причины жить для Чхве Бомгю и пособие как их найти

1. Дышать. Парень закрывает глаза, чувствует, как на ресницах скапливается влага. Ветер бьет в лицо, треплет волосы, заставляет школьную рубашку прилипнуть к телу, развеваться. В воздухе пахнет озоном, будто только что прошла гроза. Но дождя не было в последние дни. Молнии сверкали только в воспоминаниях, а иногда между ребер. Больно. Глубокий вдох. В сером небе подгоняемые морским ветром тучи торопливо уплывали в сторону горизонта. Челка лезла в глаза, а нос начало покалывать от умерщвлённых внутри слез. Было холодно. Он думал о том, что эти дымчато-синие облака видел кто-то до него, и кто-то увидит после. А как много этих людей задумается, что небо у всех одно? Он снова прикрывает глаза. Прячется от мира. Еще пахнет йодом. Йодом и солью. За парапетом открывается тусклого цвета море. Слышно, как волны бьются о камни, разбиваются на миллионы мелких частиц соленой пены. Бомгю не глядя может представить созвездия из россыпи морской воды. Каждый блестящий камешек, что покоится на дне. Помогает. Он не знает, сколько прошло времени с тех пор, как он пришел сюда. Он знает, что лямка от рюкзака неприятно натирает кожу, а шея и руки липкие от соли, оставленной брызгами, что достигнули его. Парень прячет лицо в ладони, потирая глаза. Волосы мокрые, наверняка в них тоже запутались кристаллики соли. Еще один вдох. Бомгю думает о том, что отец будет ругать за потрепанный вид и мокрую белую рубашку, думает о том, что чувствует давящую на ребра тоску. Кончики пальцев начинает покалывать от холода. Надо идти домой. Парень находит в рюкзаке плеер. В голове отчего-то вспыли слова из «Маленького Принца»: «Мы рискуем, что будем плакать, когда позволяем себя приручить…» Он специально заставляет себя плакать. Начинало моросить и он поспешил домой. 2. Его держали за руку. Теплые тонкие пальцы аккуратно обвивались у запястий, будто виноградные лозы, и утешающе пытались согреть. В тот день небо было затянуто облаками, и изредка выглядывала полоса синевы. На влажном асфальте у ног расстелились ковром отсыревшие, грязно-коричневые листы, оставшиеся еще с осени и с трудом пережившие зиму. Бомгю пытался не испытывать к ним жалость, ведь у всех бывают тяжелые зимы. Он не помнит почему, но он плакал навзрыд. Наверное, ему будет стыдно чуть позже. Казалось, что в чашу души долго капала талая вода терпения, и, наконец, перелилась за край, освобождаясь, когда ей дали повод. Бомгю не был этому рад. Грудь беспорядочно вздымалась при каждом неконтролируемом всхлипе, а плечи дрожали, когда рядом сидящий с осторожностью приобнял, не спрашивая причины слез. Чхве точно не помнит, но точно знает, что твердил тот парень. «Все это пройдет.» В это было трудно тогда поверить. Он также не помнит, отчего же и когда к нему на холодный мокрый бордюр в том забытом парке подсел незнакомец, спрашивая все ли в порядке. А Бомгю не осмелился даже красных глаз поднять, смотря вниз и видя чужие кроссовки и пальцы. Чувствовал запах, кажется, мяты и чего-то другого. Наверное, солнца. Знал, что этот парень вряд ли сделает ему хуже, если ненадолго здесь останется. И чувствовал к себе самому презрение вместе с жалостью воедино смешавшиеся. На миг отстранились, кладя руку на колено. Незнакомец произнес что-то о том, что он за водой сбегает и обратно вернется. Просьба о том, чтоб мальчик не уходил. И встав, быстрым шагом прошелся по осенним старым листам, уходя, когда Чхве наконец осмелился проводить его расплывчатым взглядом. Он надеялся, что тот парень не обернется и не почувствует взгляда у себя меж лопаток. У незнакомца светло-пшеничные волосы, как колоски в поле поздним августом. Высокий рост и теплые руки. И, кажется, что он учится с Бомгю в школе классом старше. Чхве видел его иногда по школе гулявшим с друзьями. Смеющимся. Видел, и совсем не засматривался, как его волосы, слегка от пота влажные, развевались при ловком броске мяча. Но Бомгю в такие моменты поспешно отворачивается, сидя на трибунах, чтоб не видеть довольную улыбку от удачного броска. Слышал, разве что, только радостные возгласы других игроков. Без компании друзей его одного можно было встретить не часто. Бомгю видел его одним лишь несколько раз: покупающим разбавленный кофе в автомате на нижнем этаже и оставшимся помогать с организацией мероприятия по случаю окончания учебного года. И то мимолетно, не разглядывая и не думая лишний раз. Однако, все остальное время он улыбался с друзьями и нравился всем. Капитан волейбольный команды, атлет. Нравился учителям за собранность на уроках и ум, нравился девочкам за улыбку и взгляд, что те краснели и отводили кукольные глаза, как только тот покажется в коридорах. Бомгю не относил себя к группе енджунапокланения. Просто изредка обращал внимания и думал. И думал... Бомгю уткнулся лицом в ладони, виня себя в двадцатиминутной слабости. Внезапно стало совсем тихо, а тонкие дорожки из слез так и продолжали пробираться из раскрасневшихся глаз. Ветер продолжал перебирать волосы. Бомгю поднял взгляд подставляя лицо мнимому потоку прохладного воздуха. Кожу холодило от высыхающих слез. Бомгю запрокинул голову, чтобы посмотреть на небо. А оно, оказывается, манило. Облака проплывали столь незаметно, но быстро, как открываются бутоны роз утром, и закрываются к ночи, готовясь ко сну. Какие сны снятся цветам? Он подумает об этом чуть позже. И Бомгю все смотрел на это мгновение, представляя какого это - летать птицам. Порыв ветра остудил мокрые щёки и пыл, хоть дышать до сих пор тяжело из-за редких всхлипов. Тяжёлый вздох последовал за приходом в себя. Он обязательно пожалеет потом. Он точно будет винить себя, когда в темной комнате будет лежать и глупо пялиться в потолок. Будет винить себя в тот момент, когда будет стоять под душем, и тогда, когда встретит его снова в школе. А он точно встретит, как бы не прятался и не скрывался. Все потому, что Чхве Енджун как вычурно яркое пятно на белом листе, он есть везде и его видно всегда. Бомгю будет винить себя, но не сейчас. Не дожидаясь чужой светлой макушки, Бомгю торопливо поднялся с бордюра, стараясь не обращать внимания на головокружение, и собрался позорно уйти. На асфальте лежал забытый детьми мелок. Помедлив секунду, мальчик между розовых нежных листов оставил свое сиротливое «спасибо тебе» и сбежал, боясь увидеть отвращение и презрение в глазах Чхве Енджуна из старшего класса. А на запястье фантомно пылал ожог от чужих пальцев. А Бомгю только и мог, что извиняться перед отсыревшими кленовыми листами за то, что безбожно на них наступает и думать о ржи в поле августом. Даже тогда, когда причина ожога с бутылкой воды растерянно вглядывалась в смазанные розовые буквы и в торопливо растворяющуюся в глубине парка фигуру мальчика. 3. В следующий раз, что наступил в понедельник, Бомгю, как и ожидал, однако очень не хотел, встретил его в спортивном зале. Совмещённый урок и усталый вздох. Бомгю старался призрачно слиться со стеной, может, спрятаться за широкими плечами Тэхена, или вовсе остаться где-нибудь на лавочке. Лишний раз, особенно, пытался не переводить предательский взгляд на человека с пшеничными волосами. Под рёбрами неприятно скребло чувство из смеси стыда, вины и неловкости. И, можно поверить на слова, это не самый приятный набор. В больших окнах было видно небо. Пасмурное. Неприятно. В зале тоже, несмотря на горячий пыл всех присутствующих, было прохладно. Бомгю накинул на голову капюшон толстовки, спрятав замершие руки в карманы, и скучающе наблюдал за мячом, летающим из рук в руки. Игроки ловкие, быстрые, а мяч чуть ли не свистит, рассекая воздух. Бомгю задумался. Аут. Мяч приземлился около его ног, а он удивленно поднял взгляд, почти испугавшись. На него смотрели глаза, который сами, словно магнит, притягивали взгляд собственных. Ждали подачи. - Ну, не тупи, кинь мяч! Кто-то из толпы заставил Бомгю опомниться, а он, покрасневши, поднял шершавый рыжий мяч. Бомгю расположил мяч на ладони и с нижней подачи кинул его одному из старшеклассников. Он почувствовал, как в него впилась одна особенная пара глаз, но Бомгю решил оставить её на периферии зрения. Он был не готов краснеть от стыда ещё больше. Было еще сильнее неловко. Понедельник претендовался на заслуженное звание самого ужасного дня. Стереотипно, но честно. Бомгю знал, что его недолюбливает половина класса. Может, больше. Другая половина признаков отвращения не подавала. Хотя, Бомгю, наверное, понимает их. Он ведь тот человек, кто не может сделать нормальную подачу, зато может легко опозориться на занятии со старшими. Он тот, кто протупит или не услышит вопрос. Он тот, кого наругают за наушники в ушах на уроке алгебры или географии. Он особенно не любил эти предметы. Он догадывался, что возможно о нем пускают какие то слухи, но пока об этом не говорят в лицо, он не будет обращать на это внимания. Ему просто достаточно того, что его не трогают лишний раз и живёт он относительно спокойно. Просто такой он, видимо, человек, которого недолюбливают за его отстраненность и молчаливость. За глупые привычки и редкие шутки. Он надеялся, что в этом не виноват. Скамейка пошатнулась, и чужой палец ткнулся в плечо. - О чем задумался? О том, что я крутой красавчик? - Тэхен, подсев, бегал своими большими черными глазами по лицу напротив. Его чёлка была взъерошена, а кожа блестела от пота. Он дышал часто, но глубоко. О чем думает? О многом. Бомгю думает много и не всегда по делу. Бомгю думает о том, что от Тэхена пахнет хлопком и бергамотом, а голос вкрадчивый и взгляд внимательный. Думает о том, что через 3 месяца снова лето, а он ещё не отошёл от прошлого. Сильно болезненное и неприятное оно было. Размышляет какие плакаты поклеить на стену и какая завтра будет погода. А ещё думает о чьей-то случайно замеченной родинкой под глазом и светлых волосах. Ни о чем глобальном или серьёзном. - О том, что у тебя шнурок развязан, - Бомгю закатывает глаза и с него спадает капюшон, - Следующий урок - литература? Старший класс уходит переодеваться, площадку занимает их класс. Тэхен быстро кивает, салютует и трусцой убегает к другим игрокам. Бомгю, не задумываясь, невольно провожает взглядом старший класс. На него смотрят те глаза, выглядывающие из под светлой чёлки. Бомгю поспешно отворачивается и надеется, что у него просто не будет проблем. Енджун неконфликтный, и очень добрый. Но это, конечно, понаслышке. Кто то говорил что тот часто дрался в средней школе, но никто не знает наверняка. Те люди перевелись в другую школу, а учителя, видимо, замяли эти случаи, потому что мальчик умный и старательный. У каждого бывает mental breakdown. И в этом взгляде, направленном на Бомгю, вроде как не было презрения. Были вопросы и недоумение, может, какое-то беспокойство. Бомгю отогнал эти мысли. Ещё несколько уроков и обед... 4. Мама говорила, что когда грустно, надо гулять. А лучше у моря. Поэтому Бомгю так и делает. Но лучше не становится. Сегодня удивительно холодно. Возможно, даже, пойдёт снег, но Бомгю бы не хотел этого. Ветер треплет волосы и пробирается под ветровку. Угрюмо