класс аэробики

      Джисон стоит перед классом аэробики, нервно дёргая подол широкой оверсайз футболки, вытащенной из шкафа как раз для таких дел — дел, где придётся много потеть, краснеть и унижаться, — и медленно выдыхает, пытаясь успокоить нервно бьющееся сердце.       Окей.       Он просто зайдёт и посмотрит.       Если ему не понравится, то уйдёт.       Жаба, сидящая на шее и чутко охраняющая его финансовое благосостояние, услужливо квакает на ухо, что нет, никуда Джисон не уйдёт, он за это бабки заплатил, да ещё и не такие уж и маленькие, так что если позориться, то до конца. И Джисон, наверное, с ней согласен.       Там же наверняка тоже не какие-нибудь профессионалы занимаются. Обычные люди. Такие же, как и он.       — Вы заходить будете? — сзади раздаётся мягкий мужской голос, и Джисон резко отскакивает в сторону, подавляя желание взвизгнуть.       Оборачивается в моменте, глядя на нарушителя своего спокойствия, да так и замирает: в нелепой позе испуганного хомяка с того самого мема, пялясь на парня в неприлично обтягивающих велосипедках и футболке со смешным принтом воющего на луну волка и надписью «волк не тот, кто не волк, волк тот, кто волк».       Образ, конечно, комичный. Джисон бы посмеялся. Посмеялся, если бы незнакомца не поцеловал в лоб сам господь, одаривая красотой и, Джисон, конечно, не фетишист, но такое сложно не заметить, совершенно невероятными грудными мышцами, в которые захотелось уткнуться, сделав «брбрбрбрбр».       — Вы на аэробику? — парень наклоняет голову вбок, улыбаясь уголками губ, и Джисон зависает на однёрках, выглядывающих из-за совершенно потрясающих, идеальных губ, и родинке на крыле носа. — Если на аэробику, то проходите. Я сейчас начну занятие.       Он открывает дверь, проходя мимо Джисона, и Джисон думает, что если это — его тренер, то он купит, нахуй, годовой абонемент.       Мысль о том, что он, возможно, погорячился, говоря о годовом абонементе, приходит примерно в тот момент, когда он, соскальзывая с вечно норовящего укатиться из-под задницы резинового шара, пытается выполнять упражнения, которые им показывает Минхо.       Так зовут тренера.       Он представился в самом начале, заставляя новеньких испытать три секунды позора, когда попросил представиться их и рассказать, почему они выбрали аэробику; Джисон что-то промямлил про то, что тренер посоветовал кардио, поэтому он и пришёл, и постарался забиться в самый дальний угол, чтобы не чувствовать на себе заинтересованные взгляды женщин, разглядывающих его с интересом и перешёптываниями. Он с ужасом услышал комментарий одной из них, говорившей своей, должно быть, подруге, что она бы за такую симпатичную попку подержалась, и с тех пор старался не смотреть ни на одну из них, боясь, что травмирует свою нежную, тонкую психику взрослого двадцатичетырёхлетнего парня ещё больше, чем уже есть.       И как он докатился до жизни такой?       Вот он, Хан Джисон — живёт две жизни; по будням он обычный айтишник, просиживающий задницу в удобном компьютерном кресле в своём маленьком айтишном уголке, отделённом от остального опенспейса тонкими стенками, а по выходным — ёбаный циркач, скачущий на резиновом шаре и выполняющий упражнения под бодрое «давайте, давайте, девочки… и мальчики, не ленитесь!».       Пиздец, не иначе.       Он сюда вообще идти не собирался.       Во всём Чанбин виноват. Это он сказал, что ему нужно больше кардио, а потом добавил, что в центре открылась группа по аэробике и сейчас скидки (хотя цена даже с учётом этого была достаточно большой) на первые две недели занятий, так что Джисон, падкий на акции, согласился попробовать.       Никто не предупреждал его о том, что он попадёт к женщинам возраста его мамы, мечтающим полапать его за задницу, и тренеру, который даже весь мокрый от пота, в идиотской майке и с прилипшими ко лбу волосами будет выглядеть чертовски красиво.       Джисон зависает на бёдрах Минхо, напряжённых после тренировки, и размышляет о том, насколько кринжово будет пригласить его на кофе.       Он вообще пьёт кофе?       Ему вообще нравятся парни?       