, коснуться его руки, ощутить родное тепло и прижаться губами к сбитым костяшкам. Попрощаться по-человечески, пусть Тэ и знал, что не заслужил.       — Кхун Тэ, вы наконец очнулись, а мы тут… Вегас, блять, какого хуя?! — радостный голос Пита быстро сменился гневным. Тэ силой воли удержал себя на месте, давая Вегасу последний шанс закончить начатое. Но вместо этого он услышал звуки пинков, разозленное шипение Пита и тихие оправдания Вегаса. Затем кто-то подошел к кровати вплотную, и Тэ еще сильнее закинул голову, радуясь, что Пит решил сделать все сам — почему-то он верил, что бывший телохранитель Кхуна и Кинна не станет растягивать агонию.       На его шею медленно и аккуратно опустилась изящная, небольшая ладонь с уже знакомыми мозолями от турника. Тэ всхлипнул, но не стал сопротивляться — удушение так удушение, не ему выбирать. Вот только Пит не торопился что-то делать, просто стоял и держал руку на пульсе, не давя, а слушая.       — Пит, ты говорил, что Че… Пит?! — Порш, ввалившийся в палату без стука, замер на пороге.       — Спокойно. Я знаю, что делаю, просто не мешай мне, — попросил Пит напряженным голосом намного ниже обычного тембра.       Порш послушался, но не ушел, наблюдая от порога за происходящим. Постепенно Тэ привык к тяжести теплой руки, открыл глаза и чуть опустил голову, сталкиваясь взглядом с сосредоточенным Питом. На миловидном лице не было ни злости, ни гнева, ни разочарования — только напряжение и опаска. Поймав взгляд Тэ, он ободряюще улыбнулся кончиками тонких бледно-розовых губ и не сказал ни слова, продолжая держать ладонь на пульсе.       Дыхание Тэ постепенно приходило в норму. Сердцебиение замедлялось. Слезы высыхали, потому что все внимание зафиксировалось на темных ласковых глазах, обещающих покой, поддержку и помощь. Пит завораживал Тэ, как факир — змею. Творил невидимую, но действенную магию с его телом, без слов убеждая, что вредить не будет.       Вегас и Порш не смели вмешаться в это таинство, да Тэ и не обращал на них внимания, даже приход и уход Кинна отметив лишь краем глаза. Увы, магия разлетелась на осколки, как битое стекло, когда от двери раздался матерный вскрик, и Пита снесло одним мощным ударом.       Пит с тихим стоном впечатался в стену напротив кровати и вцепился руками в плечи Макао, придавившего его собой. В руке парня блеснул острый нож, и Тэ спохватился, что сейчас его «факира» попросту убьют ни за что, ни про что. Еще пять минут назад у него не было сил на полноценный разговор с Вегасом, но адреналин творит чудеса с человеческим телом, и Тэ вполне бодро слез с кровати, на коленях дополз до Макао и обхватил его колени руками, останавливая и отвлекая.       — Нет! Не надо! Он не вредил мне. Макао, хватит…       Юноша вздрогнул всем телом, словно очнулся ото сна. Убрал нож, бросил короткий взгляд на спокойного Пита, убеждаясь, что не навредил всерьез, и присел рядом с Тэ, обхватывая его одной рукой за плечи.       — Как ты, малютка?       — Не вреди ему. Он не делал мне больно.       — Не буду. Как ты скажешь, малыш. Давай вернемся в постель, хорошо? Пол холодный и твердый, тебе сейчас нужно тепло.       — Пит, мать твою! Ты где научился этой хуйне? — услышал Тэ, пока Макао на себе тащил его к кровати и помогал устроиться удобнее.       — Я с шестнадцати с Танкхуном работаю, и не такое дерьмо повидал. Если ты думаешь, что Кхун не суицидник, то зря — суицидник и еще какой. Арм всегда был его якорем, мог выдернуть из самой хуевой ситуации, но это ж строго индивидуально работает. Кхун Тэ просто начинающий, вот и получилось, был бы это Кхун, и я дал процентов сорок успеха, не больше.       — Да уж, пиздец вас жизнь помотала. Ладно, пошли отсюда, людям есть о чем и без нас поговорить, — чуткий Порш с высоким уровнем эмпатии легко подцепил Пита и Вегаса под локти и уволок к выходу, оставляя Тэ и Макао наедине.       — Как ты, котенок? — Макао поправил мужчине подушки и поднял изголовье при помощи специального рычага.       — Ты меня ненавидишь теперь, да? Прости, я не хотел, я правда не хотел, пожалуйста, послушай!.. — Тэ собрал остатки выдержки и храбрости в кулак, сел на кровати и поймал ладонь парня в свои, поднося к губам и усыпая поцелуями вперемешку со сдавленными извинениями, тот едва успел убрать в карман нож-бабочку. — Мне очень жаль, я не хотел, клянусь!..       — Тише, малыш, тише. Иди ко мне, — Макао пересел к изголовью и сгреб Тэ в объятия, окружая терпким запахом одеколона, разбавленного больничными запахами и свежим потом. — Я на тебя не злюсь, Тэ. Честно. Я тебя не ненавижу.       — Не ненавидишь?.. Почему? — Тэ отстранился только для того, чтобы заглянуть парню в глаза, пусть все и расплывалось от подступающих слез.       — Потому что очень тебя люблю. Не плачь, маленький, давай полежим вместе?       Тэ, огорошенный, ослепленный и оглушенный признанием позволил Макао уложить себя на кровать и ощутил прикосновение ко лбу сухих потрескавшихся губ. Парень баюкал его в своих объятиях, как в колыбели, держал так крепко и правильно, что гнетущая, привычная боль за ребрами наконец начала рассасываться и пропадать, тая под нежными касаниями и ласковыми словами:       — Я на тебя не злюсь, малыш, ты меня сильно напугал, но я не злюсь. Мне жаль, что я не смог тебе помочь и оказался бесполезным там. Я должен был догадаться, что ты сломан намного сильнее, прости меня. Я должен был сразу позвать на помощь, это только моя вина, что дотянул до такого состояния. Прости меня, котенок. Прости.       — За что? Ты же не виноват ни в чем. Это я сорвался…       — Я видел, что тебе плохо. Ты ходил, как в воду опущенный, постоянно сбегал, плакал, нервничал, спать и есть нормально не мог, а я знал обо всем и ничего не делал, чтобы тебе помочь. Носился со своими обидами, пока ты страдал. Прости.       — Тебе не за что просить прощения, — твердо проговорил Тэ, больше не боясь смотреть во внимательные темные глаза, под которыми поселились нешуточные синяки. — Я просто оказался слишком слабым. Это не твоя вина. Я приношу тебе только боль. Мне жаль, что ты встретил меня.       — Тэ, а привстань, пожалуйста, — попросил Макао мягко, да и сам сел, выжидающе глядя.       Тэ подчинился без колебаний, и незаметно оказался лежащим на животе поперек чужих колен. Макао сдернул с него пижамные больничные штаны вместе с бельем и погладил поджавшиеся от касания и прохладного воздуха палаты ягодицы.       — Маленький, я говорил, что будет, если ты начнешь из-за хуйни загоняться? Я же предупреждал, что твоя очаровательная жопка пострадает?       — Что ты задумал?       — Ты считаешь себя виноватым, даже позволил Питу себя душить. Беспечный котенок, разве так можно?.. Так жаждешь наказания, что подставился первому встречному! Но мы с тобой все еще пара, так как никто не озвучил обратного, поэтому считай вслух, мой пушистый провинившийся друг.       В среднем Тэ получил по двадцать хлестких ударов на каждую ягодицу. Макао размеренно бил, не жалея ни ягодиц Тэ, ни своей ладони. Действительно наказывал, а не пытался играть и разжигать сексуальное желание, и с каждым обжигающим, сильным шлепком Тэ чувствовал растущее облегчение. Послушно хрипел число, ерзал, пытаясь избежать нового всплеска боли, плакал, на этот раз тихо и мирно, но не пытался вырываться или прекратить экзекуцию. Наконец положив два особенно сильных удара поперек горящих огнем ягодиц, Макао легко, как пушинку переложил Тэ на кровать животом вниз, залез поверх, придавливая ноги своим весом, и начал усыпать пекущую кожу поцелуями. Влажно вылизывал, дул издалека, остужая настрадавшуюся часть тела, шептал, что больше никогда так не сделает и что очень жалеет, что Тэ пришлось это пережить.       