Путь к Апрелю

Ким уходит из дома ближе к середине августа. — Всем пока! — она натягивает кеды и уже тянется к ручке, когда из кухни появляетсы бабуля Лиз. — Кимберли? Куда ты? — девушка на секунду приложилась лбом об дверь. От этого движения та чуть не вывалилась, и Ким пришлось спешно ловить несносную деревяшку. Прислонив дверь к косяку, она развернулась на пятках. Бабуля смотрела с подозрительным прищуром, но в этом нет ничего страного. Абсолютное доверие в целом не было основой её взаимоотношений с семьёй, так что Ким просто улыбается. Щеки неприятно сводит. — Гулять. Меня девочки из класса позвали! — ложь слетает с языка легко. Нет никакого желания делиться с родней своими планами, навряд ли у бабули или мамы они найдут понимание. Все же здесь её любили, пусть и очень своеобразно, по-своему. За это Ким была благодарна и не хотела тревожить их лишний раз. — Вот как, — протянула бабуля, все ещё сверля взглядом очередную дырку в её и так не самой целой джинсовке. — Тогда возьми с собой сестру. — Нет! — Ким хватается за рукав бубушкиного платья прежде, чем та возвращается к неработающей плите. Выкинуть жалко, все хотели на ремонт накопить, а готовили пока в старой печи, на дровах. — Я хочу погулять без Дейзи! Ну, ба! Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — девушка тушуется, когда ткань грубо выдергивают из её пальцев, но продолжает настаивать, сложив ладони в молитвеном жесте. — Ей будет с нами скучно, она же никого не знает! Всего один раз! Пожалуйста! — Делай что хочешь, — и взгляд, уничижительный, недовольный, и очень, очень тяжёлый. В любой другой день после этой фразы Ким бы взяла сестру с собой, но сегодня это совершенно не вписывалось в её планы. — Спасибо! Люблю тебя! И Ким вылетает за дверь, чудом не роняя кусок стены. Наконец вздохнув спокойно, девушка пробежалась до соседнего переулка. Дернув тяжёлую крышку мусорного бака вверх, она вытащила черный чехол от гитары, любовно погладив кое-где расходящиеся швы. — Моя перлессссть, — захихикав, Ким рванул молнию и, убедившись, что гитара на месте, вскочила на ноги. Снова закрыв чехол, она забросила его к себе за спину и вскинула руку в победном жесте. — Вперёд! Нас ждут великие дела! — в городе Сирени как раз намечался фестиваль.

***

Джастин оказывается выкинут из приюта в самом начале сентября. Видимо первый учебный день вытравил из Боба и его компашки то немногое дружелюбие, что они успели поднакопить за лето. Джастин поднялся, одной рукой придерживаясь за литой забор выше него ростом, и сплюнул кровь. Прокушеную губу щипало, но с этим оставалось только смириться. Парень развернулся, оглядывая мрачное здание приюта: за все семь лет жизни здесь, ему так и не удалось побороть апатию, нападающую, стоит только взглянуть в чёрные провалы местных окон. Население также не помогало тогда ещё ребёнку полюбить его новый «дом». Ну, не прижился он, что поделать? Кажется, вчера ему забыли положить еду на ужине, позавчера заперли в кладовке — выбираться пришлось через ранее заколоченное окно -, а сегодня при всем педсоставе выволкли на улицу, явно не для мирного разговора. С этим пора завязывать. Джастин, насвистывая, по кругу обошёл забор и остановился у ничем не примичательной кочки, начав пинками скидывать с неё землю, пока не показался край деревянного ящика. Парень довольно улыбнулся, вытащил ящик и с силой швырнул его об землю. Дерево разлетелось на кусочки, и в глаза Джастина заблестели. Он подобрал с земли небольшую сумку с множеством карманов и, перекинув её через плечо, пошёл прочь. Здесь его уже давно ничего не держит. Даже милую пятилетку Сью недавно удочерили! Он, конечно, рад за неё, но после этого говорить ему стало решительно не с кем. Кажется, неподалеку должен находить посёлок Васильков. Там ему никто не задаст неудобных вопросов.

