Когда осознал, что теперь – тварь дрожащая

Канэ не спал. Он лежал в углу общей комнаты, прижавшись спиной к холодной стене. Лисёнок дышал у него под рубахой, тепло пульсируя где-то между рёбрами. Где-то за перегородкой дети шептались. — А потом Его спасли? — Нет… — ответила девочка. Голос был простой, чуть хрипловатый, без особых эмоций. — Был суд. Только не настоящий. — Почему? — Потому что дали выбор. Был один, кто убивал. И был Тот, Кто лечил. Кто поднимал. Кто кормил. — И что? — Люди выбрали убийцу. Тишина. Даже дыхание лиса стало незаметным. — А Того? — Отдали на казнь. Побили. Плевали. Тащили, как мусор. — Но… зачем? Он же никому зла не сделал? Девочка помолчала. — Потому что слишком светлый. А свет — он как зеркало. Показывает, кто ты есть. И не всем это нравится. Ещё один голос: — Он мог убежать? — Да. Но остался. — Почему? Девочка снова замолчала. А потом сказала почти шёпотом: — Потому что хотел, чтобы у всех был шанс. Даже у тех, кто Его продал. Кто-то фыркнул: — Глупо. — Может. А может, это единственный способ было спасти нас. — Но зачем смерть-то? Разве нельзя было просто простить? Пауза. — Иногда, — тихо сказала она, — чтобы вытащить кого-то, надо самому спуститься туда, где он тонет. Ещё секунда — и голос стал совсем тихим: — Он не просто умер. Он взял на Себя всё грязное. Всё, что мы натворили. Всё, что с нами сделали. Кто-то всхлипнул. — Чтобы мы не остались в этом. Чтобы была дверь. Чтобы можно было жить по-настоящему. — Он умер вместо нас. А потом… — А потом воскрес, — договорила она. Шорох одеял. Несколько секунд ни один голос не прорезал тишину. И вдруг, почти неслышно: — Как Его звали? — Иисус, — ответила девочка. — Его звали Иисус. Канэ не двигался. Лисёнок зарычал во сне, но Канэ его не успокаивал. Он смотрел в потолок. «Умер… чтобы вытащить. Победил смерть. Ради тех, кто сам бы не выбрался.» Он не знал, верит ли. Но впервые за долгое время почувствовал, что… кто-то мог бы поверить в него.