эфемерность (о чем молчит душа)

— Серьёзно? — от такого поворота Хан чуть не потерял речь. Мужчина смотрит прямо в глаза, а уголки его губ подергиваются. — Привет, — он вскидывает брови, изучая парня. — А ты что тут забыл? Джисон не может ничего сказать. Его будто парализовало. Пустой желудок скручивает от нервов и большого количества выпитого алкоголя. Он пытается взглотнуть, чувствуя, как тошнота вот-вот нахлынет. — К вам, — парень резко замолчал, но тут же продолжил, — точнее, к тебе у меня такой же вопрос. Мужчина делает глубокий вдох и отвечает: — Пью, Джисон, — а затем протягивает бутылку водки. — Хочешь? Хан помотал головой, хотя ему чертовски хотелось. Мужчина пожал плечами и сделал большой глоток, морщась от спирта. — Какой повод, Минхо? — А я, Джисон, представляешь, узнал, что друг умер, — признаётся Ли, опуская бутылку рядом. — Почти три года от меня скрывали это. Три года… — вновь переводит взгляд на парня. — А у тебя что? Парень удивлённо открывает рот. — Я узнал, что мои лучшие друзья спят друг с другом. — Спят? — уточняет Ли, выпрямляя спину. — Так и что тут такого, Джисон? Может, у них на вторую кровать денег нет. Хан закатывает глаза. Даже будучи пьяным, он соображал лучше, чем преподаватель. Признаться по правде, выпивший Минхо выглядел намного симпатичней, будучи трезвым и серьезным. Ворот белой рубахи, который сразу бросается в глаза, расстегнут, а рукава закатаны по локоть. На щеках румянец то ли от ночного холода, то ли от алкоголя. На крепких руках дорогие украшения. — Трахаются они, — заявил Джисон, наклоняясь вперёд. Голова кружилась так, будто он летел на невидимом ковре-самолете. — Ясно, а ты? — А я? — Завидуешь им что ли? — в его голосе были слышны ноты иронии, но Хану этот вопрос совсем не понравился. — Я не гомик, — фыркает Джисон, смотря исподлобья на мужчину. — Интересно, о чём думают такие люди? У них действительно нет разницы в сексе с мужчиной или с женщиной? — Я не знаю, — задумавшись, протянул парень. — Наверное, им по бошке когда-то настучали, вот и свернули не туда. Оба пожали плечами. Наступила тишина, и каждый из них думал о своем. — И что мне делать теперь? Я его винил столько времени, а сейчас получается так… Нет его уже, — Хан, слушая это, затянулся сигаретой, выпуская клубы дыма в воздух. Ловко он с темы на темы перескочил. От этого и так больная голова начинала ныть ещё сильнее. Минхо глянул в сторону Хана и нахмурился. — Эээ, брось сигарету, а то родители губы отобьют. — Я же говорил, что у меня их нет. — Блять, я забыл. Прости, — ложь. На самом деле он не предал этому особого значения тогда. — У меня кстати тоже никого не осталось. — Как так вышло? — Отец погиб, когда я был маленьким, а мать умерла из-за ошибки врачей, — мужчина опустил взгляд, смотря на вытянутые ноги. — Потом лучший друг, который, как оказалось, умер, уехал, а следом бросила девушка. Приходила тут ко мне, вернуться хотела, но я прогнал. Хотя, наверное, не надо было… Джисон заметил, как пьяные глаза загорелись каким-то странным огоньком. Он потушил сигарету о бетонную поверхность. — Любишь до сих пор? — Не то, что люблю… Скорее всего, просто скучаю. Она знает меня от и до, а открываться кому-то заново не хочу, — обессилено прохрипел Ли, не поднимая головы. — А у тебя есть кто-то? — Была. Только потом изменила и бросила. Это были мои единственные отношения, — отвечает Хан, складывая руки в умоляющем жесте. — Ну и слава Богу. Ненавижу её. Вечно что-то не так было. — И чего им всем не хватает? — Тоже задаюсь этим вопросом. Мужчина кладёт руку на сердце. — Может тоже, как дружки твои, найти себе мужика? Зато мозги никто ебать не будет. — А задницу-то будут, — подметил Джисон, отчего Ли залился смехом. — Ужас, действительно! Да я сам кого хочешь нагну, — Минхо натянул улыбку, похожую на кошачью, и неловко прокашлялся. Как же это странно… Общаться с преподавателем, а потом вовсе сидеть с ним на крыше и глушить водку. Ветер стал подниматься. Поначалу это был лёгкий порыв, который лишь трепал волосы из стороны в сторону. Ли, все задумчиво глядя вперёд, вздрогнул, чувствуя, как холод окутывает тело. — Прохладно становится, — произнес Минхо, слегка дрожащим голосом. Хан тихо кивнул. Алкоголь не помогал согреться. Без задней мысли, он стянул с себя олимпийку, оставшись лишь в худи, и протянул её мужчине. — Зачем? — Ну, тебе же холодно. Че «зачем»? Минхо криво ухмыльнулся и всё-таки накинул куртку на плечи. Джисон усмехается от этого жеста. Что за сопли? Вокруг стояла тишина. Где-то внизу проезжали машины, сигналя и обгоняя другие с шумом. Запоздалые прохожие шли по тротуарам мимо фонарей и светофоров. Свет в домах напротив моментами