***

Иви видит, как её дом рушится, в конце августа. Они ужинают, когда над городом разносится вой сирены, а дальше все смазывается в одно. - Что значит мы окружены!? Какого чёрта вы это допустили!? - папа по телефону орёт на одного из подчинённых. Его слышно во всей квартире, пока Иви натягивает на себя форму в своей комнате. Нападение. Их готовили к чему-то подобному на протяжении многих поколений, но мало кто верил, что это действительно произойдёт. Их безопасный город Подсолнухов окружён лесом и высокими стенами, его нет ни на одной карте и его невозможно найти, если не знать, где искать. Вбежав в прихожую, Иви одергивает пончо, видя как отец набрасывает на себя точно такое же. На их шеях висят желтоватые камни для ритуалов. Предплечья мамы закрывают серебристые наручи. - В машину, быстро, - они подчиняются. Пробегая от двери до пассажирского сиденья, Иви краем глаза видит всеобщий ажиотаж - всеобщую панику - и захлопывает дверь. Шум вооружающегося города остаётся за пределами их маленького мира, и девушка подтягивает колени к груди. Привычные широкие улицы переполнены людьми, но перед ними все расстаются, как волны перед кораблем. Мама ведёт резко, не дожидаясь, пока все пристегнутся. Они доедут вместе до управления, а потом разойдутся к своим группам. У каждого из них свои инструкции. Иви теребит между трясущимися пальцами жёлтый кристалл и старается вспомнить ритуалы и заговоры, которые учила столько лет, но в голове только набатом звучит сирена. Их город Подсолнухов безопасен. Так в чем же дело? - Папа? - Милая, Джаспер сейчас немного занят, - Гвендалин успокаивающе улыбается дочери, в последний момент вписываясь в поворот. Неудержавшись, Иви стукается головой о стекло. - О, цветочек, ты в порядке? В их ситуации это глупый вопрос, но женщина пыталась поддержать своего ребёнка как могла. - Это был предатель, - Джастин швыривает телефон в вечно открытый бардачок и бьётся затылком о подголовник. - Кто-то впустил нападающих в средний круг, но это заметили, и суматоха его спугнула. Мы не знаем кто, не знаем сколько их. Просто... просто будьте осторожны, - Иви видит, как мама сжимает папину руку, и, поймав его взгляд в зеркале заднего вида, кивает. Она не уверена, что сможет встать самостоятельно. Наконец они подъезжают к управлению и почти вываливаются на газон. Отца сразу утаскивают в направлении командной базы, а мама на секунду прижимается к Иви. - Береги себя, договорились, цветочек? - Гвен заправляет прядь розоватых волос дочери за ухо. - И ты себя, - мама последний раз целует её в лоб и исчезает среди чаровников. Так Иви остаётся одна посреди разворачивающегося ада. Сегодня падёт её дом, её город, её род, её семья. А она... она сбежит и выживет.

***

Нил сжигает свой дом на второй неделе сентября. Он поднимается по лестнице на второй этаж, заходит в свою комнату и методично складывает в рюкзак все то, что кажется ему полезным. Эмоции уже закончились, но глаза все ещё щипет. Нил не смотрит в зеркало, когда заходит в ванную и собирает зубную щётку и пасту. Чуть подумав, парень закидывает в рюкзак и остатки шампуня. Пусть будет. Он идёт по коридоры, проводя ладонью по знакомым с детства стенам. Он не будет скучать по этому месту, однако странная настальгия заставляет его грудь сжиматься. Нил возвращается к себе, переодевается, несколько раз меняет носки и надевает рюкзак на плечи. С первого раза попасть левой рукой в лямку удаётся не сразу, но он не сдаётся. Он заходит в отцовский кабинет. Код от его сейфа подобрать слишком легко, так что Нил просто вытаскивает пистолет и кладёт его в карман. Туда же отправляется часть патронов, остальные - в рюкзак. И деньги, целые пачки денег. Ему повезло, что отец до ужаса старомоден, с кредитками пришлось бы возиться. Парень перебирает бумаги. На него, на родителей, на остальных. Свои он забирает, а остальные раскидывает по этажу. Все равно они никому больше не нужны. Нил спускается. Он не смотрит в гостиную, кухню, детские комнаты, там уже все готово, только вперёд, только на дверь. Парень завязывает шнурки, закрывает глаза капюшоном и берётся за ручку. Эти тяжёлые железные двери долго были для них все равно что решетка. Но он заслужил это. Заслужил выйти наружу. Заслужил так, как научил отец. Канистры бензина есть в гараже. Нил разливает его по всему дому и вокруг него. Нил не снял обувь, когда вернулся в дом, но никто ничего ему не сказал. Больше никто ничего никогда ему не скажет! Его пробивает на какое-то нервное хихиканье, за что Нил сам себе даёт пощёчину. Ещё не время. И вот, он стоит на траве у выхода. В его руке отцовская зажигалка, на ногах отцовский берцы, а в глазах совсем не отцовский вызов. Нил победил. И он поджигает дом. В их хорошенький район очень скоро приедут скорая, пожарные, полиция, но навряд ли они смогут что-то опознать. Нил умеет заметать следы, его этому научил оте... Нет. Нил просто умеет заметать следы, так уж вышло. И он уходит для начала в город Лип. А там любой автобус - и его уже не найдут. Даже если вдруг будут искать.