Кое-как приподнявшись, Тэ потребовал дать ему руку. Макао сунул левую, но Тэ помнил, что пороли его правой, и безапелляционно потребовал ее. Макао с мученическим вздохом подчинился, и Тэ прижался губами и щекой к сильно покрасневшей коже, унимая чужую боль.       — Малыш? Что ты?..       — Тебе тоже больно, ты ведь не менял руку, верно?       — Вот как тебя такого не любить, а? Отпусти на минуту, принесу нам компрессы, — Макао прогулялся в ванную, принес влажное прохладное полотенце и пристроил Тэ пониже спины. А сам улегся рядом и завернул руку во второй край влажной ткани, снимая наверняка ужасно неприятный зуд. — Давай, мелочь, ложись мне на грудь, я тебя пять дней нормально не целовал.       — Ты все еще хочешь быть моим парнем?       — Конечно, хочу. Тэ, у нас у всех бывают плохие периоды. Я не виню тебя за то, что случилось на острове. Кузены поступили жестоко и необдуманно, если бы за пару дней до этого я не нашел тревожную кнопку, все могло бы закончиться намного хуже. Мне жаль, что ты все это пережил, но я не злюсь и не обижаюсь на тебя.       — Я тебя поранил. Я помню, как бил тебя, кричал, царапал и… — Тэ вспомнил вкус крови, такой же соленый, как морская вода, и задрал на Макао футболку, обнажая усеянный нитками затягивающихся царапин живот и грудь. Юноша тяжело вздохнул и снял футболку полностью, показывая такие же исцарапанные на плечи, на одном из которых красовался кусок марли, закрепленный пластырями.       — Я же не…       — Ты прокусил насквозь. Но я не злюсь, Тэ, правда. Ты был не в себе, несколько дней не спал и не ел, это практически состояние аффекта. Плюс, тебе ведь кошмар тогда приснился, да?       — Да…       — И я там был, верно? Расскажи, что тебе снилось? Пожалуйста, я хочу знать, что так сильно тебя напугало.       — Пропасть. Обрыв, и я цеплялся за край… Когда-то, еще до острова, Кхун на одной из посиделок предложил мне визуализировать проблемы. В то утро, когда ты мне… минет сделал, помнишь, ты предложил встречаться, а я испугался ответственности и закрылся?       — Стой. Погоди, малыш, — Макао приподнялся вместе с Тэ, изящно напрягая мышцы пресса и руки, и дотянулся до стакана с водой и болтающейся в ней трубочкой. Помог мужчине осушить по меньшей мере половину, сам отхлебнул немного прямо от края, вернул стакан на столик и улегся, снова устраивая Тэ поверх себя. — Лежи, ты не тяжелый, а сейчас тем более, — остановил он Тэ, когда тот попытался скатиться или приподняться.       — Так вот, каждый наш шаг после того дня ощущался, как трещина, которая растет у меня под ногами. Я все время ходил по краю, а потом начал сбегать, боясь, что все развалится слишком быстро, если мы будем видеться часто, но это не срабатывало, она все равно раздвигалась. И той ночью мне приснилось, как я вишу на краю обрыва, такого глубокого, что дна не видно, внизу вода, глубокая, я это знал, сверху солнце жарит, руки все в крови от камней, я цепляюсь и плачу навзрыд, даже дышать нормально не могу. А ты стоял и смотрел сверху.       — Только смотрел?       — Ты слишком проницательный, знаешь ведь?       — Знаю. И я уже не буду другим, Тэ. Больше тебе скажу, я теперь за каждым своим шагом следить буду и с тобой потом сверять. Потому что меньше всего я хочу делать тебе больно. Так что еще я сделал в твоем сне?       — Ты говорил о том, что я бесполезен и пуст. У меня был шанс на нормальные отношения с тобой, но я сам все испортил и отвернулся от тебя. Правду, короче, говорил.       — Ну и с чего ты взял, что это — правда? Ты умный, Тэ, но иногда такой глупенький, что прям потрясти за шкирку хочется, — Макао провел пальцами по его щеке, едва касаясь воспаленной, просоленной кожи. — Мой малютка, ты никогда не будешь для меня бесполезным и пустым. Ты правда умный, добрый, верный близким и хороший. Ты такой хороший, Тэ, это я тебя не заслужил, а не наоборот. Я бы никогда не бросил тебя на краю обрыва. Да даже не обрыва тоже не бросил бы. Это был просто сгенерированный подсознанием сон, твои воплощенные страхи, но не правда в последней инстанции. Я люблю тебя, я всегда тебя поддержу и поймаю. Веришь мне?       — Да, — Тэ зарылся в грудь Макао лицом и позволил ему поменять полотенце на ягодицах, чтобы прохладная сторона повторно остудила все еще болезненно ноющие половинки.       — Умница. Тэ, я… Не стану врать, я очень испугался, когда ты прямо по стеклу ломанулся наружу. Еще и дверь снаружи запер, пришлось выбить стекло, чтобы выбраться из дома.       — Ты же не поранился нигде?       — Пара царапин, заживет за недельку без следа, не бойся. Ты пострадал куда сильнее.       — То есть?       — Наглотался воды, наставил себе синяков, сломал пару ногтей, но, самое главное, ты пробежался по битому стеклу, как по простой земле. Из твоих стоп извлекли около десяти осколков, и это учитывая, что самые крупные я вытащил еще на острове. Чуть заражение не началось, тебе поэтому капельницы и ставили. Мне жаль, но шрамы от них останутся навсегда. Ты сейчас под лекарствами и на адреналине, поэтому мало что чувствовал.       — Прости.       — Глупыш мой, — Макао невесело хмыкнул и отвел от лица Тэ спутанную прядь. Заправил ее за ухо, скользнул пальцем по подбородку, очерчивая овал лица и неприкрыто любуясь мужчиной, как картиной мастера. — Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Мой самый лучший секс был с тобой в ту ночь. Мой самый вкусный ужин я приготовил для тебя. Мой самый совершенный минет я тоже сделал тебе. Ты делаешь меня лучше, котенок.       — Неправда. Я просто трус, испугался ответственности и дал заднюю. Ранил тебя, покалечил, напугал.       — Знаешь, меня пытались убить, похитить и запугать столько раз, сколько я посчитать не могу. Нас с Вегасом пиздила охрана, конкуренты, кузены, школьники, отец… но мне никогда не было так жутко, как в тот момент, когда ты упал в море. Пожалуйста, Тэ, если хочешь, бей меня сколько нужно, я и слова не скажу, кричи, кидай в меня вещи, лупи кулаками, но никогда не пытайся покончить с собой у меня на глазах, слышишь? Я еле успел тогда и повторения мне не хочется.       — Прости меня. И я не буду тебя больше бить. Мне очень стыдно, что я оставил на тебе это все. Укус ведь… он же навсегда? Если я насквозь прокусил, то это, наверное, очень больно…       — Немного. Эй, не реви опять. Я же говорил, меня столько пиздили, что и не сосчитать, а ты все разок куснул и поцарапал. Хуйня, малыш, забей.       — Как я могу? Тебе же больно. А если тебе больно, значит, это важно.       — Ты в обиде на меня за порку? — сощурился Макао, все еще медитативно поглаживая пальцами ухо и часть шеи Тэ.       — Нет. Я заслужил. Ты в своем праве.       — Ну вот. Я тоже заслужил, потому что знал, что ты нестабилен, но все равно пытался давить. Обещаю, больше я не буду так делать. И отступлю на время по первому же твоему слову. Считай, что мы квиты, хорошо? А укус мне даже нравится. Как метка в омегаверсе, только я всегда думал, что альфой буду я.       — Ты читаешь омегаверс? Ты?!       — Ну… у меня кузен местная звездочка поп-индустрии, половина моего класса — его фанатки, волей-неволей пришлось припасть к благословенному источнику кринжа.       — Чего ты так сразу, есть же хорошие авторы. Да и сама идея заслуживает внимания.       — С беременностью мужчин? Вообще да, я бы не отказался увидеть тебя беременным. Я бы с тебя пылинки сдувал, серьезно. Ты с милым пузиком, и карапуз, похожий и на тебя, и на меня сразу. Мечта же.       — Вообще-то я об истинности и метках, — пробурчал красный, как рак, Тэ, пряча лицо на плече насмешника.       — А, ну и это тоже. Есть где разогнаться с предположениями и зависимостью. Но из тебя бы классный омежка вышел, Тэ. Одновременно мягкий и строгий, добрый и настойчивый. И пах бы ты очень вкусно — домом и теплом.       — Прекрати! Ты меня смущаешь!       — В том и цель, малютка, у тебя так щечки мило горят, — промурлыкал Макао и снова переложил полотенце другой стороной, попутно собственнически огладил прогиб поясницы. Его голос изменился, став глубоким и тягучим, когда он серьезно произнес: — Я люблю тебя.       — Я люблю тебя, — Тэ приподнялся на груди Макао и заглянул в удивленно распахнувшиеся глаза. Слабо улыбнулся, предчувствуя реакцию, поцеловал пересушенные, искусанные губы, покрытые беловатыми корочками слезающей кожи, потерся носом о нос. — Мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой. Даже когда мы были в ссоре, я не ждал от тебя подставы. Ты очень хороший парень, Макао, и я…       Тэ протащили по теплому телу повыше и впились в губы властным поцелуем, не давая говорить. Макао больше не ходил вокруг да около, не стеснялся заявлять права после того, как услышал осознанное согласие. А Тэ не стал сопротивляться, отдавая всего себя на милость «альфе».       Они так увлеклись мокрыми французскими поцелуями, что ладонь младшего сползла на отшлепанные ягодицы, несдержанно тиская и сжимая. Тэ зашипел от боли, Макао сразу же остановился, переложил Тэ на кровать и повторно извинился за причиненный ущерб поцелуями и лаской. На этот раз мужчина не остался в стороне и ответил тем же, поменяв их местами. Прошелся осторожными бабочками-поцелуями по исцарапанным местам, потерся щекой о пресс и вопросительно заглянул снизу вверх в хитрые, лукавые глаза.       — Только если хорошо себя чувствуешь, маленький. И глубоко не бери, не больше половины.       Тэ согласился на условия и принялся за дело, забыв и про легкое головокружение, и про выпоротую и все еще зудящую задницу, и про то, что они так и не закрыли дверь в палату. Макао оказался настолько предупредительным, что не позволил довести дело до конца, хотя Тэ был не прочь проглотить все до капли.       — Куда тебе, ты уже пятые сутки нормально не жрешь. Сперма, конечно, питательная, но не настолько, — парень все тем же полотенцем вытер испачканную руку и притянул Тэ к себе за шею, жадно, без капли отвращения или брезгливости целуя. — Теперь ты ложись.       — Тебе руку напрягать нельзя, — возразил Тэ, выцеловывая хаотичные дорожки на здоровом плече партнера.       — Тогда сядь на край, а я на колени встану.       Тэ послушался, но, видя, как Макао действительно встал перед ним на колени, намереваясь отсосать, дотянулся до подушки и подложил ему под колени.       — Наволочку можно постирать, подушку поменять, а коленки у тебя одни.       — И вот он мне потом на серьезных щах говорит, что пустой и ненужный. Глупый малютка, — фыркнул Макао и припал к члену Тэ, уже давно напряженному и готовому к ласкам.       К счастью, их никто не потревожил. Видимо, опытные Пит или Порш предупредили врачей, чтобы не беспокоили пациента, пока гость не покинет палату. Плотные жалюзи скрыли происходящее от тех, кто ходил по коридору, разве что стоны могло быть слышно, но и Тэ, и Макао старались не наглеть и все делать тихо.       Из солидарности и стыдливости, все еще присутствующей в их отношениях, Тэ не позволил парню завершить начатое, довел себя рукой, дроча на опухшие мягкие губы, изогнутые в плутоватой улыбке, и вытерся все тем же несчастным полотенцем.       — Ложись на живот, твоей заднице нужен покой, — Макао встал на ноги, желая уложить мужчину на кровать, но тот исхитрился повалить его на кровать первым и снова вольготно разлечься на подтянутом теле, стараясь не задевать укушенного плеча.       — Моей заднице срочно нужен твой член. Желательно, со смазкой и поглубже.       — Не играй с огнем, мелочь, стрельнуть у врачей какой-нибудь безобидный гель или мазь вообще не проблема.       — Тогда я в душ?       — Тэ, я не уверен, что ты сейчас потянешь секс, да и твоя жопка такая красная… Кажется, я перестарался с поркой.       — Иди за мазью, Као. Я очень тебя хочу и знаю, что это взаимно.

