Совершеннозимний

Джеймс Бьюкенен Барнс был записан в метрику десятого марта, когда вышел из запоя священник, но вся улица знала, что он родился двадцать девятого февраля в високосный год. К тому времени, когда с ним познакомился Стив, Баки успел отпраздновать день рождения всего дважды: в четыре и в восемь лет. Родители, разумеется, дарили ему подарки и лакомства не только в високосные года, но Баки решительно отвергал такую подтасовку фактов, потому что праздновать его день рождения в марте — это почти то же самое, что делать это в сентябре или на Рождество. И он готов был доказывать всем, кто не успел убежать, что его возраст надо считать по количеству високосных лет. Баки здорово гордился своим редким днем рождения до тех самых пор, пока не отпраздновал пятый. Между ним и Стивом уже пару лет все было как-то маятно и томно, и чем старше они становились, тем отчетливее Баки понимал, что никого другого ему не нужно. Он оказался уникален не только своим днем рождения. Из чувства противоречия он перецеловал всех красавиц Бруклина, а некоторых успел даже пощупать в разных местах, но ни одна не отозвалась ни в сердце, ни в штанах так, как Стив. Говорить Стиву о своих чувствах не было нужды: у них никогда не было секретов друг от друга. Стив знал. Он принимал слепое обожание Баки милосердно и благосклонно, как кинозвезда, и так же ловко лавировал в аргументах, когда Баки пытался затащить его в койку. Баки читал умные книжки и приводил отличные доводы про любовь между мужчинами в принципе — Ахилл и Патрокл, Александр Великий и Гефестион, — но там ничего не было написано про то, как убедить своего лучшего друга засунуть в тебя член. — Тебе будет больно, — говорил Стив, и Баки выведывал всеми правдами и неправдами у врачей и портовых проституток, как полагается обращаться с задним проходом, чтобы не нанести себе вреда. — Это негигиенично, — говорил Стив, и Баки приносил ему информационные листки из аптеки, где описывалось действие презервативов и клизм. — Ты несовершеннолетний, — сказал наконец Стив, и на это Баки только беззвучно разинул рот, как рыба, потому что потратил слишком много лет на то, чтобы убеждать всех несогласных с ним и его позицией по поводу злополучного високосного дня рождения. По логике Баки ему было пять. Стив победил его его же оружием. — Но как только мне исполнится восемнадцать, ты со мной ляжешь? — спросил Баки от полной безнадежности. Математика подсказывала, что это будет только через полвека, а Стив, по прогнозам врачей, и до тридцати-то со своим здоровьем мог не дожить, и не иначе как он понимал, что абсолютно ничем не рискует, пообещав: — Конечно, Баки. Все, что захочешь. Никто из них не мог предположить, что почти двадцать високосных лет спустя они сойдутся в бою, оба мощные и молодые, будто и впрямь жили по календарю Баки. Встреча с прошлым разбила хрустальный гроб, в котором спал Баки в Зимнем Солдате. От воспоминаний и осознания всего происходящего шла кругом голова, и ему нужно было время, чтобы разобраться в этом калейдоскопе, но мир не собирался стоять на месте, чтобы один Зимний Солдат разложил по полочкам свою психику. Мир несся вперед, и пришлось как всегда: бежать с быками событий, хватаясь то за рог, то за теплый бок, и бросать все силы лишь на то, чтобы не упасть. И вот так, на голых инстинктах, не разбирая дороги и не успевая планировать наперед, Баки оказался на пороге дурацкой квартиры дурацкого Капитана Америки. — Ты мне что-то обещал, — сказал он вместо приветствия, и на несколько секунд у Стива был такой вид, будто он тоже бежит с быками, не успевая обдумать дальнейший шаг. Стив обнял его еще в коридоре, едва закрыв дверь, и внутри все как-то угомонилось, стало тихо и светло. Будто мир пошел на компромисс — и притормозил, набросив на них одеялом спокойный теплый вечер. — Мы очень давно не виделись, Бак, если не считать тех двух раз, когда дрались. По моим часам — пять лет, а по твоим и вовсе семьдесят! — У тебя тоже теперь особый календарь, — улыбнулся Баки. — Ты… про свои дни рождения? Сколько ж тебе выходит? — Через год стукнет двадцать пять. — Ты совершеннолетний, — осенило Стива. — Я совершенно Зимний, но если ты не против… Они по-разному считали года, но в конечном итоге имело смысл только то время, которое они проводили друг с другом. Баки, по крайней мере, не хотел знать никакой другой жизни, кроме как вместе со Стивом. Стив подхватил его на руки и понес, прижимая к себе бережно, как драгоценность. Он всегда выполнял обещания.