смотрят облака сверху и давит непонятная тяжесть на плечи. Тяжесть хочет заставить Бомгю лечь на сырой холодный песок и остаться разлагаться вместе с водорослями там. Протиснуться между створками ракушки и заснуть там вместе с жемчужинками. Вместе со своими кошмарами. Мальчик пытается не слушать тяжесть. В кроссовках неприятно катаются по стельке песчинки, а Бомгю считает пройденные шаги по следам от подошвы на песке. Успокаивает. Изредка останавливается, подбирает мутное стеклышко со сглаженными морской водой краями и подолгу его разглядывает. В карманах звенят ракушки и камушки. А еще Мама говорила, что надо научиться слушать себя. Но слушать себя сложно. Прям сейчас Бомгю слушает шепот моря и звон ракушек, свои неторопливые шаги и крик морских птиц. Разбиваются о камни волны. Он любит слушать спокойный голос Тэхена и его рассуждения о произведениях зарубежных писателей. О Ремарке и Кафке. И даже тогда, когда он его не очень понимает, но заинтересованно кивает головой в знак того, что он слушает. Бомгю любит слушать новые альбомы групп и песни greenday. А раньше больше всего любил слушать голос мамы. Но её больше нет, и она вряд ли вернётся. И именно поэтому Бомгю стал чаще слышать лишь свое бешеное сердцебиение в ушах. Тоска и тревога. И это одна из причин почему слушать себя - сложно. Слышать и слушать. Слышать, наверное, можно легко. Достаточно просто немного напрячь слух и улавливать главную мысль. Это как прослушать песню и напевать её мотив без слов, потому что не запомнил. Это как знать тему вашего разговора, но не запомнить ни одной фразы. Это как уроки алгебры и географии с непонятными конспектами в тетради и вопросом «разве нам об этом рассказывали?» А слушать - это совсем другое. Это как просьба Тэхена пойти в спортзал с ним, потому что ему будет скучно. Бомгю закатит глаза и пойдёт спасать друга от скуки, хотя на самом деле будет знать, что Тэхен боится чувствовать себя одиноким. Он никогда не признается в этом сам, просто потому, что «мне будет без тебя скучно». Бомгю все поймёт. Слушать - это вдумываться и понимать, чувствовать где-то на атомном уровне каждой пульсацией и клеточкой кожи. Это тогда, когда не теряешь себя в музыке и шуме моря и не бежишь от самого себя, отмахиваясь от мыслей. Это быть честным самим с собой, но Бомгю к этому еще не готов. Это принимать, чувствовать и думать. Думать и думать. Бомгю слишком много думает в последние дни. Надо остановиться. Он подходит к пенящейся воде и моет в ней от песка руки. Он замёрз и ему надо домой. Он включает плеер и втыкает наушники в уши, боясь услышать себя. 5. В среду на обеденном перерыве Чхве Ёнджун из старшего класса подсел к ним с Тэхеном за стол. Бомгю мог поклясться, что почти физически ощущал чужие заинтересованные взгляды, направленные на их стол. Однако Чхве Ёнджун не стеснялся. Он приветливо улыбнулся и поздоровался. Бомгю в этот момент хотелось выколоть себе глаза, чтоб не видеть его улыбку. Ещё больше хотелось, чтобы в этот момент в их школу врезался огромный метеорит. Но вместо этого он сказал тривиальное: - Привет. Тэхен вопросительно посмотрел на Бомгю и кивнул головой в сторону Ёнджуна. Бомгю пожал плечами. - Вы не против если я с вами пообедаю? - Ёнджун повернулся к Тэхену. Они были знакомы, Бомгю точно знает. Они иногда играют в одной команде вне уроков, иногда о чем-то на умном языке переговариваются в коридоре и незаметно расходятся. Они почти не общаются. - Нет, не против. Бомгю? - Две пары глаз устремились на растерянного парня. Он отрицательно помотал головой и продолжил жевать пересоленный салат, опустив глаза в свою тарелку. Конечно, блин, против, потому что зачем звезде школы, о котором кричат листовки о выборе президента школы и каждая уважающая себя семиклассница, садится за стол и спрашивает можно ли с ними пообедать. На пространство вокруг них, словно толстым слоем пыли, осела неловкая тишина. - Бомгю-щи, как ты себя чувствуешь? - Старший первый прервал тишину. Бомгю оцепенел. Внезапно в голове пропали все мысли, будто их смыли водой в канализационный сток. Остались только мысли о том, зачем это говорить при неосведомленном Тэхене и почему же, for fuck’s sake, ему надо было это спросить в целом. Такие, как Енджун у таких, как Бомгю не спрашивают о самочувствии. Еще они не помогают, когда такие как Бомгю плачут, и не смотрят обеспокоенным взглядом своих карих глаз, похожих на мокрые от ноябрьского дождя каштаны, так обеспокоенно-искренне. Такие, как Енджун, в принципе на Бомгю не смотрят. Такие, как Ёнджун, созданы улыбаться приветливо, ловить чужие восхищенные взгляды и такие же чужие улыбки. Они созданы быть умытыми солнцем со своей медовой кожей и теплом, от рук и особенных взглядов, которые не для всех, исходящим. Для олимпиек с незастегнутой молнией и должности представителя совета обучающихся. Может, по этой причине ему ничего про осветленные волосы не говорят. А еще Ёнджун создан для хлопковой футболки с эмблемой волейбольной команды и значков с Тоторо на спортивной сумке (Бомгю заметил случайно). Для темно-красного галстука, сложенного в карман и выглядывающего из него же кончиком, для запаха виноградной жвачки, когда сидишь рядом. Такие, как Ёнджун, для того, чтобы водиться с такими, как Бомгю, не созданы. Причин для этого достаточно, Бомгю думается. Например, такие, как Бомгю созданы для вечной тоски и отросшей челки, лезущей в глаза. Для порезанных струнами пальцев и увлажняющего крема для рук с запахом лимона. Для прогулок вдоль побережья и рекорда в девять несчастных (для Бомгю это достижение!) блинчиков по воде. Для запаха пластмассы от футляров кассет и зажеванной ленты. Для открытых на ночь окон и леденцов от горла впоследствии. А еще для всего тому подобного, весьма приземленного и обычного. И это все доказывает, какие они разные. Почему между ними мириады световых лет, которые преодолеть так быстро неправильно и невозможно. Это нарушение баланса природы, космического пространства и всего такого занудного и архисложного, но об этом подробнее мог бы рассказать Тэхен, спрашивать которого не хочется. Он бы тоже, наверное, пришел к выводу, что минус и минус, согласно законам физики, должны отталкиваться. И это еще одна причина, почему Ёнджуну водить дружбу с Бомгю, не следует. Бомгю догадывается, что тот собирается, и не может найти причину, помимо собственного самоутверждения, но мама говорила, что предубеждения насчет новых людей строить не надо. И он ей верит. Ёнджун пальцами, обмотанными на фалангах пластырями, стучит по столу, отбивая ритм какой-то смутно знакомой Бомгю песни. Бомгю думает о том, что после того дня, вселенная его все же не услышала. А он просил, лежа на нерастеленной кровати, о том, чтоб Чхве-Енджун-капитан-волейбольной-команды-какой-позор о бесчестных слезах и не вспомнил. Чтобы у него внезапно для его возраста развилась деменция или Альцгеймер. - Все в порядке, - Бомгю задерживает взгляд на чужих пальцах, переставших стучать, - Извини, что ушёл. Вспомнил, что кое-куда нужно было. Между тем Бомгю четвертый или пятый раз ловит на себе убийственный взгляд Тэхена, и непроизвольно вжимает голову в плечи. После обеда придется ему объясниться. Еще, возможно, придется терпеть его шутки о том, какой Бомгю неудачник до конца жизни, ну, или школы. А самое ужасное, что Бомгю придётся жить с мыслью о том, какой он shameful, repulsive, dumb и все такое же позорное ниже по списку. - Хорошо. - Ёнджун, до этого рассматривавший Бомгю, кивает и улыбается. Такие, как Ёнджун таким, как Бомгю не улыбаются. Чхве чувствует, как холодеют кончики пальцев. Ёнджун повернулся к Тэхену, сидящему рядом, и стал в своей привычно-расслабленной манере обсуждать время начала завтрашней тренировки. Енджуну идёт светлый цвет волос. Немного сожжённый, красивый. Красивый? Скорее, как рожь в поле августом. Это все. - Бомгю-щи, ты не хочешь играть с нами? – А еще он непонятный, и Бомгю не знает какой это пункт в его трактате, мысленно пишущемся в патлатой голове. У него взгляд вкрадчивый, внимательный, но не такой как у Тэхена. У Кана взгляд такой, будто он все знает и видит насквозь, а у Енджуна вчитывающийся, ковыряющий сознание. Бомгю съежился. Это еще одна составная Чхве Ёнджуна, удивляться не стоит. - Я плохо играю, и мне это не очень интересно. - Бомгю помял пальцами мочку уха. Нервничает. - Бомгю, а ты придешь посмотреть на игру? В пятницу? Будет соревнование школ, - Тэхен заглядывает в глаза напротив, и Бомгю думает о том, что он похож на щенка, что виляет хвостом. Бомгю переводит взгляд на Ёнджуна, и он кажется не менее удивленным, чем собственный. Бомгю неуверенно машет головой в знак согласия и надеется, что не выглядит как дурачок. Тэхен улыбается. Бомгю думает о том, что у Чхве Енджуна взгляд добрый, но сам он непонятный и странный. Нечитаемый и это раздражает. А ещё Бомгю до сих пор стыдно за тот день и за псевдо-искреннее беспокойство старшего. Стыдно за лаконичную фразу среди сырых лепестков и за не скрытые слезы за чёлкой. Наверное, он просто рад, что Енджун не пытается больше поднять эту тему и не смеется над слабостью мальчика. Этого достаточно. Мама говорила никогда не винить себя за слезы и чувства, потому что это то, что делает нас живыми. Бомгю себя живым считать трудно, а потому слезы скрываются за расчесанными царапинами под кофтой. Не очень осознанные. На спине и руках такие же пластыри, как на чужих пальцах, только причины другие. Ему стыдно за себя, свое существование и за то, что ослушался маму. Ему нужно перестать думать и гулять больше, это должно пройти со временем. Со временем исчезнут не только чувства, но и он сам. Так растворяется песок в море, так скатывается роса с лепестков июньской жимолости. Так незаметно уйдёт и он. Енджун по-доброму улыбается на прощание и уходит к своим друзьям, помахав рукой. Мол, будем знакомы. 