замигает, и это притягивает взгляд обоих. В каждой квартире своя жизнь, своя история, свои разочарования и обиды. Хотелось только сидеть и поглядывать в окна, придумывая интересные сюжеты жизни каждого, кто покажется в многоэтажке. Но это оставим на потом. — Найдем мы еще свое счастье… Надеюсь, — наконец выдал Джисон, окидывая взглядом рядом стоящие бутылки. — Надо выпить за это, — Ли, естественно, заметил, куда смотрит парень. Сделав глоток, он протянул остатки Хану, наблюдая за тем, как тот залпом допивает напиток. Положив пустой пузырёк рядом, Джисон протёр подбородок, почувствовав, как по нему стекались капли. В голову снова ударило. И это «снова» было с большей силой. По взгляду мужчины было нетрудно догадаться, что эффект у обоих одинаковый. — Почему именно сюда пришёл? — заплетаясь поинтересовался Хан. — Потому что с Чаном тут сидели раньше, когда еще молодыми были. А ты? — Да мы, бывает, с пацанами тут залипаем. Но, в основном, я один сижу. — Понял, — бросив это, Минхо начинает тыкать языком во внутреннюю сторону щеки, морщась от ветра. Очень странная вышла встреча и очень странный диалог. Оба молчат, не зная, что сказать друг другу. Видимо, разница в возрасте действительно играет свою роль, ни будь то просто общение, то отношения. Студент-подросток и почти тридцатилетний преподаватель. Но лица обоих выдает: хочется поговорить ещё – разузнать друг о друге какие-то вещи, но открываться – нет. Зачем оголять душу? И правильно. Искренность никому не нужна. Общаться можно без всяких сопливых рассказах о своей родословной, детских травмах и несчастьях. И сейчас должно быть все равно, ведь на утро оба должны забыть эту встречу. Хотя это вряд ли. Джисон мысленно прокручивает, как вся эта картина будет всплывать в голове на уроках Минхо. Но неужели это играет какую-то большую роль? Кажется, нет. По правде говоря, Хану плевать на преподавателя. Он не хочет общаться с ним близко и принимать какие-то подачки в виде хороших оценок и близкого общения, взамен на больные рёбра и спину. Если тот почувствовал вину, решив помочь – замечательно. Лишние деньги и медикаменты не займут много места в полупустой квартире. — Утром на работу… — устало тянет Минхо, окидывая взглядом Джисона. — Я, наверное, тоже пойду, — вздыхает Хан. — Мне уже лучше. Если надо – напишу объяснительную. — И пойдешь на старостат, — добавляет Ли. — Ничего страшного, я привык. Вновь наступает пауза. Джисон молчит, сглатывая неприятную горечь во рту. Видимо, алкоголь постепенно начинает отпускать. Он внезапно чувствует себя конченым идиотом. На кой чёрт он рассказал о себе и друзьях преподавателю? — Отходняк начался? — спрашивает Минхо. — Всё нормально. — У тебя такая мина кислая просто, — он улыбается, хлопая Джисона по колену. — Забей, я не буду обсуждать это за одним столом с коллегами. Джисон поднимает уголки губ. Хотелось бы сказать спасибо, но, казалось, что стоит лучше промолчать. — Давай по домам, — предлагает Ли, медленно поднимаясь на ноги. Оба аккуратно встали, придерживая друг друга под руки. К счастью для парня, дом находится ближе к этой многоэтажке, поэтому ему не придётся одному бродить по ночной улице, боясь нарваться задницей на приключения. Они шли молча, наслаждаясь тишиной. У каждого были свои проблемы, с которыми надо было справиться. Взаимопомощь неуместна. Они не друзья, не коллеги и даже не врачи, к которым можно обратиться за советом. Джисон способен отключить свои чувства, эмоции и мысли. Он знает, что особого дела до этого нет никому. Минхо такой же. Он хотел сделать из себя машину, камень, который на всё будет реагировать с равнодушием. И он думает, что у него это получилось. Они оба думают, что способны на это. Сегодня, сидя на крыше, им хотелось плакать. Это, впрочем, нормально. Фраза «сильный человек» некорректна. Неужели люди действительно думают, что лучше скрывать свои эмоции, когда внутри всё скребёт от обиды и злости? Наверное, всем хоть раз хотелось подбежать к дорогому человеку и прижаться грудью к его спине, рассказав как же больно. Молчать. Многим внушают молчать, чтоб потом плакать не из-за мучений, а из-за факта того, как поздно они осознали правду. Противные слёзы душат обоих всю дорогу. Они с трудом держатся, натягивая пьяную улыбку на лицо. Воспоминания порциями возвращаются, прокручивая счастливые моменты в голове. Джисон остановился напротив своего подъезда, переминаясь с ноги на ногу. — Ну вот, пришли, — он протянул руку для прощания. — До завтра? Минхо грустно улыбнулся, заглянув в его глаза. — До завтра. Пожав друг другу ладони, и оглянувшись последний раз, Хан скрылся в дверях подъезда, надеясь как можно быстрее добраться до своей квартиры.

