топи меня в своей душе.

- Ботексная кукла, с которой достаточно только смыть весь этот килограммовый слой штукатурки, чтобы на нее стало даже неприятно смотреть, - будучи полностью убежденной, что за музыкой, которая в данный момент так кстати наполняла собой теплый и просторный салон такси бизнес-класса, и наушником, надетым на правое ухо в качестве связи, таксист совершенно ее не услышит, Ольга все равно тихо, почти одними только губами прочла очередной гневный комментарий, которые буквально снежной глыбой посыпались на нее после нового выпуска «Битвы сильнейших». Издав слабый и наполненный горечью смешок, женщина осознает, легким движением пальцев щелкнув по боковой панели и тем самым заставляя устройство погаснуть, что на самом деле «снежной» сказано слишком ласково и как-то красиво, не по-настоящему. Глыба эта была ядовитой и наполненной таким количеством грязи и негатива, что даже она, которая уже давно научилась справляться с гулом завистливого шепота, всю ее сознательную жизнь звучащего за спиной, уже постепенно начинала ощущать, как не справляется. Было ли ей важно мнение тех, кто совершенно не ленился взять в руки телефон и, лежа на диване и жуя очередную пачку чипсов, написать ей парочку крайне «ласковых» и «приободряющих» слов, от которых прям-таки сквозило таким «теплом», что иногда становилось жутко от осознания того, что происходит в головах у людей, что могут проходить мимо тебя по улице? Отнюдь. Она прекрасно осознавала, что подобное никогда не станет писать человек, полностью удовлетворенный собственной жизнью и испытывающий чувство эйфории от каждого прожитого дня. С чего бы ей переживать за то, что о ней думают те, кто ничерта в этой жизни не добились? Дело было в другом – количестве негатива, который несли в себе эти гневные комментарии и преследующие после них мысли, приправленные щепоткой страха. Каждая новая порция такого кошмара наяву была подобна… В поисках сравнения женщина невольно прикусила пухлую губу, щурясь и рассеянно всматриваясь в запотевшее окно такси, за которым были видны, разве что, вечерние огни и другие машины, снующие туда-сюда. Коснувшись пальцами кнопки и аккуратно надавив на ту, что позволило слегка приоткрыть окно, Якубович жадно вдохнула свежий воздух, находя наконец прекрасное сравнение – это ощущение абсолютно идентично, как если бы тебя взяли за волосы и насильно окунули головой в воду, не давая возможности вырваться и вынуждая чувствовать, как твои легкие начинают гореть, а вода медленно заполняет собой и рот, и нос, которыми ты тщетно пытаешься вдохнуть. От очередных пожеланий смерти, угроз, которые звучали, как фантазии больного психопата, сдавливало виски и от немого ужаса скручивало желудок, заставляя неприятно ежиться и задумываться о том, насколько вообще теперь безопасно появляться где-то в одиночку, насколько теперь возможно иметь полноценную возможность просто выйти в кофейню и, не думая о том, что кто-то из тех ненормальных, может оказаться за соседним столиком. Судорожно выдыхая и желая лишь поскорее оказаться дома, в теплой постели, чтобы к черту забыть очередной тяжелый день, Ольга медленно прижалась лбом к прохладному стеклу, тут же прикрывая глаза и торопливо сглатывая.