6. Бомгю думает о том, что зря согласился, когда сидел с врученным Тэхеном плакатом на трибунах. Бумагу любезно разрисовали восьмиклассницы и мило улыбнулись Тэхену. Эти же девочки по просьбе того же самого глупого Кана нарисовали краской на щеке у Бомгю незамысловатую эмблему волейбольной команды и, по собственному желанию, кошачьи усы. Школьники шумели и ждали начала первой партии игры. В разгоряченном воздухе чувствовалась мнимая атмосфера праздника, чего-то большого, раздорно пылающего, что всем с нетерпением хочется увидеть. Бомгю редко бывал на таких мероприятиях, а потому не знает, что обычно на них происходит. Ему в детстве мяч со всей силы прилетел прямо в лицо и разбил нос. Мама тогда прикладывала к носу пакетик с замороженными ягодами, обернутый в полотенце, и говорила, что скоро болеть перестанет. Бомгю ради этих слов готов еще сотни раз падать и чувствовать, как кровь стекает по стенке горла, а слезы безудержно заполняют глаза. К слову, мячей он боится до сих пор, но об этом предпочитает никому не говорить. В этом спортивном зале он чувствует себя паразитом и лишним несуразным пятном. Наверное, так же себя чувствует единственное облачко на всем небе или человек в смокинге посреди скейт-парка. Не к месту. Запястья начали ныть и Бомгю свернул плакат, отложив его на время в сторону. Внизу разминались игроки, наматывая круги по залу и о чем-то активно переговариваясь. Бомгю перевёл взгляд на тёмную и светлую макушки, завязывающие шнурки. Тэхен поднял голову и широко улыбнулся, помахав рукой Бомгю. Ёнджун тоже поднял голову, и его светлая челка упала ему на глаза, он улыбнулся и неуверенно помахал. Бомгю перебирает варианты причин, почему они это делают, но все-таки махает в ответ и улыбается одними глазами. Бомгю смотрит на Ёнджуна, который не такой, как Бомгю: у него тонкие пальцы, обклеенные пластырям, пыльные шнурки на кроссовках и мерцающая, когда он бегает, серёжка в ухе. Бомгю готов поклясться, что не задерживал взгляд на Чхве Ёнджуне дольше пары секунд. Он увидел случайно, это та же внимательность, с которой Тэхен замечает, что Бомгю лжет и у него краснеют кончики ушей. То же самое, неинтересно. Организаторы объявляют начало игры, и все встают, когда включают гимн. Бомгю до сих пор не понимает, зачем открывать игры так торжественно. А еще не понимает, почему сморит на спину Ёнджуна, который стоит так прямо и гордо. Бомгю, кажется, находится в большинстве из присутствующих, и надеется, что количество глаз, устремленных на Чхве Ёнджуна не прожгут ему спину. Такова цена славы, Бомгю про себя хихикает. Бомгю слышал как много людей болеют за команду Ёнджуна. Их, наверное, можно понять, потому что Ёнджун такой капитан, который прыгает высоко и его броски упругого мяча меткие и на вид легкие. Ловкие. Он красиво поправляет лезущие в глаза волосы и вытирает пот с лица тыльной стороной ладони, довольно улыбаясь. И девочки обсуждают это на протяжении остатка дня, он лично слышал. А еще Ёнджун задумчиво облизывает губы, когда сосредоточен на передвижении мяча-птицы на ветви рук и быстро, но с особой педантичностью, принимает его в свою клетку ладоней. У него красивая подача и его тело в прыжке похоже на гибкую катану. Возможно, Бомгю понимает за что его все любят, и почему по школе развешаны листовки с просьбой голосовать за него, как за президента школы. Это все потому, что таких, как Ёнджун, не любить невозможно. Первая партия закончена и к нему на трибуны поднимается Тэхен с довольным и уставшим видом. Бомгю передает ему холодную бутылку воды и негромко хлопает в ладоши, поздравляя. Это привычка из детства, но это, как сказал Тэхен во время болезни (в здравом уме он никогда бы не употребил таких слов по отношению к Бомгю, потому что считает, что он whoreson, но, конечно, любя) мило. Тэхен громко пьёт воду и улыбается, как глупый. Бомгю любезно сообщает ему об этом и охватывает подзатыльник. У Тэхена отклеился пластырь с безымянного пальца. Бомгю трет затылок и говорит уже более искренне, что сыграл он отлично, и Тэхен закатывает глаза, говоря, что старший подлизывается. Но улыбается. Затем друга зовут какие-то парни, которых Бомгю не знает, и Кан уходит к ним, говоря Бомгю не скучать и во второй партии выше держать плакат. В голове у Бомгю его прозвали Whoreson. Бомгю, оставшись одним, от скуки мял край ватмана и разглядывал недавно расчесанные руки. Жалеет. После этих мыслей понимает, что остановиться не сможет, если продолжит, а потому переводит взгляд на Енджуна, подбадривающего свою команду и дружески хлопающего игроков по спине. Наверное, он правда хороший лидер раз так заботится, таскает им воду и договаривается с учителями. Считает их важными и ценными. Может, он немного приземленнее, чем Бомгю кажется. Мысли прервались, когда он поднял свой сияющий взгляд на Бомгю сверху и дружелюбно улыбнулся. Почему такие сияющие, как Ёнджун, улыбаются так дружелюбно. Бомгю думает, что звезды не станут спускаться с неба ради людей на Земле, а кометы случайность и вовсе не звезды. Ёнджун кинул несколько фраз самому высокому парню из команды и, дождавшись кивка, вернулся свой взгляд к Бомгю, поднимаясь на трибуны к нему. Енджун взял воду и сел возле младшего, улыбаясь. Он убрал светлую челку с глаз пятерней и поправил пластыри на длинных пальцах. Бомгю невольно заметил какой аккуратный и едва заметный маникюр на пальцах у парня. Опрятно и нежно. Бомгю покачал головой и отогнал мысли. Это же Енджун, конечно. - Тебя не зря выбрали лидером. - прошелестел негромко Бомгю и неловко улыбнулся (не глазами!) сидящему рядом. Он не знал, что ему следует сказать, поэтому выдал то, что думал. От Енджуна, случайно касающимся его локтем несло жаром. Енджун посмотрел ему в глаза таким же ковыряющим взглядом, как и пару дней назад. Прищурился. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но также поспешно закрыл его, издавая немой вздох. В своей светлой голове он обдумывал, что ответить. Бомгю начал переживать, что сказал что-то не то и начал ковырять кутикулу у ногтей. - Наверное потому что я лучше всех подхожу на эту роль, - лукаво улыбается и подмигивает. Бомгю же забирает свои неозвученные мысли о чужой приземленности и кометах. - Кстати об этом, - Бомгю слышит, как Ёнджуна окликнули девочки на класс младше, но он демонстративно их игнорирует, не оборачиваясь, - Ты не жалеешь, что пришёл? - Улыбка старшего стала какой-то озадаченной и Бомгю думает о том, как людям, в особенности таким, как Ёнджун, удается улыбаться все время. - Нет, это стоило того. Вы крутые, я не знал, что ваша слава не преувеличена. - Бомгю неловко улыбается и цепляется пальцами за рукава своей кофты. Бомгю почти не врёт. Парни правда отлично играют. Но находиться здесь все же неловко и чуждо. Ему хочется уйти, но ради Тэхена, который пообещал ему одолжить кассету Колдплэй, он готов на все. Учитель свистит в свисток, и кто-то просит еще пару минут передышки и завязать потуже шнурки. Ёнджун кидает на поле заинтересованный взгляд и трясет ногой (торопится, но не уходит.) - Тебе идут усы, котёнок, - Ёнджун хлопает рукой по колену Бомгю и тыкает пальцем ему в щеку. Бомгю теряется, потому что Ёнджуну говорить это не обязательно. Потому что старшему тратить время из короткого перерыва на человека, которого он едва знает, вовсе не нужно. Бомгю немного расстраивается, потому что не понимает чужих мотивов и ставит галочку в голове у пункта новой главы в воображаемом трактате Чхве Ёнджуна. Тот, кстати, посмеивается, рассматривая лицо младшего и по-доброму улыбается (он делает это все время!) - Мне пора, болей за нас! – и спускается вниз, перепрыгивая через ступени. Может, Енджун и не вспомнит о своих словах, но Бомгю точно пожалеет, что хоть как-то связался с ним. Так или иначе, объявляют начало второй партии и Бомгю разворачивает плакат, стирая тыльной стороной руки нарисованные усы. На коже размазана черная краска и он уверен, что испачкает рубашку ей. Вздох. 7. Бомгю снова гуляет, но не возле моря и не потому, что ему грустно. После того, как мама [deleted], в доме стало пусто. Там, где пусто, можно заметить даже надоедливых пауков по углам комнат и отсутствие на полке в прихожей маминых духов в красивых флаконах. Еще можно заметить, что тюль в неаккуратных складках, а на крючке не висит пудрово-розовое пальто. Раньше это было незаметно и неважно, потому что было привычно, и Бомгю это привычно не ценил. Это было неважно так же, как новый синяк на коленке, среди десятка таких же. Еще Бомгю кажется, что в квартиру не желает заглядывать даже солнце. И разговоры с отцом, будто это неудивительно, не разгоняют грозовые тучи, поселившиеся в каждой комнате. Осталось ничего. Ни-че-го, Бомгю не понимает почему до сих пор есть он. Дома странно. Очень холодно с постоянно открытыми нараспашку окнами и одиноко даже со спатифиллумом на подоконнике. Тэхен подарил ему этот цветок в конце августа, с белым бутоном, похожим на парус. Кан говорил, что чем чаще этот цветок будет цвести, тем счастливее будет Бомгю. Чхве непонятно, почему цветок не образовал ни одного бутона за все время. Бомгю стоял у круглосуточного, носом утыкаясь в темно-розовую ткань шарфа. Он до сих пор пах мамиными духами гранат-магнолия-пачули. Рядом Тэхен пускал ртом пар, пока рассказывал о своем коте, который опрокинул похожий цветок на пол и о том, что он хочет поскорее домой и под одеяло. Бомгю думает, что перспектива замерзнуть насмерть лучше, чем просто идти домой. Он машет рукой уходящему другу и смотрит на свои покрасневшие пальцы. Идет снег и белые хлопья подсвечиваются желтым фонарным светом. На звездопад совсем не похоже, звезды вряд ли тают на щеках и засыпают на ресницах. В тот день, наверное, Бомгю впервые задумался о том, что завидует Тэхену. Он не бежит из дома и хочет туда вернуться. Его поцелует мама в щеку, и пока на плите будет греться чайник, расспросит его, как прошел день в школе. Бомгю дома встретит холод и открытые окна, в беспорядке лежащая в прихожей обувь и, если повезет, заснувший отец на диване в гостиной. Еще одна причина бежать. Бежать, потому что этот человек для Бомгю незнакомец. Он каждый раз при встрече окидывает Бомгю холодным взглядом и постоянно молчит. Еще Бомгю видит, как по вечерам у того на столе скапливаются пустые бутылки алкоголя. Этот человек гордый, убирает бутылки под стол, может даже, ради себя самого. Может, бежать от себя у них семейное. У незнакомца в принципе существование призрачное. О нем напоминают лишь таблетки для сна на прикроватной тумбочке, пустые пачки сигарет на балконе и время от времени появляющиеся деньги на рабочем столе с приклеенным стикером «на месяц:)». Он ненавидит иллюзию того, что все хорошо и дурацкий смайлик на стикере, который заставляет Бомгю крошиться на обломки комет еще больше. Потому что как раньше уже не будет, потому что папа сломался и у него не получается делать все так же искренне и безвозмездно, как раньше. Бомгю хочется закричать, лишь бы папа его услышал, попросить его прекратить делать вид, что все нормально и не притворяться. Потому что все ненормально, и Бомгю страшно видеть отца таким безразличным и притворяющимся. Так или иначе, просто больно видеть родного человека в таком состоянии. А особенно тогда, когда не можешь ничего с этим сделать. Из разбитого стекла собрать вазу без сколов - не получится. И Бомгю продолжает стараться жить, несмотря на то, что он скучает по маме, по старому папе, по дому. Он дома, но это место чужое. Иногда Бомгю думает, что в этом мире у него нигде нет дома. В минуты слабости он плачет, находит себя в углу с расчесанными руками и в темноте. Утром буднично (это было в прошлой жизни) вяло улыбается папе и получает кивок в ответ. Бомгю старается быть хоть небольшой поддержкой для отца, но не получает никакой отдачи в ответ. Ещё, иногда он представляет, что мама стоит в коридоре, у зеркала. Утро зимой тёмное, в коридоре горит противный желтый свет, но даже он кажется здесь по-своему уютным, а мама поправляет свои вьющиеся темные волосы и через отражение зеркала улыбается сыну губами в персиковом блеске. В коридоре пахнет чёрным чаем с лимоном и духами гранат-магнолия-пачули. И Бомгю готов там где-то остаться, желательно навсегда, в своих теплых махровых носках и сонной улыбкой с блеском