***

      Макао забавно хмурился сквозь сон, ворчал и долго не хотел отпускать талию Тэ. Пришлось подкладывать вместо себя подушку и убаюкивать тихим напевом, которым когда-то давно гувернантка укладывала маленького Таэчина спать. Оставив невесомый утренний поцелуй на щеке партнера, Тэ бесшумно встал, оделся в домашние шорты и оранжевую футболку Макао на два размера больше, чем нужно, и тенью выскользнул в коридор, плотно закрыв за собой дверь.       Утро было чудесным: солнце еще не до конца поднялось над горизонтом, охрана тихо переговаривалась и позевывала на постах, ожидая пересменки, а Вегас, Пит и кроха Венис еще спали в своих спальнях. Тэ зашел на пустующую кухню, покопался в ящиках, ища нужные продукты, заглянул в холодильник и начал выкладывать на разделочный стол еду из расчета на пятерых взрослых мужчин — Ноп, личный телохранитель Макао частенько присоединялся к приемам пищи нанимателей.       Тэ как раз замешивал вторую, острую порцию омлета специально для Нопа и Пита, когда Макао в шортах задом наперед и с голым торсом ввалился в кухню без стука, обводя ее бешеным взглядом.       — Малютка! Какого хрена ты свалил с утра пораньше и не разбудил меня? — увидев спокойно пританцовывающего у стола Тэ, парень разом расслабился, подошел к нему и обнял со спины, уложив подбородок на плечо.       — Прости, я подумал, что ты крепко спишь. Хотелось порадовать вас чем-то вкусным на завтрак. Вот, омлет готовлю.       — Не ходи больше босой, вдруг, разобьешь что-то и поранишься, — Макао смачно чмокнул Тэ в щеку и снял резиновые тапки, в которых обычно ходил по дому, ногой подвинув поближе. Послушно ступив в согретые чужими ногами тапочки, Тэ вновь про себя удивился странному, но в целом гармоничному сочетанию роскоши и простоты, что царила в доме побочной семьи. Хороший ремонт и дорогие породы дерева в интерьере, но все далеко не новое, хоть и выглядит хорошо. Светлые чистые стены, но старые двери. Минимум украшений в интерьере, но живые цветы в вазонах. Резиновые тапки с ближайшего одежного рынка и шкаф, забитый идеально сидящими на фигуре смокингами ручной работы.       Макао вырвал его из раздумий, увлекая в долгий и нежный французский поцелуй. Несмотря на вроде как юный возраст, он умел целоваться — от подобных касаний Тэ за секунду превращался в лужу меда и неги. Этот раз не стал исключением.       — Я думал, ты в ванной, но там было тихо, да и ты долго не приходил. Я начал беспокоиться и встал, — Макао забрал из рук Тэ палочки, которыми тот замешивал омлет, подхватил его за талию и легко подсадил на высокий стол-стойку в виде овала.       — Даже в туалет теперь без тебя нельзя? — беззлобно хмыкнул Тэ, позволяя восхитительно жестким и властным ладоням пробраться под футболку и огладить покрытые мурашками предвкушения бока.       — Можно, конечно. Я знаю меру, Тэ, я не маньяк ебучий и не буду загонять тебя в клетку. Просто испугался, что из-за горячей воды твои раны снова откроются. Ты мог потерять сознание и удариться головой. Да и ванная была открыта, я честно постучался.       — Ты оправдываешься.       — Боюсь опять нажать, — честно признался Макао и широко лизнул губы Тэ, обдавая запахом и привкусом искусственной мяты от зубной пасты. — Да, кстати, давно хотел так сделать.       Парень опустился на колени перед столом, наклонился, подхватил ногу Тэ и поднял на уровень своего лица, стащив перед этим тапочку. Коснулся губами колена, огладил напрягшуюся икру, прикусил косточку лодыжки и прижался губами к глубоким шрамикам, оставшимся на память от разбитого ночника.        