***

Стараясь насколько это вообще возможно тихо и бесшумно закрыть входную дверь и слегка морщась, когда замок издал характерный щелчок, за который женщина была готова в этот момент проклясть все и вся, Ольга наконец оказывается во мраке той единственной квартиры, которую она искренне, с растекающимся в груди теплом могла назвать своим «домом» - тем самым, черт возьми, местом, где она, буквально только переступив порог и скинув сдавливающие ноги каблуки, моментально ощущала, как ее плечи обволакивает невероятное тепло, словно тебя с особой нежностью укрывают пушистым пледом, а в душе наконец появляется чувство безопасности и покоя. Именно здесь, при виде пробивающегося сквозь всегда приоткрытую дверь детской спальни тусклого света ночника, на котором прямо сейчас женщина невольно задержала взгляд, медленно стягивая с плеч тяжелую шубу, все мысли утихали, позволяя свободно дышать. Несмотря на желание разбросать все по прихожей и просто направиться в спальню, где удастся наконец зарыться в теплое одеяло с головой, Якубович аккуратно располагает верхнюю одежду на вешалке, позволяя собственной груди размеренно подниматься и опускаться, улавливая безмятежный такт. С каждым новым вздохом дыхание становилось лишь глубже и размереннее. Было ли дело в спокойствии, внезапно окутавшим каждую клеточку, или в желании, как можно сильнее наполнить легкие привычным ароматом кокоса в сочетании с ванилью, не покидающим стены этого места? Черт его знает, но Оля могла лишь умиротворенно улыбаться, оставляя туфли подальше от прохода и направляясь в сторону детской, чтобы хотя бы на мгновение увидеть милую мордашку, которая занимала отдельное, поистине особенное место в ее сердце. Учитывая тот факт, что сегодня любовной ведьме пришлось не по собственному желанию задержаться в бутике, дабы оперативно решить несколько вопросов и в том числе утвердить с дизайнерами парочку новых макетов платьев, которые женщина желала выпустить в продажу уже летом, Ольга старалась ступать бесшумно, с привычной грацией и аккуратностью передвигаясь по квартире, так как Сэм уже однозначно спал и тревожить его своим очередным ночным появлением уж больно не хотелось. На часах, если она уже не словила потерю во времени со всей этой суетой и постоянной работой, состоящей из огромного количества проектов и съемок, было около половины двенадцатого, а ее маленький комок счастья соблюдал режим – в девять часов мы начинаем готовиться ко сну, чистя зубки, забираясь в кроватку и стараясь расслабиться под какой-нибудь мультик или чтение сказки на ночь. Именно по этой причине, еще сильнее приоткрывая дверь в ту единственную комнату, где сейчас присутствовал свет, женщина даже затаила дыхание, упираясь ладонью в прохладное белоснежное дерево. Взгляд привычно обращается к расположенной у стены просторной детской постели, чего оказывается достаточно, чтобы женское сердце перед тем, как сжаться, пропустило удар. Якубович даже как-то инстинктивно опирается рукой на дверную ручку, стремясь найти в ней скорее связь с реальностью, так как картина, открывающаяся перед глазами, казалась слишком… слишком фантастической, такой, о которой она смела лишь изредка грезить, никогда не озвучивая вслух. Сэм сладко спал, наполняя комнату размеренным сопением, по которому было несложно понять, что мальчик уже давно сладко спит, видя, пожалуй, самые прекрасные сны, свидетельством чему была безмятежная улыбка. По его лицу танцевали веселые тени маленьких динозавриков, созданные тем самым ночником, от которого исходил теплый свет, а копна темных густых волос уже была взъерошена так, будто маленький мальчик беспокойно ворочался. Только вот причина такой взъерошенности, наверняка, была не в этом, а в тонких, аккуратных женских пальцах, которые нежно лежали на детской макушке, располагаясь так, будто еще недавно совершали бережные поглаживания. Сжимая в маленьких ручках растянутую домашнюю бежевую футболку, которую Якубович сотни раз умоляла выкинуть и сменить на что-то новое, даже предлагала свой дизайн и своих мастеров для реализации, мальчик, привыкший обнимать различные мягкие игрушки во сне, сейчас скинул их на пол, улегшись на Соню Егорову и прижимаясь к ней так, будто ее объятия могли укрыть его от всего мира. И будто в подтверждение мыслей Ольги, рука девушки, покоящаяся на спине ребенка, слегка дрогнула, вскоре сильнее прижимая малышка, пока Соня совсем слегка недовольно нахмурилась. Причину, долгое нахождение в неестественном дискомфортном положении, подобных эмоций любовная ведьма могла определить вполне легко, что заставляет ее с невероятной нежностью на мгновение прикрыть глаза в мольбах, чтобы у нее была возможность наслаждаться подобными моментами как можно чаще, пока на губах плавно начинала сиять теплая улыбка от сводящего все внутри чувства любви. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы представить, как сильно будут ныть наверняка уже начинающие затекать мышцы девушки завтра утром, если она продолжит находиться в столь неудобной позиции, в котором каким-то чудом заснула. Полусидя, полулежа, Егорова упиралась спиной в мягкую спинку кровати, пока колени были немного подтянуты под себя, что позволяло мальчику продолжать безмятежно спать на ней, не соскальзывая и точно не имея никаких шансов упасть. Задаваясь вопросом, сколько уже девушка провела времени в подобном положении, не решаясь совершить лишних телодвижений даже во сне, Якубович чувствовала, как в ней ведут отчаянную борьбу две стороны: одна из них твердила, что нужно найти способ каким-то образом высвободить молодую ведьму из цепких объятий, дабы позволить ее телу наконец расслабиться и принять удобное положение, иначе Ольге явно придется делать ей массаж каждый вечер на протяжении недели, а вторая буквально кричала о том, что любое нарушение спокойствия, царящего в детской комнате, будет самым настоящим кощунством. Сложно сказать, какая из них окончательно победила в этой бурной схватке, скорее – каждая урвала равную степень выигрыша, и женщина все-таки медленным шагом двинулась в сторону кровати, чувствуя, как сердце начинает гулко стучать в ушах от волнения, а в голове то и дело крутилась одна лишь мысль: «Аккуратно… Нельзя нарушить их сон». Ольга повторяла эти слова как мантру вплоть до того момента, пока не оказалась совсем близко к спящим родным и плавно не склонилась над ребенком. Она замерла, слыша размеренное дыхание обоих и наблюдая, как медленно грудь девушки то опускалась, то поднималась. В этот момент ей понадобились все силы, чтобы сдержать рвущийся наружу выдох от переполняющего ее чувства нежности, которое буквально грозилось разорвать все внутри, пока Якубович очень бережно убрала руку Сони в сторону, заставляя ту осторожно соскользнуть на противоположный край кровати и тем самым полностью освобождая ребенка от объятий. Подобное же изменение в положении вещей не понравилось ни молодой ведьме, на ранее спокойном и безмятежном выражении лица которой теперь виднелись морщинки от того, что девушка нахмурилась, ни этому маленькому недовольно простонавшему во сне котенку, практически сразу же начавшему активно ерзать, будто бы пытаясь вернуть согревающие его объятия. Мальчик делал это так активно и тревожно, начиная непроизвольно что-то бурчать во сне, что женщина практически сразу же аккуратно и бережно приподняла его на руки, крепче прижимая к себе, дабы немного успокоить и не позволить ему разбудить Соню. Оля часто делала так в моменты, когда ребенку снились кошмары, и она, чувствуя это где-то на тонком душевном уровне, сразу же просыпалась и приходила в комнату, поднимая Сэма на руки и начиная активно укачивать, пока губы сами собой шептали с особой любовью и заботой слова, нацеленные на то, чтобы уберечь малыша от лишних беспокойств и волнений. Это уже было таким привычным, что мальчик не просыпается, а лишь обхватывает материнскую шею ручками и, моментально затихая, укладывает голову ей на плечо, пока Якубович чувствует, как его дыхание вновь становится размеренным и глубоким, а ее собственное сердце словно подстраивается под такт детского, чтобы ни в коем случае не побеспокоить гулким биением. У женщины было лишь два варианта причин, в связи с которыми грохот в ушах мог быть таким тяжелым и громким. С тех пор, как она решилась познакомить своего сына с Егоровой, что было одним из самых, пожалуй, волнительных событий за всю ее жизнь на тот момент, так как она стремилась оберегать мальчика и раскрывала эту частичку себя лишь только тем, кому верила, как самой себе, ее сердце не переставало буквально пытаться вырваться за пределы удерживающих его ребер от переполняющих ярких чувств в моменты, когда Соня и Сэм оказывались рядом. Ведь именно эти картины перед глазами, что Якубович с особой бережностью откладывала в собственных воспоминаниях и заполняя память телефона тайной фотосъемкой, буквально произрастали в ней подобно крепкой, цветущей лиане, окутывающей заботливым и нежным теплом ее тонкие ребра.  