персикового блеска на щеке. Дверь захлопывается, и остаётся лишь свежий сквозняк. Бомгю стоит босой, в растянутой футболке и с выцветшими грезами, выцарапанными на руках. На улице мерзлый конец января, в прихожей лишь одна пара обуви. Его. Пахнет спреем для носа и пылью с улицы. Бомгю разворачивается и решает, что срочно нужно бежать. Тогда и начался, наверное, его бесцельный побег, глава эскапизма, прятки среди лирики музыки и тенями на улицах. Непонятно от кого и зачем. В морских солёных ветрах фраза «лишь бы не домой», а дома вовсе и нет. На том месте - разбитое стекло, пепел, въевшаяся мазутом в фундамент полярная ночь и молчание. Это пустырь. Бомгю пора принять то, что возвращаться ему некуда больше. Он пинает носком кроссовка камешек, пока бродит по парку. Тэхен отдал недавно новую кассету на плеер, с блеском в глазах рассказывая, как ему понравился новый альбом. Бомгю довольно улыбается, и он уверен, что выглядит как нашкодивший ребенок, думая о том, что он не зря пожертвовал своими запястьями и последними нервным клетками на соревновании. Он закидывает голову и смотрит на пелену облаков. Они не серые, и не синие. Приятного розового цвета. Их будто разрезали ножницами, и из-за них, как у игрушки торчит плюш, выглядывает персиковое небо. Красиво. Бомгю чувствует, как наушник выпадает из его уха и поворачивает голову в сторону. Закатное солнце слепит глаза, и Чхве не сразу может различить, кто стоит перед ним. Бомгю вспоминает теплые вечера у бабушки и скрежет цикад. У него болят глаза. - Извини, я тебя напугал? - Бомгю видит дрожащие пушистые ресницы и темные глаза, которые смотрят не сквозь, а куда-то глубоко и на чужом лице растягивается виноватая улыбка. На неё Бомгю невольно переводит взгляд. На солнце чужие, растрепанные ветром волосы, кажутся золотыми. В наушниках заиграла Trouble. Бомгю не верит в судьбу. - Все в порядке, но не делай так больше, хен. - Бомгю помотал головой из стороны в сторону, отгоняя мысли. Тэхен как-то сказал, что он похож на мокрую собаку, когда так делает. - Ты один? - Енджун приветливо улыбается и склоняет голову на бок. Бомгю думает о том, что он улыбается всем и это не новость. А также не стоит это воспринимать так трепетно, ведь это точно не искренне. Бомгю вытягивает второй наушник из уха. - Да, а ты с кем-то? Редко можно увидеть тебя одного. - Бомгю честный. Сейчас он собирается попрощаться с ним и уйти. Возможно, больше не возвращаться в этот парк, потому что у него под ребрами скрежет воспоминание о цветных мелках и осенних листьях. Чувство, будто на его руки разлили воду из закипевшего чайника. - Нет, я один, - Он чешет затылок и улыбается совсем по-простому, для его образа непривычно, - Если ты свободен, хочешь покажу одно место? - Енджун игриво подмигивает и поправляет мешающую челку. Она падает обратно ему на глаза. Последнее время Бомгю думает о том, как таких, как Енджун, не выжигает солнце, словно траву летом. Почему они продолжают не бояться солнца? Стыдно, хотя бы за то, что сам Бомгю этим похвастаться не может. Он всегда прячется от солнца в тени, потому что боится обжечься. - Давай? - Бомгю теребит рукава кофты и окончательно выключает плеер. Он собирался уйти, ладно, но остался. Well why? Он не знает, а потому просто идёт за Енджуном вперёд, надеясь, что Тэхен не дружит с маньяками. Хотя, судя по тому, как смотрел на него Тэхен в столовой, он и сам, наверное, держит пару людей у себя в подвале...? Енджун шёл в тишине в сторону побережья. Он держался слегка впереди и изредка спрашивал у Бомгю банальные вопросы, какие обычно задают незнакомцам. Эти вопросы будто были взяты из специальной странички для девочек в конце журнала «О чем говорить на первом свидании с парнем, который мне нравится?», Бомгю усмехнулся. Собственно, они почти что незнакомцами и являлись, а это никакое не первое свидание и не свидание вовсе. Но Енджун улыбается, не задумываясь, наверное, о таких вещах, и делает это так легко, будто эта улыбка ничего ему не стоит. Бомгю заглядывается и немного завидует. Для Бомгю улыбаться = чувствовать и быть живым. Бомгю не чувствует себя живым. Он ощущает себя устройством в режиме энергосбережения, которое вроде не окончательно село, но выполнять может только самые примитивные задачи. - А что за кассету слушал? Я думал многие уже перешли на портативки, - Енджун поправляет ветровку выцветше-синего цвета. - Мне больше нравятся кассеты, - Бомгю мнет мочку уха пальцами, - ее Тэхен дал, парашюты - колдплэй, - Бомгю хлопает глазами, не понимая, почему Енджун резко к нему оборачивается и начинает широко улыбаться, чуть ли не прыгая. - О-о, у тебя что, есть вкус? – Бомгю не успевает демонстративно закатить глаза, как его тут же перебивают, - Я тоже люблю этот альбом! Какая песня тебе больше всего понравилась? - Енджун руками обвивает запястья Бомгю скорее неосознанно, из-за радости, в глаза заглядывает, довольный и впечатленный. Бомгю боится обжечься ещё больше, когда чувствует искристое тепло на чужих сухих подушечках пальцев. Енджун подмечает в тайне, что ему не показалось, и запястья у младшего правда очень тонкие. - Там все песни хороши..., но, наверное, Trouble? - Бомгю думает о том, что альбом меланхоличный, и это не совсем под стать игривому мальчику Енджуну, что вечно улыбается. Бомгю кажется, что если он улыбнется так же, то у него разойдется кожа на губах из-за ранок. Но ничего не говорит и так же глупо пытается улыбаться в ответ, отгоняя мысли. - Она мне тоже нравится! - Старший убирает руки с чужих запястий и пятерней зачесывает волосы назад. Бомгю в миг тянется обратно к чужим пальцам. Тёплые. Но в последний момент отдергивает себя, пугаясь. Он отворачивается посмотреть на виднеющееся из-за углов домов море. Сегодня на удивление спокойное. - А мне sparks в этом альбоме нравится. - Он улыбается и идёт дальше, оборачиваясь, чтоб посмотреть следуют ли за ним. Может, Чхве Енджун действительно более приземленный, но все равно, не такой, как все. В следующие десять минут Бомгю находит себя с Енджуном на баскетбольной площадке, чуть ли не у самого моря. Он присаживается на нагретое мартовским солнцем резиновое покрытие и смотрит на Енджуна, откуда-то доставшего мячик. Лёгкий ветер раздувает его олимпийку. Бомгю засматривается на то, как чужие руки ловко управляют сферой, почти не касаясь. Бомгю смотрит потому что просто не умеет так сам. И не потому, что Енджун красивый, он как рожь в поле августом. - Поиграешь со мной? - И Бомгю робко кивает, откладывая плеер, до этого лежащий в кармане, на пол, чтоб не мешал. Смотрит на море за решетчатым забором площадки, ловит лицом холодный, но не такой колючий ветер, и застенчиво идет к старшему. Темно-розовый шарфик треплется на ветру, но не мешает. Мяч прилетает Бомгю в руки, в районе груди, и он тут же пасует его обратно Енджуну. - Покажи, что умеешь, Бомгю-я! - Он улыбается, показывая зубы. На его коже заказные солнечные зайчики и крошечные осколки звёзд. Бомгю думает, что старший их коллекционирует на своей медовой коже, а потом хвастается другим, как в дети хвастаются блестящими морскими камешками причудливых форм. Бомгю хочется осколки солнца и звёзд набрать в карманы и звенеть ими при ходьбе. Может, продеть сквозь них ниточку и подцепить на шею. Или греть о них пальцы осенью и зимой. - Могу показать, как умею целиться мячом в лица людей, - Под ногами перекатывается редкая щебенка и в ее шуршании теряется смех. - Только попробуй! Енджун кидает мяч в кольцо, стоя с края площадки возле Бомгю и попадает. Бомгю рассчитывает в голове свои шансы повторить за старшим, но приходит к выводу, что никогда с такого расстояния сам не попадёт. Он удивленно переводит взгляд с мяча на Енджуна и думает, что вблизи, а не с трибун, наблюдать за его игрой интересней. Бомгю чувствует рассыпающуюся искрами в солнечном сплетении запальчивость. - Хочешь, чтобы я повторил? - Бомгю принимает вызов и облизывает пересохшие губы. Младший встаёт между Енджуном и кольцом, и тот перекидывает мяч через Бомгю, попадая в самую корзину. Бомгю забирает мяч и тоже кидает вверх, надеясь не облажаться. Он не ровня такому, как Чхве-Енджун-капитан-волейбольной-команды-лучший-игрок-всего-города. Бомгю мысленно закатывает глаза, вспоминая слова плаксивых и влюбчивых младшеклассниц. Енджун подбегает в тот момент, когда Бомгю кидает мяч и ловко его отбирает, лукаво улыбаясь. Его волосы развеваются и мерцают, как золото, на падающих лучах. Младший не успевает удивиться, как мяч, пролетев через кольцо, приземляется у него под носом. Бомгю начинает казаться, что он проигрывает. Младший несколько раз забирает мяч и довольно улыбается своей крошечной победе над Енджуном, пока ликует от неожиданно разыгравшегося духа соперничества. Бомгю уходит немного дальше и бросает мяч в корзину. Попадает. Мальчик улыбается искренне, просто потому, что не может расслабить мышцы лица и от этого начинают болеть и гореть щёки. Так вот как целует солнце. Ему удивительно легко, а в мыслях пусто. Енджун дразнится, когда Бомгю прыгает, чтобы забить, и подпрыгивает тоже, ловким взмахом ладони отбивая мяч в другую сторону. Улыбается и подмигивает. Бомгю невольно надувает губы и дарит Енджуну недовольный взгляд из-под взъерошенной чёлки. Он такой же как в детстве, просто выглядит немного взрослым. Он все еще кутается в темно-розовый шарф и от скуки ковыряет корочки на губах. Енджун лучисто смеется и ерошит чужие волосы рукой. Бомгю надеется, что у старшего защемит нервы в лице, пока он подмигивает так издевательски, но конечно, не всерьёз. С Енджуном, отчего-то, улыбаться не стыдно. Старший виснет руками на кольце и смеётся с ошарашенного Бомгю. Тому кажется, что собственные руки не выдержат делать так же, как он. 1:0 в пользу Енджуна. Бомгю кидает мяч в руки старшему и отходит в сторонку, чтоб отдохнуть и восстановить дыхание. Его щёки горят, но он чувствует себя радостно. В миг все мысли в голове пропали. Он смотрит как смешно прыгает чёлка у старшего, когда он кидает мяч и закатывает глаза, когда ему подмигивают. Двадцать шесть раз за день. Бомгю не признается, что считал. Енджун садится рядом и обнимает пыльный мяч. На его синей ветровке остаётся пыль. Волны становятся шумнее, а горизонт глотает круг рыжего солнца целиком. Оно светит рыбам под водой? Енджун даёт руку Бомгю, чтоб тот поднялся. На предплечьях Бомгю россыпь мелких фиолетовых синяков и они похожи на звезды. На улицах уже зажглись оранжевые фонари, вместо солнца. Енджун улыбается на прощание и ерошит волосы. Бомгю почти не дуется. Всё равно это странно. Возможно, завтра Бомгю снова будет стыдно за его искреннее «спасибо за прогулку» и улыбку. Но пока он не жалеет. Этот день можно обвести красным в календаре, как первый день за последние полгода, когда возле моря он был не по причине грусти. День, когда дома он засыпает без мыслей, уставший не от своих дум, а от смеха и улыбок. 