***

Джисон резко распахнул глаза и тут же зажмурился, чувствуя, как лоб и виски сдавливает. Он выключил назойливую мелодию будильника и приподнялся на локтях. Ранний рассвет виднелся через окно. Шторы медленно раскачивались от проникающего в комнату утреннего ветра. Джисон выдохнул и упал на подушку, закрывая глаза. Давая себе обещание больше никогда не пить, он не сдерживался. Это был кошмар и вечный круговорот. Лицо опухло так, будто он был в запое несколько месяцев. Парень вновь поднялся и сел на край кровати, свесив ноги вниз. Он почесал макушку и поднялся на ноги, чувствуя лёгкий сквозняк над полом. Чай получается крепким, отчего его становится невозможно пить. Ну и плевать. Джисон верил в старые сказки о том, что помимо таблеток ещё есть способы избавиться от болей. Например, поесть травы с улицы, как козёл огородный, либо выпить крепкий чай. А ещё ему говорили, что им можно и умываться, и раны промывать. Что с ним только не делают… Он насыпает в кружку вторую ложку сахара, медленно помешивая получившуюся бодягу. Сегодня предстоит тяжелый день: встретиться с Хёнджином и Феликсом, которые написывали всю ночь… Чёрт, написывали! Парень вскакивает со стула и идёт в комнату, чтобы перечитать всё то, что ему отправили вчера. Куча сообщений и звонков, половина из которых принадлежит... Чанбину? Вроде никто не умер, никто не родился. Что за повод? Джисон набирает знакомый номер. Сейчас совсем не хочется перечитывать эти поэмы. — Ты, сукин сын, почему не отвечаешь мне? — судя по интонации, Со был явно не в настроении. — Я спал. А чего ты хотел? — Я заеду через двадцать минут за тобой, будь готов, — пауза заставила Джисона перепроверить, не прервалась ли у них связь. — И да, поедем мы одни на учебу. Неужели он всё узнал? Интересно… Дверь хлопнула и парень уселся на пассажирское сидение. Чанбин сжимает пальцами руль. Он хочет что-то сказать? Машина заводится, и они покидают двор, направляясь к колледжу. — Как дела, Джисон? — спрашивает Со, не отвлекаясь от дороги. — Да нормально всё. А у тебя? — Тоже, — отвечает Чанбин, сжимая руль ещё сильнее. Хан понимает, что-то здесь не так. Двигатель начинает работать громче, как только Со вжимает кроссовком педаль газа. В салоне тишина. Видимо, действительно узнал всё. — Джисон, тут это… — Чанбин мнётся. Невооруженным взглядом можно понять, что ему либо неудобно, либо стыдно о таком говорить. — Мне вчера звонил Феликс, и я узнал всё. Короче.. Хан нервно сглатывает, после облизывая нижнюю губу. — Я всё знаю, Чанбин, — выдаёт парень, перебивая друга, отчего тот косится на него. — Я… я приму их, наверное… Но это надо обдумать хорошо… Со поворачивает к нему голову, очертив взглядом, полным непонимания. — В смысле? — спрашивает он. — Что «в смысле»? Если ты так легко принял факт того, что они педики, то у меня это так не работает, — выдыхает Хан, смотря на друга. Лучше бы не смотрел. Наверное, он впервые увидел столько эмоций на лице у человека. Машина резко останавливается у обочины очередного поворота. Джисон упирается ладонями в тарпеду, еле держа равновесие. Кажется, лучше было бы улететь головой в лобовое стекло, чем находиться под свирепым взглядом Со. Чанбин выгибает бровь до такой степени, что, кажется, на лбу сейчас появятся миллионы новых морщин. — Что значит «два педика»? — широко распахнул глаза Со. — Ты вообще о чём?