Великая Цель

С того самого дня прошло несколько дней. Минимум пять, не больше. По крайней мере, Олег уже сбился со счёту. Сейчас начались лютые холодные морозы, которые некоторые не переживут. Брюнет спал под тоненькой простынёй, которую они нашли фиг пойми где. Сероглазый проснулся на заре и самым первым. Сергей и Алексей спали чуть подальше, когда Вальтер рядышком с Гореловым. Нойманн спал без ничего. Сжался, как котёнок, и старался попросту не замёрзнуть. У них было мало тёплой одежды. Пришлось одеть немецкого разведчика какими-то лохмотьями и замотать его горло в шарф, чтобы хоть что-то грелось. Олег потянулся, зевнул и посмотрел на спящих ребят: — Все спят... – шепча проговорил Горелов, снимая с себя полотно, укрывая Вальтера. Сейчас ему явно нужен отдых и что-то менее тепленькое. Вальтер же в ту же секунду сжал в кулак простыню, чуть расслабляя мышцы. Его немного грело, а это не может ни радовать. Олег встаёт на ноги и вылезает наружу, чтобы набрать веток, дров и желательно побольше. Этой ночью он чувствовал, что костёр точно понадобится. К тому моменту, пока Горелов лазил по близости в заброшках и переносил деревяшки в их убежище, проснулся Алексей. Проводив недовольным взглядом нового знакомого, он тоже вылезает на улицу, чтобы помочь Олегу с перетаскиванием всякой всячины. В физическом плане Гончаров тот ещё молодец. Всё забирал у брюнета и таскал самостоятельно. Сероглазый удивлялся, но трудящийся Лёша – отличный помощник. Затем проснулся Сергей. Он знал, что все свалили таскать веточки, а на нём – еда. Как закончат, нужно будет тащиться за хлебом по карточкам. Всё-таки лишние 5 лет лишения свободы никому не нужны. Особенно красноармейцу. Блондин пересчитал остатки, поделил нынешнюю порцию на четверых. Получается, что кто-то из них получит меньше всех. Выдохнув и записав результат, голубоглазый протирает глаза руками. Тут и зашевелился Вальтер. Немец промычал, нехотя просыпаясь в холоде и сырости: — Доброе утро, – пробурчал Нойманн, осматриваясь, – а где остальные? — Они собирают ветки для костра. Мы каждую неделю их собираем, – сказал Серёжа, переводя взгляд на него, – как ты? Прижился уже? — Да, у вас хорошо здесь... Черноволосый тяжко вздыхает: — Что такое? – Серёжа берёт в руки карточки, по которым выдают хлеб. — Только нечего почитать... – Вальтер оставил свою книгу в лагере, а ведь он многое не успел прочитать и выбрать своего самого лучшего и любимого автора из всех. Было видно, что та книжка была для него всем, а голубоглазый зашевелился и кинул в его сторону сборник стихотворений: — Есть только стихи. Если тебя это устроит, то прошу. Читай с удовольствием. Всё равно из наших это никто не читает. — Спасибо, Сергей. Со временем голубчики собрались и пошли за хлебом. Однако немца оставили в убежище, чтобы ничего не заподозрили. Только вот чего осмысливать, если он перешёл на их сторону? Они решили оставить его одного на несколько минут. Ничего же с ним не случится, так? Тем более у него есть занятие – чтение книги со стихами, где ему полюбился Пушкин. Александр Сергеевич хорошенько цепляет иностранцев. Нойманна особенно. Перед тем, как уйти, Олег сказал: — Вальтер, будь начеку. Могут быть те, кто хочет прийти по твою душу. Вот и подумайте, что это какой-то бред, а не тут-то было. Благо немцу оставили оружие в виде острого наточенного ножа. Пока черноволосый читал стихи, к ним попытался пробраться какой-то наглый мужик. Благо проём был маленьким для такого пузатика. Ну Вальтеру пришлось прогонять мужчину подальше. Ишь ещё чего удумали – у сильных забирать припасы. Сам пусть трусцой потрясёт, да может и соберёт чего. С того момента усатик сидел как на иголках. Вот тебе и жёсткой фашист, когда он сама доброта во плоти. Точнее, несколькими днями ранее на это было не похоже, но с добрыми людьми и одним злюкой инстинкты заметно притупляются, пока не понадобится феномен. Через несколько минут довольные русские пришли с новой порцией хлеба, которое теперь нужно делить и на немца. Правда, они по дороге успели уже поругаться, но решающее слово, как обычно, за Олегом, а Лёшу это немало бесило. Сергей же обошёлся лёгким испугом за свою жизнь, когда Гончаров уже было замахнулся на него. Короче говоря, с горем пополам с несчастным опилковым хлебом добрались до любимого убежища, заставши немца с ножом в руках. Нойманн убедившись, что это его товарищи, выдыхает и пропускает. Олег тихо посмеялся: — Ты чего это? Вжился в роль? — Ага, ко мне залез какой-то мужик, и пришлось отбиваться. Видимо, не зря предупредил... Парни над этой ситуацией хорошенько посмеялись, да и развеселили хмурого Алексея каким-то тупым словом по типу «пипидастр». Ох, умора то была.. Давно они так не смеялись. Ближе к вечеру парни жевали не вкусный хлеб, чтобы наполнить свои желудки хоть какой-то едой. Правда немец ел ЭТО не с большим удовольствием. Всё таки у них был настоящий, вкусный и порой чёрствый хлебушек, но хоть такой, а не ЭТО. Вальтер не доел хлеб, а продолжил наблюдать за остальными, как они с невозмутимым