8. Бомгю сидит у Тэхена в комнате на полу и играется с котом, подразнивая её движением пальцев. Окна открыты и мальчик чувствует, как сквозняк пробирается под толстовку, но не забирается на кровать к другу. Белый тюль вздымается и заносит с собой прохладу и свежий воздух. Ещё холодный. Коту надоедает и он, кинув недовольный взгляд на руку Бомгю, грациозно виляет хвостом и уходит. Чхве запрокидывает на кровать голову и продолжает стучать ритм. Тэхен тихим голосом читает в слух параграф по истории и иногда с умным видом добавляет какие все в то время были глупыми. Бомгю посмеивается с недовольного лица друга. Иногда Бомгю задумывается, как он ценит Тэхена, который был рядом в его самый трудный период жизни. Это он стирал слезы с лица Бомгю и утешающе похлопывал по спине поддерживая, когда отец сообщил, что... Бомгю старается избегать этого слова, потому что понимает, что это неизбежно. Понимает, что это не просто страшный сон, а новая часть его, его жизни. Ничего уже и изменить, надо только принять. Принять - трудно. Он осознал это в октябре, когда вместо того, чтобы прийти к маме и предложить прогуляться, он пришёл к ней на кладбище. И у него в глазах до сих пор стоит тот вид надгробного камня. Кажется, ему до сих пор снится тот день, грязные колени от мокрой земли и продувающий под ветровкой ветер. И помнит пустоту, вместе с осознанием пришедшую. Ту тишину в голове, без остатков, бракованных и вследствие снятых с производства, просроченных утешений и излишних приукрашиваний. Дома пусто, темно и одиноко. На холодильнике напоминает о чем-то светлом магнитик с фото из Пусана 1995. Мама там в летнем платье нежного цвета, стоит обнимает восьмилетнего Бомгю и целует папу. Но это уже о чем-то далёком и невозвратном. Это как, когда смотришь на уходящее солнце и понимаешь, что этот день, этот год, твои шестнадцать лет никогда не повторятся. Юность останется потраченной на слезы и шуршание сухой лапши, которые они делят на двоих с Тэхеном после школы, сидя на детской площадке. И это, наверное, неправильно, потому что болеть в шестнадцать не должно так сильно, и кровь под пластырями тоже не должна оставаться. Режим энергосбережения обычно включается к сорока годам, а ему до сорока такие же 3 жизни. Где-то должны быть и улыбки, и счастье, и дом, откуда не нужно бежать, должны быть и чувства, и смех. У Бомгю только спутанные провода наушников и мамин темно-розовый шерстяной шарф. - Я не обещаю, что боль пройдёт, она может остаться, но тебе точно будет легче через некоторое время. - Сказал однажды Тэхен с задумчивым видом. Такие разговоры случаются случайно, когда на полу стоят кружки с зелёным чаем, а в руках кремовые булочки, которые принёс с собой Тэхен. Никто не готовился к этому разговору и внезапным робким слезам. Окно открыто, и видно, как на небе скапливаются тяжёлые октябрьские тучи. Если спросить у Бомгю, то он скажет что это не больше, чем смутное воспоминание с застывшими слезами в глазах, чтобы не вспарывать только начинающие заживать раны. Но если спросить у Тэхена, то он скажет, что это футболка мокрая от чужих слез и сиротливое «Я скучаю по ней. Я не знаю, что мне делать и как помочь папе» - и Кан точно знает, что это самое искреннее, в чем когда-либо признавался старший. Старший, который не просто улыбчивый, вечно дурачащийся и громкий, у которого вечно пальцы в красных полосах от лопнувших струн и не заканчивающиеся идеи, звенящие браслетиками на запястьях. Старший, который сейчас совсем крошечный и задумчивый, сжавшийся где-то под боком и отчего-то извиняющийся. Он твердит что-то о минутной слабости и пытается улыбнуться, вытирая слезы. У него не получается и их становится больше. Тэхен не боится утонуть вместе с ним, в его глазах - настоящее солёное море. Еще Тэхен помнит как чужие пальцы дрожа, цеплялись за ткань футболки, а сам он утешающе гладил по голове. На телевизоре по местному телевидению шел какой-то глупый мультик. На полу холодно, стекло, на котором держался Бомгю, лопнуло. Оказывается, очень больно видеть, как кто-то близкий плачет, расходится по швам, разбивается. Если бы Бомгю был игрушкой, то из него бы посыпались наивно-яркие бисеринки, которые он не может удержать. Может, без них, он станет пустой оболочкой, пока кто-то не решит его заштопать, как Бабушка делала в детстве. В окна начинал светить свет одиноких фонарных столбов, в октябре темнеет рано. Когда слез стало чуть меньше, и всхлипы реже, Кан как ответственный младший, усадил Бомгю за стол, накрыв пледом, и сварил рамен из того, что нашел в чужом холодильнике. А заплаканный Бомгю ел, устало улыбаясь, и не прекращал благодарить Тэхена. У него глаза воспаленные, а нос розовый. Тэхен знает, что голова старшего ощущается как тяжелая наковальня, по которой бьют молотом, но он все равно одаривает таким искренне-благодарным взглядом. Может быть, это то, что не искоренить из него даже рассыпавшимся бисером и просроченными утешениями. Бомгю винит себя за свой срыв в тот день. Винить и за то, что когда делишься грустью, её становится в два раза больше. Он не хочет, чтобы единственный самый-самый лучший друг грустил. Бомгю после того октября ни разу не говорил о разбитом стекле и порванных нитях шва. Так, наверное, правильнее. Чхве просто запомнил слова Кана и ждёт этого времени, как преданно ждут щенки хозяев с работы и как тоскуют по солнцу звезды. Он вспоминает их каждый раз, когда стоит у моря и ловит лицом морской ветер. Каждый раз, когда задумчиво включает по третьему кругу плеер и вытирает рукавами от слез глаза, вдыхает запах духов, въевшийся в мамин шарф. Если можно было, он чернильной иглой на коже отпечатал эти слова и заполнил каждый листок в блокноте. Он обещал не торопить самого себя и дать время на слезы и боль, и все потому, что Тэхен сказал, что ему это обязательно поможет. Он беспамятно верит и находит в себе силы на новый день. Но никому не скажет, с каким усердием ему это дается. Сколько забирает сил одна слабая улыбка. Но он не жалеет о ней. Тэхен встаёт с кровати и ругается на кота за то, что он грызет мамины цветы, на подоконнике занимающиеся ловлей солнечных зайчиков. Он приходит с видеокассетами и несколькими тетрадями, садится на холодный пол к Бомгю и включает старый мультик Диснея. Он поджимает ноги и укладывает на них голову, наблюдая за Каном, что-то пишущем по учёбе. Смотрит на задумчивый профиль и думает о том, как это время ему дорого стоит, а потому улыбается и разрешает себе не думать о удивительно короткой жизни и нескольких вдохах. Переводит взгляд на «Бэмби», мигающий в небольшом телевизоре. Может, что-то хорошее все же в этом марте есть, когда ты проводишь его не в одиночестве. 9. - Подождёшь меня, пока я доиграю? буквально минут 20, ну пожалуйста, хен! Бомгю пожалел о том, что как хороший друг согласился на 20 минут Кан Тэхена, превратившиеся в час. Бомгю скучающе сидел на трибунах и наблюдая за тем, как играют парни. Бомгю постепенно и не совсем своей волей становится завсегдатаем спортзала, чему сам удивляется. Обычно он дремает где-то на задних рядах или слушает музыкальные кассеты, отматывая ленту назад по несколько раз за тихую треть часа. Считает сколько раз мяч натянул сетку и невольно замечает родинку на приоткрытой ключице Енджуна. Случайно. Большое окно открыто и через него прорывается мартовский солнечный свет. Бомгю хочется стать котом Тэхена и как тот обычно делает, пригреться на этом солнышке , свернувшись клубком, спокойно заснуть. Субин с громким звуком отбивает мяч, смахивает пот со лба и страдальчески стонет, оповещая всех вокруг о своей усталости. Кай, высокий метис, который постоянно держится возле Субина, подходит к нему, уже расположившемуся на холодных досках пола, и хлопает по животу, по-доброму посмеиваясь. - Хен, ты сдаёшь позиции! - он укладывается возле него, раскидывая длинные руки в разные стороны, ладонью прямиком на лицо старшего. - Я тебя щас..! - Но тот ничего не делает и просто продолжает лежать, восстанавливая сбившееся дыхание. Бомгю сравнивает их с теплыми солнечными зайчиками, распростершимися по светлому полу и распятыми где-то на белой разметке спортивного зала. Сравнивает с прилипшими друг к другу леденцами, растаявшей сожжённой карамелью. На самом деле у этих двоих очень хорошая и тёплая дружба. Такая, которая ощущается как мотыльки, тянущиеся к свету настольной лампы поздним августовским вечером, как расцветающая сирень в мае и теплый бриз с моря на той самой площадке. Тэхен познакомил Бомгю с ними не так давно, может, в начале марта после соревнований. Они оба приветливо улыбались и спорили между собой шепотом и на ушко, на кого больше похож их новый знакомый - на щенка или олененка. Чхве не услышал на чем они остановились, прерванный повествованием Кана о том, что этих двоих зовут в команде жвачками. Чхве не стал спрашивать почему, наблюдая за выразительными сахарными ямочками на щеках и за трогательным скоплением родинок, вместо звёзд на лице. Сцепленных скорее неосознанно пальцах и живой улыбке на лицах обоих. Они милые. Иногда они видятся на переменах в узких коридорах школы и во вторник и пятницу в спортивном зале. Волей-неволей, но Чхве не жалуется на то, как, активно жестикулируя, Кай рассказывает о том, почему ему не понравилось аниме «Евангелион», несмотря на красивую песню в конце, хотя оригинал ремейка в сто раз круче. Теперь он знает почему Субину так нравятся песни Хикару Утады и многие другие японские исполнители. Старший, зачарованно вещающий о красоте японской инди музыки, пообещал принести как-нибудь несколько CD дисков и Бомгю просто кивал головой и улыбался. Возможно, за последнее время он сильно очерствел, и уже не подпускал к себе так близко людей. У него был Тэхен, нецветущий спатифиллум на окне, и лишённый чувств образ отца в гостиной. Ему хватало. У него было мутное, как вода в штормовом море, воспоминание зимнего вечера и как сильно обжигали щеки предательски горячие слезы. У него был ожог чужих слов раскаленным металлом впечатанные. И огромное-огромное темное небо, которое не может похвастаться не то, что звездами, а даже мигающим искусственным спутником. Именно тогда, наверное, он понял, что дел с другими людьми лучше совсем не иметь, чтобы не обжигаться впустую ядом и не падать добровольно на заточенные вилы. Скрыться за толщей воды, раствориться среди облаков или спрятаться в спичечный коробок. Хотя по ночам, глядя на фонарь в окно, когда по щеке скатывалась слеза и впитывалась в подушку, он думал, что с радостью бы прыгнул на настоящие острые колья, лишь бы не чувствовать. Он думал, чего лишится и что потеряет в бесформенном небытие. Он думает, что, спотыкаясь и напарываясь на лезвия, он осознавал, когда легкие проткнуты, а ребра поломаны, что терять ему нечего. Но мама когда-то своим шелково-нежным голосом сказала, что сильные люди идут до конца, а Бомгю у неё мальчик сильный. Сильные люди ценят жизнь так же, как бабочки, живущие один день. И он правда старается быть такой же бабочкой, что искренне любит запах камелий и дуновение легкого ветра, но пока что получается жить с чувством того, что каждый день как последний. Бомгю пытается раздвигать ребра чуть шире, думая о том, что если нож все же протиснется между