Хотя этот вопрос Джисону стоит задать самому себе; он никогда всерьёз о своей ориентации и не задумывался, предпочитая принимать за истину то, что считается «нормальным» в обществе. Встречался с девушками, спал с девушками, дрочил на гетеро-порно, но…       Но что-то было не так в том, как он смотрел на парней, и его самого это смущало. Слишком долгие взгляды на симпатичного незнакомца в метро, флирт с барменом в любимом баре, постыдные запросы в гугле и громкость на минимум, пока он смотрел, как один парень ласкает другого.       Джисон не гомофоб. У него есть Хёнджин в счастливых отношениях с Сынмином, и он их обожает, хотя порой последний доводит его до трясучки — что ж, может быть, гороскопы не врут, и девы действительно невыносимые (тот факт, что он тоже дева, Джисон в такие моменты предпочитает не вспоминать); он действительно не понимает, почему люди просто не могут любить друг друга без всех этих рамок и условностей, но…       Не всегда свои здравые мысли ты можешь применить к себе.       Возможно, если покопаться внутри себя, достать старые, пыльные воспоминания, проанализировать пережитый опыт и порефлексировать, можно было бы понять, почему же он так боится показаться недостаточно мужественным в глазах остальных людей, но каждый раз, когда он пытался разобраться в ворохе собственных комплексов и страхов, тревога накрывала его с головой.       Это страшно.       Да, возможно, поняв самого себя, он станет свободнее.       Не будет стесняться, ловя себя на мысли о том, что ему нравится смотреть на парней и он был бы не прочь сходить с одним из них на свидание, потому что любовь — это любовь, и она совсем не разбирается в том, что там у кого прячется в штанах; не будет одёргивать себя каждый раз, когда зависает перед витриной с милыми мелочами, потому что в этом нет ничего постыдного и любовь к мягким игрушкам не умаляет мужественности; не будет тревожиться и пытаться поломать себя в попытках вести себя как настоящий мужчина.       Но перед этим ему придётся себя поломать. Принять правду о самом себе и тот факт, что он совсем не вписывается в те самые «рамки», в которые отчаянно пытался себя запихнуть все эти годы.       И это пугает его.       — Вы что-то хотели спросить? — Минхо смотрит на него, вытирая лоб бумажными салфетками, и Джисон выдыхает.       Его пугает быть не таким, как все.       Но ещё больше его пугает никогда не стать собой.       — Не хотите… Эм… — Джисон морщится от нелепости собственных попыток в социализацию. — Кофе выпить?       Минхо молча окидывает его взглядом с ног до головы, и Джисон сжимается, пытаясь понять, насколько нелепо он выглядит сейчас: весь мокрый, красный, явно взволнованный; он не удивится, если Минхо откажется, но тот улыбается и хитро говорит:       — Знаете, я обычно не встречаюсь с учениками за пределами этого класса, но… Давайте это будет нашим маленьким секретом?       Что ж, иногда секреты — это неплохо. Джисон умеет их хранить.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Иногда Джисон думал слишком много, а иногда — слишком мало, словно никак не мог найти золотую середину, и, наверное, именно это привело его к тому, в какой ситуации он оказался.       Но обо всём по порядку.       Во-первых, Минхо — чудесный. Заразительно смеётся, сверкая своими волшебными кошачьими глазами, и хватает за руку, слегка сжимая, словно пытаясь привлечь внимание; рассказывает о том, что долгое время занимался танцами, а затем, поссорившись с руководителем своей группы, ушёл, оборвав все контакты, и это немного грустно, но то, что есть у него сейчас, ему тоже безумно нравится. Говорит, что ему нравятся дорамы с сопливым сюжетом, где главные герои целомудренно целуются лишь в той самой последней серии, и что однажды он накопил денег и поехал в Японию лишь для того, чтобы устроить себе гастро-тур.       У них с Джисоном схожие интересы, взгляды на жизнь и юмор.       А во-вторых, у них чертовски хорошая совместимость в постели, о чём Джисон узнаёт в тот же день, когда Минхо жмётся к нему в коридоре его квартиры, тихо постанывая на ухо в ответ на ласковые прикосновения пальцев к возбуждённому члену.       Для Джисона это всё в новинку, и он двигается с осторожностью, боясь сделать больно, но Минхо притискивается ещё ближе, вжимаясь грудью в его грудь, и шепчет:       — Эй, не бойся, я не стеклянный. Давай, Джисон-и, покажи мне, на что ты способен.       Джисон задыхается от откровенной пошлости момента, и вместе с тем внутри тлеет восхищение от того, какой Минхо — открытый, жаждущий, явно знающий, чего и как он хочет. Они бредут в спальню, спотыкаясь на каждом углу; поцелуи слишком сладкие, чтобы отвлечься хоть на секунду, а руки Минхо без стеснения забираются ему под футболку, оглаживая кожу, дразня ногтями соски и скользя по бокам, сжимая.       