лицом поглощают опилки, клей и всё, что было в нём. Было неприятно на это смотреть, осознавая, что от этих всех отходов могут быть проблемы с желудком. Сергей проглотил сухой кусок и совсем немного запил водой. Сейчас у них царствует тёплая атмосфера. В их убежище появилось что-то на подобии костра. Не слишком большой и не слишком маленький. Так, чтобы было можно растопить в ржавой кастрюле снег и пожарить что-нибудь, если повезёт. Олег посмотрел на недовольного немца: — Не будешь? – указав на их подобие куска хлеба. — Нет, я пожалуй.. Доем его, но чуть позже. — Мог бы сказать прямо, что наша еда тебе не нравится. Это тебе не твоя стезя обитания, где принесут всё вкусное и свежее, – Алексей доедает свою долю и скрещивает руки на груди – мы тебе великодушно отдали долю из своих порций. Делили, как могли. Поэтому, будь добр, съешь всё до последнего. Русый стоял на своём. Вальтер перевёл взгляд на Сергея. Блондин ничего не ответил, как и Олег. Видимо все согласны с мнением Лёши. Нойманн выдохнул и с неохотой запихивает в себя этот кусок. После этого все более-менее успокоились и занимались своими делами. Кто в карты играл, как натуральные игроманы, кто читал сборник стихов, а Олег всматривался в одну точку. Правда позже поднялся с места и взял в руки гитару. Сергей оторвался от игры: — М? Сегодня какой-то особенный день? — Да, особенный.. Только вот не получится сыграть.. – Горелов тяжко вздыхает. Руки-то у него нет. Валевский растеряно отводит взгляд, но в разговор вступает Лёша: — Не забывай, что тут есть я. Могу сыграть всё на твоё усмотрение. Может, Катюшу? — да, почему бы и нет? – Олег посмотрел на рядом сидящего Вальтера, – не хочешь присоединиться? Нойманн похлопал от удивления глазами: — а что играть будете? — Катюшу, тупица, – промолвил парень, попутно настраивая гитару. Вскоре они запели: «Расцветали яблони и груши, Поплыли туманы над рекой. Выходила на берег Катюша, На высокий берег на крутой. Выходила, песню заводила Про степного сизого орла, Про того, которого любила, Про того, чьи письма берегла. Ой ты, песня, песенка девичья, Ты лети за ясным солнцем вслед: И бойцу на дальнем пограничье От Катюши передай привет. Пусть он вспомнит девушку простую, Пусть услышит, как она поет, Пусть он землю бережет родную, А любовь Катюша сбережет. Расцветали яблони и груши, Поплыли туманы над рекой. Выходила на берег Катюша, На высокий берег на крутой.» Парни передохнули, а Алексей был очень даже доволен: —Ну что, ребят, хорошо сыграл? — Да, очень даже, – сказал Олег, улыбнулся. — Не зря же ты в музыкальном учился, – промолвил Сергей, приобняв друга за плечо. Вальтер уже понял, что перед ним сидит музыкант с образованием и не зря он так ловко владеет этим делом: — может, ещё что сыграть? — как на счёт «Тёмная ночь»? – предложил Вальтер. Все сразу же встрепенулись. Нойманн расстрелялся – эм.. Просто слышал когда-то её. Не берите в голову. Алексей сжал гитару в руках. Текст песни жутко раздирающий. Тем более у него жена и дочери близняшки, а там поётся такое, что может задеть Гончарова. Не смотря на это, зеленоглазый начинает играть: «Темная ночь Только пули свистят по степи, Только ветер гудит в проводах Тускло звезды мерцают. В темную ночь Ты, любимая, знаю, не спишь, И у детской кроватки тайком Ты слезу утираешь.» Гончаров прикусил нижнюю губу и зашмыгал носом. Слёзы его полелись ручьём, осознавая, что его любимая сейчас одна с двумя малышами. Текст песни сам по себе производился с его уст: «Как я люблю Глубину твоих ласковых глаз Как я хочу К ним прижаться теперь губами Тёмная ночь Разделяет, любимая, нас И тревожная, черная степь Пролегла между нами.» На этом песня закончилась, а точнее оборвалась. Её никто не пел. Алексей сам промолвил эти слова. Он не смог сдержать плачь. Гончаров прикрыл лицо своей ладонью. Сергей обнял своего друга крепко-крепко, понимая, что слова поддержки ему не помогут. Такому человеку нужно выплакаться. Сейчас Лёша очень скучает по дочуркам и любимой девушке – Василисе. Вальтер чуть позже узнал, что у Алексея есть жена и две дочери и ему стало искренне жаль человека, который всегда старается выглядеть на голову выше и злее. Когда все уже спали, Гончаров не мог сомкнуть глаз, перебирая струны гитары, играя какую-то успокаивающюю мелодию. Костёр уже почти потух, но чтобы было тепло приходится постоянно подкидывать веток. Нойманну тоже не спалось. Как раз появилась возможность поговорить наедине: — не спишь? – подсаживаясь к музыканту спрашивает немец — нет, не спится... – было видно, что человек не совсем расположен на разговор, но нужно же объяснить ситуацию и извиниться. Довести знакомого для слёз – это не очень хорошо: — Алексей, прости меня. Я не знал, что так получится. Мне правда было просто интересно послушать эту песню. — ты не виноват. Тебе не за чем извиняться. Тем более я мог отказаться от твоего предложения. Просто я очень сильно скучаю по ним... Вальтеру ничего не оставалось, как сутки разговаривать с Гончаровым. Оказывается, он не такой уж и плохой человек.