Когда Оля приняла такое робкое и будто невзначай брошенное за стаканчиком кофе на перерыве приглашение девушки прогуляться по парку и впервые взять с собой малыша, так как его было пора забирать из детского садика, любовная ведьма заметила, как между ребенком и девушкой практически стразу же начала выстраивается невероятно теплая и искренняя связь, достаточно было только Соне присесть и протянуть свою руку для знакомства. Обычно закрытый и относящийся с осторожностью к любым новым знакомым мальчик, даже если мама уверяла его, что все хорошо, буквально бросился к Егоровой, впоследствии отнимая ее внимание на протяжении всей прогулки и оставляя Якубович лишь сладкую возможность наблюдать за этим со стороны, чувствуя, как ее душа растекается теплом от переполняющего спокойствия и осознания, что она наконец нашла именно то, чего так не хватало. Все, что было ей нужно – сидящий на руках у городской ведьмы малыш, постоянно смеющийся и изляпавшийся в сладкой вате. И Ольга, наверняка, душу бы отдала, чтобы это было единственной причиной, по которой ее сердце будет биться так, что его, кажется, могут услышать и окружающие ее люди, достаточно лишь прислушаться, присмотреться к этой тающей в любви женщине. Но, к сожалению, с момента начала съемок в «Битве сильнейших», работа над которыми совместно с продолжением развития собственного бренда и мастер-классов в эзотерике порой отнимала не только все время, но и оставляла женщину без сил, вынуждая приходить домой и попросту рушиться, отсыпаясь иногда и до ночи следующего дня, это перестало быть той одной такой в своем роде причиной. Продолжая покачивать мальчика на руках, Якубович не торопилась возвращать его обратно на постель к Соне, что сейчас полностью и всецело приковала наполненной горечью женский взгляд. Ей было довольно сложно и больно признаваться в этом даже самой себе, но она чувствовала, как упускает что-то такое, чего будет не восполнить, что-то по-настоящему важное. Например, из-за выбора моделей для показа Ольга пропустила день, когда ее малыш выступал в садике на специально устроенном конкурсе детских талантов. Там была Соня, которая дала такую необходимую в тот момент поддержку Сэму и позже провела с мальчиком прекрасный вечер, дабы тот не унывал и не успевал тосковать по маме, оставляя прекрасные впечатления от этого дня, но ее там не было. Ее практически не бывает, когда у них обеих наконец-то нет съемок, и они могут побыть вдвоем – Егорова просто засыпает одна, написав ей в очередной раз, как скучает, но все также с пониманием после сонно сгребая женщину в объятия каждый раз, когда она вновь приходит уставшая и измотанная посреди ночи и пытается приткнуться к родному боку. Именно это осознание и просто разрывающее ее изнутри чувство заставляло сердце больно сжиматься, которое буквально кровью начало изливаться в момент воспоминания о том, как сегодня утром Соня проснулась и с полными счастья глазами предложила съездить втроем куда-то за город, а уже через секунду словно угасла, плотно сжимая губы и лишь с очередным молчаливым согласием и отсутствием осуждений принимая, что Якубович из комнаты в комнату носится, собираясь в бутик. В попытке дать все самое лучшее, добиться вершин и построить карьеру мечты, женщина слишком перестаралась и не заметила, как она может купить своему ребенку абсолютно все, подарить любимой девушке хоть миллионы браслетов от картье, но рискует попросту потерять с ними связь, ведь именно время и внимание является тем, что просто не заменить. Оставляя медленный и долгий поцелуй на теплой макушке ребенка, Оля прикрывает глаза, обещая то ли самой себе, то ли сразу им обоим, что завтра пошлет к черту все дела, что завтра сама приготовит им завтрак, хотя чертовски не любит возиться на кухне, заобнимает Сэма и зацелует Соню. Просто подарит им хотя бы пару дней в забитом до предела графике.