Вечерняя прохлада заполняет комнату через приоткрытое окно, и Джисон ёрзает, чувствуя, как мурашки ползут по спине и ногам, щекоча, пока Минхо стягивает с него штаны вместе с бельём, оказываясь между его ног. Смотрит жадно и голодно, потемневшим, почти чёрным взглядом и прижимается щекой к текущему члену, улыбаясь.       — Уже не терпится?       Порно — красивая картинка, созданная для того, чтобы возбудить; это не настоящий секс, не такой, какой он есть на самом деле, и, просматривая иногда ролики, а затем стыдливо удаляя историю запросов, Джисон думал, что, может быть, это просто естественная реакция его организма на увиденное. Может быть, ему вовсе парни и не нравятся. Он не знал, зачем отговаривал себя, как будто бы это давало ему ощущение некой безопасности — ну, да, у меня встал на то, как два парня трахаются, но это лишь физиология.       Я же не такой.       Я — нормальный. В рамках. Такой, какой должен быть, чтобы вписываться в общество.       Никогда не думая о том, что его друзья делают что-то неправильное, Джисон с удивительным рвением осуждал самого себя, но сейчас всё это крошилось мелкими осколками стекла, потому что, блять, он в раю.       Чёртов рай прямо у него в спальне, сосредоточен в одном единственном человеке. В Минхо.       В том, как его губы скользят по горячей плоти, как он смотрит на Джисона снизу вверх, умудряясь ухмыляться даже с членом во рту. В том, как его пальцы скользят по бёдрам Джисона, царапая, заставляя живот поджиматься от удовольствия.       Минхо посасывает головку, дразня уретру кончиком языка, обхватывает пальцами ствол, надрачивая в такт с движениями головы, и Джисон так близко, что ему становится не по себе — никогда ещё у него не было вот так, до одури хорошо.       — Подожди, я… Подожди, Минхо, — он цепляется за чужие волосы, пытаясь оттянуть от себя, и Минхо поддаётся.       Отстраняется, пальцами разрывая нить слюны, соединяющую их, и склоняет голову набок.       — Что-то не так?       — Просто не хочу опозориться, кончив так быстро, — Джисон усмехается, чуть смущённо глядя на Минхо, который явно не испытывает проблем с самовосприятием.       Забирается к Джисону на бёдра, словно красуется, трётся задницей о его член и щиплет соски, коротко выдыхая.       Красиво — пиздец.       И внутри у Джисона закручивается возбуждение вперемешку с неуверенностью.       Кто он вообще такой, чтобы вот так пользоваться Минхо, словно тот какой-то тренажер для понятия своей ориентации и самокопания?       Это низко. И мерзко.       Джисон пытается отвлечься от навязчивых мыслей, крутящихся в голове на повторе, но получается откровенно плохо — ему становится стыдно за самого себя, и он жмурится, падая на подушки, пока Минхо, кажется, совсем не замечая его кризиса, тихо постанывает, растягивая себя пальцами. Двигается на его бёдрах красиво, выгибает спину, открывая вид на раскрасневшуюся грудь, смотрит сквозь полуприкрытые веки, и Джисону кажется, что он в какой-то сумасшедшей версии этой вселенной, где его член почти болит от возбуждения и красивый парень сидит на нём сверху, предлагая себя так открыто, так откровенно, а он ловит нервную дрожь и тлеет внутри стыдом.       — Всё хорошо? Хочешь, мы остановимся… — Минхо, наконец, улавливает настроение Джисона и смотрит на него в ожидании.       Наверное, ему стоит уйти. Просто встать и пойти домой, переживать этот кризис в одиночку и не впутывать в это других людей, но…       Иногда Джисон думает слишком много.       А иногда — слишком мало.       Поэтому он усмехается, притягивая Минхо для мокрого, почти грязного в своей пошлости поцелуя, и тянет:       — Как я могу остановиться, когда рядом такой парень.       Минхо довольно улыбается, краснея кончиками ушей, и Джисон думает, что хочет отвести его на свидание. Он не понимает, как это работает, но он хочет разобраться и желательно вместе с Минхо, если тот не против.       Насчёт свидания Джисон не знает, но вот то, что Минхо явно не против долго и мучительно медленно объезжать его бёдра, наклоняясь для поцелуев и смешивая вместе их стоны и шёпот, Джисон узнаёт очень быстро. У него кружится голова от обилия ощущений; Минхо горячий и узкий, мягкий, податливый и обезоруживающе соблазнительный.       