ними, у него хотя бы не будет зудящей вины о том, что он не сдержал обещание маме. И он пытается прям сейчас, позволяя простому солнечному Каю класть голову себе на плечо и даже даёт Субину послушать несколько песен из второго наушника. Плечо к плечу, для него это ново. Возможно, от раздвинутых рёбер хоть мнимо и скрытно есть плюсы. Наверное, это как срывающаяся накопленной грустью и злобой гроза в середине июля, и полет ласточки ввысь в грузном пасмурном небе. Он не уверен. Это рискованно и не всегда стоит затраченных на улыбку сил, зато точно несколько робких раз приятно взаимной отдачей. Хюнин цепляется пальцами за чужую белую хлопковую футболку и щипает под рёбрами. Субин вскрикивает и несильно шлепает друга по плечу, слушая театрально болезненный стон. К ним подходит Тэхен и говорит, что их зовёт кто-то из учителей и просит какие-то отчёты. Кан просящим взглядом смотрит снизу вверх на Бомгю и улыбается, когда тот показывает пальцами знак «ок», перед этим недовольно цокнув языком. И именно по этой причине он спускается с трибун вниз и садится на пол, скрещивая ноги. Бомгю нажимает воспроизведение на плеере и ругается про себя из-за того, что ленту кассеты опять зажевало. Он несколько раз попробовал исправить ситуацию и, не сумев, просто вытащил наушники и положил плеер в карман толстовки. В другом углу зала светловолосый Енджун кидал мяч в стену. От пыльной резины оставались серые следы на белой стене. Бомгю тихо наблюдает за тем, как тащится шнурок по полу и как напрягаются руки при каждом броске. Один, два, три. Бомгю считает статичные звуки шлепка мяча о стену, и надеется не заснуть. Четыре, пять... -Енджун берет мяч в руки, и идёт в сторону Бомгю, улыбаясь. - Хорошо играю, да? - Он улыбается и присаживается рядом, так же скрещивая ноги и устраивая мяч у себя между ног. Он убирает пятерней волосы, и солнце путается у него между золотистых волос, не желая выбираться. Солнечный. - Не напрашивайся на комплименты, - Бомгю закатывает глаза и Енджун хихикает с напыщенности его важного вида. Сквозняк лижет пол. - Значит они есть? – Енджун наклоняет голову набок и пытается заглянуть в глаза опустившего взгляд в пол Бомгю. Енджун улыбается, и младший надеется, что слышит, как он цокает языком, оставляя вопрос без ответа. - Что слушал? – Енджун принимает молчание за положительный ответ, кладёт запястье на глаза и откидывается спиной на пол. Бомгю борется со странным желанием, носящим характер перфекциониста, завязать старшему шнурок. Бомгю подгибает ноги, обхватывая их руками, и кладёт подбородок на колени. Чёлка спадает на лицо, но Бомгю не убирает её, а прячется от солнца. Наверное, достоин его только Енджун, потому что смотрится с ним изящно, так, как было нужно. - Рэйн и Колдплэй, ничего нового..., - Поджимает губы и все так же смотрит на шнурок старшего. Тянется холодными пальцами завязать его в аккуратный бантик, почти не задумываясь, и снова кладёт голову на колени. А Енджун тихим голосом, почти не слышно, напевает себе под нос Sparks, которую любит. И Бомгю кажется, что этот звук ничто иное как шелестит море утренним июньским днем и как играется ветер с листвой цветущей черешни. Ласково и игриво, спокойно. My heart is yours It's you that I hold on to Yeah, that's what I do And I know I was wrong But I won't let you down... Бомгю заслушивается на трепетом пропитанные слова и думает о том, что сам так петь никогда не сможет. Чхве знал, что его вокал далек до оценки хотя бы «хорошо», но надеялся, что не настолько. Он подумает об этом чуть позже. Бомгю обнимает себя за плечи. Пробравшийся лёгкий ветер играется почти не видимо с прядками волос и солнечный лучик целует краешек губ Енджуна. Бомгю думает, что это выглядит почти сказочно. Наверное этот кусочек солнца там и погиб, совсем не жалея, и навеки родимый пятном, подаренным всевышним, остался. - Ты не играешь ни на чем? - Бомгю задаёт первым пришедшим ему на ум вопросом. - Нет, а ты? - Он убирает запястье с глаз и смотрит на Бомгю снизу вверх. Пронзительно. Солнечные лучи умеют прожигать насквозь. - На гитаре. Не часто. - Бомгю отводит взгляд, боясь обжечься. Говорит совсем тихо, потому что раскрывает ребра шире обычного. Почти болезненно от честности. - Вау! Бомгю, так это круто! У тебя оказывается не только вкус есть, а еще и талант! Чего раньше не говорил? - Енджун внезапно оживляется и поднимается, смотрит своими двумя темными почти осязаемо. - Нужды не было, - губы поджимает и думает о том, что лучше бы вовсе не говорил. Гитара пылится где-то в углу, иногда падает с громким противным лязгом и пугает всех. Бомгю давно её в руки не брал, с августа точно. Не может осилить. Он не забыл аккорды на любимые песни и помнит каждую строчку, но все равно не ласкает металлические нити руками. Боится осквернить одним своим присутствием, просроченными утешениями, бракованными надеждами . - А меня научишь? Ну, если ты хочешь. Можешь спокойно отказаться, - Енджун чешет затылок и думает, что слишком давит. Переводит взгляд на свои кроссовки и видит отличающийся от собственноручно завязанного бантик. По-нежному аккуратно сплетенный. Молчит и про себя улыбается. - Можно я подумаю? Может, если время будет...- Бомгю думает несколько секунд перед тем как все же что-то ответить. Ему не сложно, но он боится. Кроме Тэхена у него дома то никто и не был, а тащить гитару куда-то совсем не хочется. Раскрывая руки пошире, он боится оказаться распятым самым болезненным способом. Он боится лишиться себя. Боится того, что кто-то или он сам разрушит то, что он болью и слезами создавал после августа. Разрушит его мнимое чувство безопасности и спокойствия. - Хорошо, можешь не торопиться, - Енджун улыбается и встаёт, направляясь в раздевалку, прося подождать пару минут. Бомгю думает. У Енджуна красивые руки и один белый носок спустился ниже второго. А ещё он, кажется, поменял серёжку в мочке и теперь там просто серебряный гвоздик в форме звезды. Красиво. А ещё он всегда улыбается так, что кажется это искренне и живо, но Бомгю не уверен, что правдиво. Енджун возвращается с двумя бутылками холодного чая, купленного в автомате на выходе из спортзала и чем-то пушистым в свободной руке. Даёт одну бутылку младшему и открывает себе. Кладёт в руку Бомгю брелок рыжей мышки с плетёным хвостиком и глазами бусинками. Бомгю удивленно, он уверен, что глупо смотрит, часто моргая, на старшего и берет мышку в руки, любопытно осматривая со всех сторон. Мягкая и пушистая, а еще похожа на Енджуна глазками и цветом меха, схожим с рожью в поле августом. А ещё думает, что сказать о купленной ему бутылке чая, вернуть или предложить взамен деньги, решил, что сейчас остановится лишь на негромком искреннем «Спасибо, сколько он стоит? я отдам деньги.» Енджун неопределенно махнул рукой и выглядывающие за горлом бутылки губы растянулись в улыбке. Бомгю подумал о том, что от зелёного чая наверняка поднимется давление, что ему не кстати. - Эта мышка тебе, когда увидел ее, подумал, что она тебе понравится, - Енджун ткнул мокрым от скопившегося на бутылке конденсата пальцем в щеку недоумевающего Бомгю. Бомгю забывает про сказанное и со всем презрением смотрит на старшего. - Ты смешной, когда глаза скашиваешь, - Бомгю мог бы подумать, что над ним насмехаются, но это слишком беззлобно. Он смотрит на улыбающегося старшего и думает какая это по счету адресованная улыбка ему и сколько ему надо будет подарить ему взамен. Ужасает. И, наверное по этой причине долга, Бомгю улыбается и вытирает рукой мокрый след с щеки, второй рукой проводя пальцем по переносице старшего. - 1:1 Чхве Енджун! - И шустро встаёт, убегая в другой конец зала. - Неправда! - Енджун гонится за ним, пока младший от адреналина, давно не текущего вместе с кровью и тоской по вишневым ветвям вен, почти истерично смеется. И Енджун догоняет, хватая сзади за пояс, и кидает на пыльный мат неподалеку, нависая сверху и оставляя мокрый след пальцем на скуле. Бомгю коротко вскрикивает, не переставая смеяться, глубоко дышит от двадцатисекундного бега и непривыкших к такому виду активности мышц. Смеётся, почти не обижаясь. Чувствует вдавливающую в матрац тяжесть чужих горячих пальцев на своих предплечьях, на грани с болезненной, но не такой сильной. Смотрит на такого же радостного, но одержавшего неравносильную победу Енджуна снизу вверх, и, кажется, разбивается на осколки, теперь понимая. Очень странно, на самом деле, после тоски ощущать радость. Он думал об этом тем вечером, после морского шума на баскетбольной площадке, и чувствует прямо сейчас. Это чувство неправильной формы, с одной стороны гладкое, а внутри угловатое. Оно режет и колет, ломает и мешает все органы изнутри, превращая в непонятную густую кашу, пульсирующую где-то в висках липким налётом. В задворках этой неправильно-угловатой радости покоится на дне душащая узлом вина. И что-то тёмное, горькое и жгучее шепчет на ухо «Ты не заслужил, чтобы эту радость чувствовать» И все возвращается на круги своя в бесконечный круговорот сансары. Бомгю уверен, год назад радость и счастье были черты ему присущие, хотя бы во внешнем облике точно. Он не помнит наверняка, что тогда чувствовал, потому что за все это время плохие чувства изжили все доброе. Точно так де в июле проливные дожди смывают с асфальта цветные рисунки мелками и оставляют ненужные лужи. И Бомгю чувствует себя лужей после дождя, смывшей яркие краски. Он поломанный и на скорую руку вечерами с Тэхеном и плеером собранный. Склеенный тишиной наедине с морем и таблетками терапевта. Бомгю каждое утро просыпается с мыслью о том, что хочет стать бабочкой. Им недолго жить, у них есть одно ценное завтра и секундное счастье в камелиях. Бракованные надежды забирают его завтра и оставляют пустые плашки таблеток в карманах. Но Енджун здесь и сейчас. Не бракованный и не завтра. Он пальцами размазывает воду по лицу и смеётся с того, как забавно Бомгю морщит нос и пытается вырваться. В плечо пинается и безысходно смеётся, смиряясь со своим положением. Енджун продолжает сидеть у Бомгю на торсе и издеваться. Беззлобно, по-другому он не умеет или не хочет. Чхве Енджун вообще как будто бы правильный. Счастье и радость в его глазах видеть привычно и почти необходимо, как последний кусочек мозаики или яркого стеклышка витража. Когда он с ним, он сам этим светом питается и ненадолго забывается. Бомгю уверен, что у него вместо бракованных надежд правильные амбиции. И вместо пустых плюшек афобазола жвачка минт-гам. По внешнему виду судить нельзя, в тихом омуте черти водятся, ну или простыми словами, Бомгю не знает о темноте в душе Енджуна, или о том, что его безусловно гложет. Но он никогда не спросит об этом, пока не переступит черту дальше, чем простые знакомые. Ему достаточно момента сейчас, шкодливого и доброго. Поэтому Бомгю кусает за палец Енджуна и языком касается кожи, чтобы увидеть лицо напротив в гримасе скрученное, а собственные руки из-под контроля опущенные. - 2:1, Чхве Енджун! И он выпутался, хоть ему ещё далеко от бабочек. 