***

С умиротворением, моментально наполнившим душу, убедившись, что, пока она принимала душ, смывая остатки тяжелого дня и избавляясь от макияжа, Соня наконец свободно вытянулась, насколько это вообще возможно на детской постели, в то время как Сэм, бережно оставленный рядом и укрытый теплым мягким и пушистым пледом, прижался к девушке спиной, продолжая спокойно посапывать, Якубович проследовала в спальню, где тут же рухнула на кровать, даже не расправляя той. Единственное, что она сделала – дотянулась рукой до противоположной стороны постели, чтобы взять мягкую подушку, на которой обычно спала Соня, отчего та буквально пропиталась ее запахом. Так хотелось обнять, прижать к себе и шептать на ушко этой уверенной в себе амбициозной молодой ведьме, как сильно она ей важна, как хочется быть постоянно рядом и держать нежные руки в своих, мечтая лишь только о том, чтобы эта любящая и по-особенному теплая улыбка всегда была обращена только ей одной. Однако, вместо этого Якубович лишь плотно прижимает к себе подушку, сдавливая ее в руках и утыкаясь носом так сильно, что моментально удается почувствовать до дрожи в пальцах родной душе аромат. Сладкий виноград, будто осыпанный ванильной пудрой. Ольга бредила этим запахом постоянно, отчего она наверняка подумала бы сейчас, что уже сошла с ума, когда он внезапно стал ощущаться еще сильнее, если бы не чувство, что кто-то рядом продавливает матрас, а затем руки, прикосновения которых любовная ведьма узнала бы из миллионов, медленно обвивают ее талию, как-то резко и с тоской прижимая к себе. Пока одна рука продолжает крепко обвивать талию и прижимать Якубович так, будто она могла вот-вот испариться или снова куда-то сбежать, свободная теплая ладонь медленно запуталась в темные распущенные волосы, фактически принуждая женщину к тому, чтобы она развернулась. Оля и не сопротивлялась. Не открывая глаз, она довольно быстро развернулась, позволяя окончательно утянуть себя в объятия, которые лучше любых слов говорили о тоске, переполняющей душу Егоровой. Ведьма боялась смотреть ей в глаза, ей было страшно даже представить, что она может там увидеть, и насколько это вывернет ее душу наизнанку, заставляя слезно просить прощения за отсутствие, поэтому Якубович просто позволяла себе чувствовать в полной темноте. Ощущать, как теплые руки блуждали по ее телу в такой лихорадке и будто животном желании коснуться каждого миллиметра, пока Соня в какой-то не остановилась и, запуская руки под тонкую майку шелковой пижамы, не накрыла пересохшие губы медленным и таким нежным поцелуем, что Ольга сама не заметила, как по ее щеке скатилась одинокая слеза, ставшая катализатором к тому, чтобы буквально впиться в родные губы, обвивая шею Егоровой руками и притягивая ее ближе к себе. - Утопи меня в своей огромной и глубокой душе. Не оставь мне и капли кислорода. Только прошу – топи дальше меня в своей чистой и светлой, глубокой и невероятно тонкой душе, - словно молитву шепча каждое слово в родные губы между поцелуями, Соня дрожала, желая лишь только быть рядом с того, кого многие считают «пустой куклой», на самом деле даже не предполагая, что у Ольги целый космос, чертова Вселенная в душе.