Джисона от него ведёт.       Он подаётся бёдрами вверх, прерывая череду томных, медленных движений, чувствуя, что, если не кончит, то точно сойдёт с ума, и обхватывает пальцами член Минхо, повторяя то, что делал бы сам с собой, надеясь, что это понравится.       Судя по долгому, полному удовольствия стону — Минхо нравится. Он накрывает руку Джисона своей и двигается резче, быстрее, до влажных шлепков кожа о кожу, а затем замирает, дрожа, и кончает.       Блять, Джисон никогда бы не подумал, что кончит от того, что просто смотрит, как кончает его партнёр, но так и есть; он срывается вслед за Минхо, жмурясь до черных точек перед глазами, и обесилленно растекается по кровати.       Что ж, его первый секс с парнем заканчивается кризисом личности и оглушительным оргазмом.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Джисон смотрел множество романтических комедий, где главные герои, сталкиваясь в нелепых ситуациях, в конце концов оказываются вместе, живя долго и счастливо.       Но он никогда не думал, что будет одним из тех самых «главных героев».       Только ему казалось, что он не в комедии, а ебучей драме, скрывающейся за налётом из розовых блёсток.       Минхо всё ещё чудесный. Смешной и милый, заботливый и, Джисон может сказать с уверенностью, абсолютно драгоценный. Они встречаются после каждого занятия по аэробике, прячась как школьники от других посетителей, и целуются в раздевалке, хихикая.       Задний ряд тёмного кинозала, маленькая кофейня на углу, выставка современного искусства, квартира Джисона с блэкаут шторами, скрывающими их от солнца, и студия Минхо с фигурками на отдельной полке — они устраивают себе свидания, и внутри у Джисона расплывается нежность вместе с подступающей паникой.       Он не знает, как ему себя вести.       Ему кажется ужасно глупым говорить Минхо о том, что он понятия не имеет, что вообще происходит у него внутри. Да, он влюблён, и, возможно, это самое сильное чувство, которое он когда-либо испытывал, вот только вместе со всем этим, вместе с абсолютным счастьем, когда Минхо тычется носом ему между лопаток, лениво поглаживая его бедро по утрам, Джисон не может признаться даже самому себе, что они, вроде как, в отношениях. Или идут к этому. В любом случае, это точно не случайная интрижка для «просто попробовать», это что-то гораздо глубже и сильнее, и Джисону так страшно, что всё это вырывается за рамки привычного, что он ведёт себя как самый настоящий придурок.       Всё начинается с того, что Минхо приезжает к нему — уставший после работы, но всё равно нашедший в себе силы для того, чтобы проехать пару станций метро, — ластится к Джисону, как кот, едва ли не мурлыча, а затем вручает подарок в маленьком пакете из ювелирки. Ничего особенного, просто браслет, на который Джисон давно смотрел, никак не решаясь купить, потому что выглядел он откровенно женственно; тонкая серебристая цепочка с россыпью крошечных бабочек смотрелась так изящно, что Джисона коротило всякий раз, когда он пытался представить её на своей руке, и вместе с тем купить его хотелось ужасно — ну совсем как все те милые штучки из магазина Sanrio, на которые Джисон заглядывался всякий раз, как проходил мимо, но никогда ничего не брал.       — Тебе нравится? — Минхо смотрит на него выжидающе, и Джисон давит из себя улыбку.       — Да… Очень красиво. Спасибо.       Ему правда хочется выдать реакцию более восторженную и честную, но вместе с чувством благодарности за внимание к деталям он испытывает странную неловкость.       Разве это не слишком «девчачий» подарок?       Минхо ведь не имел в виду ничего странного?       Джисон и сам не может четко сказать, что он подразумевает под «странным», и упорно пытается понять самого себя и свои сомнения.       Ему страшно, что его будут воспринимать как девчонку? Возможно.       И дело совсем не в том, что быть девушкой — плохо. Дело в том, что Джисон так долго подстраивался под общество, что теперь, пересекая границы, испытывал неловкость от мысли, что он делает что-то совсем далекое от действий «настоящего мужчины».       — Всё в порядке? — Минхо нежно проводит кончиками пальцев по его руке, пытаясь заглянуть в глаза, и Джисон кивает, пряча взгляд.       Блять, как же глупо это всё.       