10. Бомгю мерз, но кофту поверх чёрной футболки с принтом из какого-то аниме, которую подарил ему Тэхен на прошлый день рождения, не надевал. Окно было открыто настежь и на полу играли в салки лунные зайчики с искорками фонаря. Перегоревшие светодиоды в настольной лампе еле горели, но Бомгю не обращал на это внимание. Может, в этом кроется причина его плохого зрения. Держать гитару в руках странно. Особенно, когда не делал этого очень давно. Бомгю было трудно решиться её взять. Хотя попыток было много, но заканчивались они тем, что инструмент не выдавал ни одного звука, а Бомгю вытирал скопившиеся в уголках глаз слезы - вину. Сегодня что-то не так. У него засела в голове Спаркс и чужой голос. Он подбирает по памяти аккорды и пальцы снова вспоминают, каково это, дотрагиваться ласковых струн и проходиться по ним с особой нежностью, которая скопилось в каждом пыльном уголке души или того, что от нее осталось, теснясь с тоскою. Бомгю проходится пальцами по наклейкам разных групп на корпусе, которые приобрёл вместе с кассетами в музыкальном магазине на углу. Он думает о том, что хочет купить ещё, но возможности пока нет. Наверное, ему не стоило откладывать этот инструмент подальше на столь долгое время. Это было соизмеримо с потерей части души и способа выражения чувств. Он просто не знал, что это за чувство, накрывающее кружевной шалью боли и тоски. Оно хотело отречь Бомгю от самого себя, заставить забыть его старые привычки, любимое дело, и у этого чувства вышло. Оно бракованное, поломанное, разорвавшее в клочья и самого Бомгю. И Чхве поддался, просто не зная, как поступить. Бомгю стал чужим самому себе, потому что больше не следовал своим мыслям и чувствам. Отложил все мысли в папку с наклейкой «разобрать потом». Но сейчас он думает, что, может, в то время для него это было лучше всего. Он уже почти на себя не злится. Он почти простил засидевшимися словами Тэхена о том, что сам Бомгю тогда не смог бы поступить иначе и винить себя он не должен. Может и к лучшему. Думается ему, когда он каждое утро и такой же вечер стоит перед зеркалом в ванной и смотрит в глаза своему прозрачному отражению. Проводит пальцами по щекам, что впали как-то слишком рано. Не узнает себя, но постепенно привыкает к человеку в забрызганном зубной пастой зеркале. У него появились еле заметные веснушки и шрамы в уголках глаз. Кто-то сказал ему, что они появляются, когда человек много плачет. Бомгю почти не плачет, это минутная слабость и просроченные сожаления. Что-то глупое и бессмысленное, просто оно ноет и не даёт покоя. Его бы искоренить, да оно под эпидермисом корнями разрослось, обвило грудную клетку и отравляет организм, портя кровь. На руках скопились царапинки и непонятного происхождения шрамы. Может, неосознанные. Он почти не злится и не ненавидит. Он думает о том, что хоть не как тогда. В те дни, когда он перед зеркалом в ванной шептал с непонятным судорожным темпом себе под нос «Это не я, этот человек не я», пока сердце загонялось в бешеном ритме, руки дрожали, а дышать от чего-то было сложно, будто недостаточно кислорода. В зеркале был не он, а кто-то уродливый и помятый. У него руки в крови, на глазах слезы и грязь, хоть и призрачные, он уверен. Он грязный не телом, душой, мыслями и побуждениями. Он хотел вымыть язык с мылом за то, что сорвался на друге в тот день, но не мог на ватных ногах подползти к раковине чуть ближе. Все плыло, он дышал и дышал, а воздуха не хватало. И он не мог принять нового себя, того, кому за несколько месяцев пришлось смириться с миром и измениться. Все так же улыбаться, хотя он не понимал, зачем он это делает. Ведь, когда он приходил домой, он тонул в своей кровати, лишь бы снова не вспоминать и не чувствовать переливающийся калейдоскоп цветных стеклышек из вины, ненависти к себе и усталости. Цветные стеклышки обычно обманчивы, они как обычные, вонзаются в кожу и ковыряют ее. Может от цветных стеклышек витража у Бомгю шрамы. Он не знает. Бомгю цепляет пальцами новую струну и слабо улыбается себе под нос. Теперь он понимает, что ему не хватало этого все эти месяцы. Улыбается, потому что понимает, что смог. Потому что руки не дрожат, а в глазах нет влаги и страха. Потому что перебороть в своей жизни хоть что-то. Вернулся к старому близкому другу и попросил прощения за свое предательство. И его простили. Бомгю затягивает следующую струну и приходится пальцами по ней, чувствуя нежный звук и вибрацию. Может быть, не стоило отказываться от себя самого на такой долгий промежуток времени, но он рад, что сквозь колючие тернии снова мало-помалу, крошками боли и ненависти, начинает обретать себя. Бомгю вспоминает о Енджуне и просьбе научить его играть. Он не уверен, что справится. Он или Енджун - вопрос спорный. У старшего в глазах огоньки искрились, а такие люди через Альпы в одиночку проходят и Тихий океан на надувном матрасе проплывают. Это не то, что пару боев на гитаре выучить. Бомгю не из таких. Вопрос закрыт, не справится из них двоих только Бомгю. Но он попробовать все равно хочет, хотя бы потому, что раскрыл одну из своих тайн. Он напевает себе под нос спаркс, и думает, что голос Енджуна под нее больше подходит. Утром Бомгю точно будет помятым. 11. Енджун старается не обращать так много внимания на редкие улыбки Бомгю, не задерживать на нем взгляд дольше пары секунд и не смотреть, как он дремлет после уроков в спортзале на расстеленных матах. Старается не замечать, каким тихим становится, когда никто не смотрит и как улыбается, когда Кай и Субин в очередной раз тащат его к вендинговому автомату, где есть мармелад, параллельно рассказывая сюжет аниме, которое вместе только досмотрели. И как он смеется с возмущенного выражения лица Чхве Субина, когда Кай у него из-под носа крадет последнего мармеладного мишку. Но он замечает чужие руки в пластырях и как на зло помнит какие тонкие у мальчика запястья. Енджун в который раз ловит на себе его взгляд (чаще всего вдумчивый, что-то пытающийся понять, но не такой, как когда он пытается понять географию или новую глупую шутку Кая) и улыбается, радуясь видеть в ответ смущенную улыбку. На Бомгю хочется засматриваться и узнавать, потому что он похож на многогранный хрусталик с диковинными преломлениями света. Енджуну хочется быть ближе, но он не знает, как подступить к младшему так, чтобы не спугнуть как робкого олененка, (Жвачки Субин и Кай рассказали ему на кого он больше похож) и поэтому просто дает течению дней и жизни нести их куда-то в сторону обрыва. Он где-то читал, что по течению плывут только мёртвые рыбы. Но они люди и иногда у них просто нет выбора. Енджун старался подремать хоть немного, облокотившись об подоконник бёдрами и прикрыв глаза, пока рядом Субин и Тэхен что-то активно обсуждали. Он думает о том, что обед надо проводить более продуктивно и питаться чем-то более питательным, чем пресным кофе из автомата, и о том, что зря он согласился на сомнительную авантюру вступить в совет обучающихся. Он отрывками и слышит «матч», «говнюки», «комиксы» и решает отключиться от диалога, не находя для себя чего-то важного. Завтра суббота и, наконец, можно отдохнуть от беспрерывной борьбы с самим собой и со своим расписанием. Он постарается, если, конечно, сможет заснуть этой ночью. Окно открыто и он чувствует, как за капюшон его кофты вниз по позвоночнику скользит мартовский ветер. За край рукава кофты слабо дёрнули, прося обратить внимание. Енджун приоткрыл глаза и увидел перед собой взволнованное лицо Бомгю с его бегающим взглядом. Енджун предпочёл не думать о том, что у него на свету очень красивые глаза и милая родинка на щеке. - Хен, я могу научить тебя играть на гитаре. И ему показалось, что из-за февральских туч выглянуло робкое мартовское солнце. Именно так вечером он оказался в комнате у Бомгю, сидя на краюшке кровати и разглядывая интерьер, хоть он и знал, что любопытство - некрасиво, ( в его оправдание - на уроках литературы всегда говорили, что интерьер один из способов раскрыть персонажа, а Енджуну отчего-то понять Бомгю очень хочется.) Он проверил работы так быстро, как только мог и теперь надеялся, что там не будет ошибок. А потом стоял, переминаясь с ноги на ногу, от внезапного чувства стеснения перед чужой дверью на четвертом этаже. Ему странно видеть Бомгю в черной рокерской футболке и с завязанными в низкий хвост волосами. Но вместе с этим он выглядит уютно так, будто был создан для чего-то подобного. Енджун поспешно отводит взгляд, когда Бомгю ловит его на себе и беззлобно смотрит на него из-за темной чёлки. Старший вместо дум о том, где кто должен быть скользит взглядом по цветку в милом белом горшочке, по редким скетчам на стене и нескольким плакатам разных групп. Он взглядом цепляется за загнутый краешек плаката, полумесяцы кофейных пятен от кружек на столе, за наклейки звёзд на потолке, которые клеят детям, которые боятся спать в темноте. Енджун ставит галочку у себя в голове на этот счёт и улыбается своим мыслям. Наверное, это мило. Плюшевый медведь с белым шарфом в уголке кровати и несколько книжек на полке, одну из которых он узнает по названию на корешке. Та, которую скорее всего одолжил Субин. Эти вещи делают комнату живой и особенной. Уютной такой же, как сливающийся с атмосферой здесь Бомгю. Хотя понять его - все равно сложно. В комнате тепло и тихо. В квартире никого, и Енджун не спрашивает, почему почти на каждой полочке в коридоре пусто. Хочется закрыть глаза и лечь на кровать Бомгю, слушая как тот настраивает гитару, но Енджун пытается бороться с сонливостью. Он знает, что окно в комнате открыто часто, если не всегда, глядя на слой пыли на подоконнике. Но сейчас оно закрыто, а потому тут тепло и сонно. Ему бы пригреться и заснуть у него, но нельзя. Енджун щипает себя, как делает на уроках, когда за сон ставят неудовлетворительно. - Ты когда-нибудь играл раньше на гитаре? - не отрывая взгляда от инструмента в руках спросил младший. - Ну, пару раз может, баловался, - Только сейчас, взглянув на младшего, он заметил какие длинные у того ресницы, слегка завитые наверх. Красиво. - Хорошо, тогда сможешь повторить за мной пару боев? Енджун знает, как это делать, но молчит, потому что Бомгю пододвинулся чуть ближе и Енджун чувствует тепло тела и запах гвоздики. Чхве, кажется, слышит даже запах его шампуня, но старается об этом думать хотя бы не так серьезно. Бомгю проводит пальцами по струнам, а Енджун вовсе и не слышит ничего. Новые пометки в голове гласят о том, что у младшего красивые ловкие пальцы, которые были созданы для этого инструмента, и Енджун хочет сказать об этом, но вовремя останавливается. На него вопросительно смотрят, ожидая пока он возьмет гитару, и он осторожно забирает инструмент в свои руки. Руки Енджуна подрагивают от легкой нервозности саспенсом повисшей в воздухе. Он надеется, что младший этого не заметит, ну, или хотя бы тактично промолчит, если его наблюдательность не подведет. Бомгю странно действует на него и ему уже хочется уйти отсюда, ведь чувствовать себя настолько беспомощным с кем-то очень непривычно и неприятно. - Давай начнём с ля минора, - Бомгю располагает чужие пальцы на струны, и