Это было куда интимнее, чем самый глубокий и мокрый поцелуй в губы. И намного горячее, чем все предыдущие сексуальные фантазии Тэ, вместе взятые. Частое, поверхностное дыхание Макао согревало кожу на стопе, пальцы сами собой поджимались, выдавая нешуточное удовольствие, и парень перешел на них, покрывая ногти мелкими поцелуями. Он не останавливался, как одержимый вылизывая и посасывая пальцы.       — Не надо…       — Почему? У тебя красивые ножки, шрамы их совсем не портят, — промурлыкал Макао и в доказательство поцеловал тонкий порез на второй лодыжке. Он прикасался к Тэ так бережно и нежно, что у того спирало дыхание, а сердце билось сразу в груди, горле и пятках.       — Као, стой, а если сюда зайдут?       — Ноп не тупой, намеки в виде закрытой двери и шорохов за ней понимает. Вегас тоже, а Пит еще спит, ему козявка ночью все нервы вымотал. Иди сюда, — Макао приласкал и вторую ногу, повторив путь от пятки к пальцам. Тэ хныкал, цеплялся за стол и закидывал голову назад, не в силах ни остановить порочную, постыдную ласку, ни отстраниться от нее.       — Као… Као, стой… Я…       — Малютка, просто расслабься и доверься, ладно?       — У нас нет смазки.       Макао с хихиканьем гиены поднялся на ноги, раздвинул приправы и достал из глубины навесного шкафчика маленький зеленый флакон.       — Поверь, хиа’ не обидится, если мы слегка грабанем их с Питом запасы. Ну что, в два ствола попробуем?       — Давай, — прошептал Тэ немеющими губами и кое-как слез со стола, поморщившись от легкой боли в стопах.       Макао усадил его на высокий вращающийся стул, лизнул шею вдоль вены, прикусил угол челюсти, плотно сжал талию.       — Какой же ты секси, малыш. Не знаю, каким хуем я еще держусь…       — Мы можем пойти в комнату и заняться нормальным сексом. Дай мне минут десять — и вперед.       — У нас уже было три дня назад, в палате у кузена. Признаю, могло бы быть и подольше, но ты такой тугой и жаркий, что чудо, как я в первые две секунды не спустил.       — Целых три дня назад, Као, — поборов смущение, ответил Тэ, всем телом напрашиваясь на поцелуи и поглаживания. — Я не настолько древний, чтобы забыть, что значит встречаться с кем-то в восемнадцать. Тем более, мы вместе живем, постоянно на виду и в шаговой доступности. Просто говори, когда хочешь, и я подготовлюсь.       — Анальный секс часто — это плохо, малыш. Вредит телу, а я так не хочу. Не с тобой. Но, если ты разрешишь, зажимать тебя с минетом или дрочкой буду чаще. Ты такой сладкий, Тэ, так красиво стонешь…       — Зажимай. Ты вкусный, я не против сосать тебе чаще.       — Еще пара таких фраз, и я тебя отымею в рот прямо здесь, малютка. Давай сюда лапку, — Макао вылил на их переплетенные ладони щедрое количество прозрачного густого геля, немного погрел и второй рукой освободил себя от шорт и белья. Тэ повторил действие, спустился поцелуями к смуглой груди и втянул в рот сосок, вылизывая и потираясь языком.       — Блять, какой же ты… Знал бы я раньше, трахнулись бы еще в первый день.       — Ты слишком много болтаешь.       — И что же ты предлагаешь, малыш? — не скрывая насмешки выдал парень, переплетая с Тэ пальцы.       — Заняться делом, — рассмеялся тот и первым толкнулся в переплетение их рук, проезжаясь своим членом по члену Макао и ладоням.       — Блять, у тебя такие ладошки нежные, чистый кайф, — проурчал парень через пару десятков движений, когда они оба достаточно распалились.       — А мне твои больше нравятся. Ощущения ярче, — отозвался любезностью на любезность Тэ, задыхаясь от желания кончить и скинуть напряжение, сковавшее все тело.       — Видишь, мы идеальная пара, а ты боялся и бегал от меня, — Макао ускорил движения, и Тэ не выдержал первым, испачкал их руки и пол, дрожа и цепляясь за твердое плечо второй рукой.       