Вечер проходит в напряжении, во всяком случае, для Джисона. То и дело потирая браслет, тонко звенящий на запястье от каждого движения, он пялится в экран ноутбука, силясь отвлечься от навязчивых мыслей, и пропускает тот момент, когда губы Минхо оказываются на его шее, оставляя на коже нежные поцелуи, а атмосфера явно намекает на продолжение в кровати.       Минхо прикасается к нему нежно и бережно, как будто Джисон — это самое драгоценное, что может быть, тихо шепчет ему ласковые слова, и Джисон тает. Растекается в чужих объятиях, довольно вздыхая, щурится, как кот на солнце, и переплетает их пальцы, сжимая.       — Эй, Хани, ты не против, если мы сегодня поменяемся? — Минхо трется кончиком носа о его шею, и Джисон замирает.       В этой просьбе нет ничего странного или ужасного, но она действует на него, как спусковой крючок.       Он ведёт себя как придурок, запираясь от Минхо в ванной, но ему нужно побыть одному, потому что неожиданная паника накрывает с головой, мешая оценивать ситуацию трезво.       — Хани… — Минхо тихо стучит, и Джисону так стыдно за то, что голос из-за двери звучит едва ли не испуганно. — Что-то произошло? Я что-то не так сделал?       Как ему объяснить тот факт, что Джисон, искренне считающий Минхо потрясающим и ни разу не думающий о нём, как о ком-то неправильном, не примеряя на него образ девушки и не допускающий даже мысли осудить за его любовь к тем самым стереотипно женским сопливым фильмам или другим мелочам, сам себя загоняет в жесткие рамки бесконечного осуждения и вопроса: «а достаточно ли это мужественно?».       — Хён… — Джисон сглатывает, понимая, что собирается задать самый глупый вопрос из возможных. — Ты воспринимаешь меня как девчонку?       Минхо молчит некоторое время, и Джисон не удивится, если он уже собирает вещи, чтобы уйти, но затем слышит тихий шорох и мягкое:       — Хани, что ты имеешь в виду?       — В плане… Я же парень, а мне нравятся… Ну, не знаю, всякие штуки милые и ещё… Ну, мне говорили, я веду себя миленько, и вот сейчас ты предложил…       — Эй, Хани, подожди. Ты воспринимаешь меня как девчонку? Ведь до этого…       — Нет. Нет, хён, совсем нет, я просто… — Джисон зависает, глядя перед собой, пытаясь осознать всю глубину своих беспочвенных страхов и барьеров, сжимающих его в тиски. — Это касается только меня. Я знаю, что ты парень. И мне нравится это.       — Может быть, откроешь дверь? Или тебе комфортнее разговаривать так?       Джисон выходит из ванной, чтобы спрятаться у Минхо в объятиях, удобно устроившись на разворошенном диване среди пледов и подушек. Минхо медленно гладит его по спине, выводя круги на коже, забравшись рукой под футболку, и осторожно спрашивает:       — Ты стыдишься меня или… Наших отношений?       — Нет, я… — Джисон сглатывает. — Я, наверное, стыжусь себя.       — Я не могу заставить тебя думать так же, как и я, но я могу поделиться своими мыслями. Я точно не воспринимаю тебя как девушку, и я не делю нас по шаблонам гетеросексуальных отношений, потому что это глупо. Ты парень, и я парень. И ещё мы с тобой люди. Мне нравятся мелодрамы, снятые для того, чтобы выжать из зрителя как можно больше слёз, а тебе нравится Май Мелоди, но это и делает нас собой и совершенно точно никак не влияет на мужественность, смелость и ещё чёрт знает что. Ты мне нравишься, Джисон, и я бы хотел, чтобы ты себе тоже нравился, — Минхо говорит тихо и медленно, щекоча дыханием мочку уха, и Джисон чувствует, как жёсткая пружина неуверенности и сомнений внутри него разжимается, давая возможность дышать.       Этот разговор — не решение всех проблем, но шаг к тому, чтобы начать что-то делать.       Двигаться в сторону принятия. В первую очередь — принятия самого себя.       Минхо дарит ему брелок с Май Мелоди, который Джисон цепляет на свой рюкзак; он ведёт Минхо на свидание, наконец-то говоря «будешь моим парнем?» чересчур официальным тоном, и срывается на хихиканье, когда Минхо соглашается; женщины с курсов аэробики, потеряв интерес к его заднице (или просто поняв, что симпатичный тренер уже занял вакантное место), делятся с ним рецептами самых вкусных блюд, которые они позже готовят вместе, толкая друг друга бёдрами на маленькой кухне.       В масштабах целой Вселенной жизнь Джисона — лишь маленькая точка.       И он хочет сделать так, чтобы она горела как можно ярче, пока не затухнет окончательно.