Макао усадил расслабленного, потерянного Тэ на стул одной рукой и обхватил себя, собираясь справиться с возбуждением в одиночку. Тэ, заметив его сосредоточенно сведенные к переносице густые широкие брови и закушенную губу, оттолкнул руку Макао в сторону и обхватил мокрый от смазки и предэякулята член сам, позволяя толкаться в мягкую, ухоженную ладонь. Много времени молодому организму не понадобилось — кончая, Макао рефлекторно закинул голову назад, и Тэ набросился на выступающий кадык с ласками, ощущая зверский тактильный голод.       — Блять, малыш, меня перестанет крыть от тебя хоть когда-нибудь?       — Не знаю. Меня тоже в лужу плавит, если честно, — Тэ, часто дыша, прижался лбом к уютному местечку между шеей и плечом, полной грудью вдыхая запах распаленного тела, геля для душа, смазки и секса.       — Я польщен, — Тирапаньякул заставил Тэ приподнять голову и затянул в долгий, мокрый поцелуй, пока его рука оглаживала и тискала обнаженную ягодицу, полностью восстановившуюся от последствий порки. —Твоя задница — сплошной грех. Она создана для моих рук.       — Значит, не отпускай, — Тэ чмокнул щеку парня и в противовес словам выбрался из крепких, горячих объятий, собираясь помыть руки в ванной для прислуги.       Макао последовал за ним, как на привязи, и урвал еще пару жадных и страстных поцелуев прямо в ванной. После они вдвоем приготовили омлет с зеленым луком и острым перцем для Пита и Нопа и обычный с неострыми специями для остальных.       Когда на кухню выползли Ноп, Пит и Вегас, Тэ заканчивал расставлять тарелки с исходящим паром омлетом, а Макао разливал по стаканам свежевыжатый апельсиновый сок. Пит устроил сонного, а потому тихого крепыша на стульчике для кормления и коротко обнял Тэ, а за ним и Макао, приветствуя по-своему.       Ноп ограничился кивком издалека, Вегас по-родственному растрепал Тэ волосы и отвесил брату легкий подзатыльник.       — Какого хера ты мою смазку с утра пораньше пиздишь?       — Тебе для брата ебаной смазки жаль? — надул губы Макао и получил щелчок по носу. — И вообще, мне, может, утром трахаться нравится, пока Тэ сонный и милый.       — Не жаль, конечно, но, если тыришь, ставь свое. Это мы с тобой слюной обойтись можем, а им, — Вегас по очереди указал палочками на Пита и Тэ — нужно удобство.       — Сказал человек, который ночью выебал из меня душу, — хмыкнул Пит, но его глаза довольно блестели, а по губам неудержимо расползалась улыбка.       — Но со смазкой и презиками, детка, — не сдался Вегас и властно притянул к себе партнера, целуя в шею поверх пульса. — Как на счет пикника на шестерых в субботу?       — Мы за, да, малютка? — Макао галантно отодвинул для Тэ стул и перегнулся через его плечо, воруя короткий мальчишеский чмок в щеку. Видимо, повышенная тактильность с ближним кругом была у обоих братьев в крови. Ну или они настолько привыкли к тому, что их нельзя любить, что теперь жаждали получить всю возможную любовь партнера до капли. В любом случае, отказывать Макао в ласке Тэ не собирался.       — Да. И не зови так при всех, смущает.       — Все и так знают, что ты моя малютка, Тэ, — Макао первым делом наложил из общей миски угощения для Тэ и только потом занялся своей.       Тэ осмотрел людей, сидящих за столом: Пит и Ноп с двух сторон пытались накормить Вениса кашей, тряся перед ним игрушками и цветными машинками. Вегас ожесточенно дрался с Макао палочками за самые вкусные кусочки маринованных овощей, которые он хотел забрать для Пита, а Макао — для Тэ. За окном звонко лаял пес, которого Пит и Вегас недавно завели для защиты ребенка и территории.       Тэ обернулся к Макао, тронул его за руку и пальцами показал: «я люблю тебя». Взгляд юноши переменился, став глубоким и серьезным. Он отложил приборы, притянул Тэ к себе за шею, прижался лбом ко лбу и в губы ему прошептал тихое и отчаянное:       — Я тебя тоже, малыш, очень.       Тэ еще никогда не чувствовал в себе такой мощной жажды жизни.