поправляет положение пальцев на грифе. У него холодные пальцы и Енджун вспоминает цитаты из книжек о холодных руках и горячем сердце. У самого Енджуна руки всегда тёплые и сухие, но ему не хочется думать, что его сердце остыло. Енджун набирает в лёгкие побольше воздуха, будто ему его катастрофически не хватает и задевает пальцами металлическую нить. - Да, вот так. Теперь попробуй сыграть аккорд сверху вниз, - Наверное, Бомгю очень сосредоточен, но сам Енджун чувствует дыхание Бомгю у себя на шее и невольно ощущает рой мурашек, кусающих спину. Это мешает ему самому сосредоточиться на причине его нахождения здесь. Бомгю говорит чуть хрипло и низко. Он не хочет об этом думать. Енджун убирает с лица челку и делает так, как сказал младший. - Правильно? - Енджун поворачивает голову к младшему, думая, что Бомгю находится чуть дальше его плеча, но сталкивается своим носом с чужим холодным. Слишком близко и неловко. Енджун готов поклясться, что так смущался он в первый раз, когда выиграл соревнование и симпатичные чирлидерши налетели на него с очаровательными поцелуйчиками, пока он, не показывая своего смущения, приобнимал их в ответ. После этого он долго мучился с тем, что не знает каким средством смыть с кожи помаду, думая над чистящим средством для кухонной фурнитуры, и как справиться с тянущим узлом внизу живота. Сейчас не было ничего такого, но отчего-то хотелось закрыть лицо руками и долго-долго извиняться за неосторожность. Так вообще никогда не было и не должно быть. Это ведь Чхве Бомгю, с которым он познакомился не так давно. Бомгю, который носит темно-розовый шарф и прячет взгляд под длинными ресницами. Это Бомгю, который приветливо улыбается и иногда дразнится, когда у него есть силы и настроение. Это мальчик, который убирает с кофты Енджуна случайно замеченный катышек и извиняется за то, что не спросил разрешения. Енджун плохо знает его, видел его с Тэхеном еще в прошлом году, так ослепительно улыбающимся, но до знакомства никогда и не доходило. И, in truth, он даже внимания на него почти не обращал. Но сейчас он знает, что Бомгю робкий и тихий только в моменты внутренней тишины и собственной отреченности, когда его мысли циклоном уносят в свой темный неизведанный мир, и он сам оттуда выйти не может, попав в водоворот воздуха. Он знает, что тот громкий и яркий, улыбчивый и заботливый, когда на время о штормах в морях и голове забывает. Он не вглядывается в чужие глаза, чтобы узнать и понять это, ему достаточно просто видеть и обращать хоть немного внимания. Наверное, это простая наблюдательность и внимательность, появившаяся у него почти насильно и необходима из-за выбранного вида спорта. Но ему хватает знать этого, и именно поэтому реагировать Енджун так не должен. И он кивает сам себе, думая о том, что Бомгю - странный, едва знакомый, милый мальчик, игнорируя всплывшее в памяти многозначительное подмигивание Субина в сторону Енджуна, когда тот поймал его за, honour bright, простым любопытным взглядом на спящего мальчика. Глубокий вдох. Енджун по-доброму смеётся, как делает всегда, и улыбается стремительно краснеющему Бомгю рядом. Он видит, как тот пытается прикрыть лицо чёлкой, и у самого в сердце вспыхивают искры тревоги. Неужели Бомгю так неприятно с этой случайности? Енджун прочищает горло и собирается извиниться, но Бомгю опережает его, сминая пальцами мочку уха. Цепляется пальцами за толстовку и искрится, как бенгальский огонёк. Енджун отчего-то думает, что у мальчика на против красивая родинка возле уголка губ. Но поспешно отводит взгляд и виновато улыбается. В комнате Бомгю по-прежнему тепло и сонно, в окне видно, как горизонт вспыхивает розовым. У Енджуна болят стертые подушечки пальцев, и он любопытно рассматривает красные следы от металлических нитей на коже. Бомгю обещает купить ему медиатор, когда замечает чужие пальцы. - Лучше пообещай мне сыграть что-нибудь, а то я только понаслышке от Тэ знаю, что ты мастер гитары, - Енджун берет чужие руки в свои, когда Бомгю становится слишком взволнованным и беспокоящимся. Он что-то говорит о том, что где-то оставил коробочку с медиаторами и пытается найти её в каждом ящике. Енджун гладит его большим пальцем по руке, невзначай. Бомгю отвлекается и смотрит краснеющим от солнца взглядом. - Сыграть?- Тюль вздымается от нового порыва ветра из пару минут назад открытого окна ( Енджун надеется, что это не из-за того, что Бомгю увидел как тот клюет носом) Енджун хочет спросить о рисунках и плакатах на стенах, о полке с прозрачными футлярами и лежащими в них, как в спичечных коробках спички, кассетах. Хочет спросить, почему у него руки в пластырях и такие красивые оленьи глаза. Но он молчит и внимательно смотрит, боясь спугнуть, как зверька. Он кивает, мол, конечно, сыграть. - Откуда у тебя этот цветок?- Енджун кивает в сторону подоконника и отпускает одну руку неосознанно, по привычке убирая волосы с лица. На нем сидит божья коровка, пробравшаяся в окно. Красная точка. - Тэхен подарил, сказал, что чем чаще он цветёт, тем счастливее его обладатель,- У Бомгю по лицу ползут солнечные тени и выражение лица становится каким-то вдумчивым, но истомно спокойным. Он опускает взгляд на их сцепленные руки и осторожно проводит пальцами по ладони, обводя невидимые узоры на линиях судьбы. - И сколько раз он цвел? - Енджун, кажется, чувствует запах, присущий только Бомгю. Собственных вишневых леденцов у младшего за щекой и жасминового чая. Запах лекарств и морской соли, гвоздики. Енджун в детстве не любил, когда бабушка в выпечку добавляла гвоздику. Она была слишком, а Бомгю почему-то мало. - Ни одного, пока что, - Бомгю кончиками пальцев дотрагивается до выделяющихся на чужой руке венках и ведёт по ним вверх, задумавшись, - Я, наверное, плохо за ним ухаживаю, и он меня не любит, - И наконец смущенно улыбается, поднимая голову. Ему смешно, и Енджун улыбается тоже. Он думает о том, что Бомгю нежный и цветок его на самом деле любит, просто долго привязывается. - Как зацветет в первый раз, позови. Мне интересно посмотреть. И он кивает. 12. Начало апреля встречает солнечной погодой, цветущими сливами и несущественными мечтами, завернутыми в полупустые обертки жвачек. За подошвы обуви цепляются лепестки цветов, сорванные соленым ветром с деревьев. Птицы возвращаются и вьют себе гнезда. Бомгю достаёт свою камеру, помещающуюся в карман, и наводит её на цветущее розовой сахарной ватой дерево. Под рубашкой, в области сердца, ночуют рыжие мышки, и он их не выгоняет. Бомгю все реже навещает старого знакомого по имени море, по поводам, которые его беспокоят. И все потому что ... а) У него внезапно закончились мысли и вместо них в голове появился белый шум. (ну или режим энергосбережения достиг своего апогея) б) Он стал чаще играть на гитаре и это даёт ему силы просыпаться новое утро.(бабочки все ещё живут в его голове, но уже не так навязчиво) В четверг и пятницу Енджун после уроков заходит к нему и учится играть на гитаре. В эти дни отец обычно задерживается на работе до шести, а может до семи, он не всегда замечает. И более того, у Бомгю есть время выбросить пустые бутылки и поправить шторы. Потому что маме когда-то нравилось, когда на них не было лишних складок, хоть Бомгю и уверен, что никто кроме него самого это не замечает. И Бомгю, вопреки своим прежним сомнениям, что старший быстро бросит, а самому ему надоест, воодушевленно ждёт его, проветривая квартиру. С Енджуном хорошо, он понял это ещё в первый раз. Он быстро учится и внимательно слушает, а ещё от него пахнет минт-гам жвачкой и чем-то теплым. Домашним. Но не его. Бомгю для него купил медиатор и носил его весь день в кармане брюк, забывая отдать. Енджун держит гитару особенно бережно, будто зная, как Бомгю это дорого. И Бомгю замечает это, улыбаясь, потому что ему это действительно важно. А ещё, когда чужие пальцы уже болят, они делают перерыв, и по правде говоря, Бомгю сам его трепетно ждет. Чхве ставит чайник и ждёт старшего из круглосуточного с чем-то сладким. И он правда не знает, но надеется, что это чудесная случайность, что Енджун покупает кремовые булочки, которые ему очень нравится. Он не уверен, что говорил когда-то об этом, но молится, чтоб случайность в следующий раз повторилась. И это приятно. - Бомгю, посмотрим что-нибудь? - В тишине вечера, когда по полу скачут солнечные зайчики и солнце пытается вскрыть горизонт. Енджун, предварительно сделав вдох, спросил простой вопрос и заглядывает в глаза как-то ясно и по-особенному. Тянется, разминая затекшую спину, точь-в-точь, как кот, разнеженный на солнышке. За его реснички могут цепляться чьи-то искристые сны, и Бомгю не признается, что его собственные. Бомгю знал по любопытным взглядам (он уверен, что случайно брошенным и беззлобно интерпретированным) на шкаф с посудой, где с трудом найдётся три тарелки и пара кружек, на лишь одну связку ключей на крючке и двум зонтикам в прихожей. Енджун видел в холодильнике незаконченный кимбап из магазина и банановое молоко. Но он точно знает, что его семья зарабатывает не совсем мало. В уголках комнат пряталась пыль и чьи-то сожаления, пустые бутылки дрожат за диваном. И все равно он не задаёт вопросов о таких личных вещах. Он приходит к Бомгю и гитаре, простодушно улыбается и обсуждает глупые вещи. Чаще всего Бомгю в стенах своей комнаты слышит чужие рассуждения о том, что шарики несквик нужно засыпать после того, как налил молоко (Бомгю с ним не согласен, потому что они держатся на поверхности и их неудобно есть) и почему всем так нравится Сэйлор Меркурий, если Сэйлор Марс тоже заслуживает внимания (Бомгю согласен). И Бомгю пару месяцев назад с точностью всех математических расчётов самых умных людей сказал бы, что этот человек ни в коем разе не капитан волейбольный команды гордый и классный Чхве Енджун, с которым хотят дружить все до единого. Он видел сидящим напротив растрепанного Енджун-хена с лапшой за щекой и грязным уголком рта. И ему в последние дни не так одиноко, как раньше. - Давай, у меня есть несколько дисков, - Бомгю дует на растворимый кофе, перед тем как сделать глоток. После первой панической атаки Тэхен, вычитавший о ней из всех найденных книжек по психологии, запретил ему пить так много кофе. Мама Тэхена держит чайную лавку и время от времени передаёт ему рассыпной чай в плетёных пакетиках с розовым бантиком (Бомгю так приятно, что это специально для него, что он не решался развязать его две недели) Он благодарен. Но сегодня он разрешил себе выпить немного кофе и улыбается, потому что по-старому вкусно, - Правда, это в основном мультики… Енджун собирает свои длинные конечности и с видом взбудораженного щенка вскакивает с дивана, спотыкаясь о ровный пол, и направляется к своему рюкзаку, лежащему у входа. В его тонких пальцах диски, а на лице самодовольная улыбка. He’s so weird btw. С Енджуном смотреть что-то бок о бок совершенно иначе, чем с Тэхеном. Телевизор в зале у Бомгю небольшой, пузатый, и они сидят почти в притык, соприкасаясь коленями. Старший иногда комментирует происходящее, потому что видит фильм не в первый раз, и Бомгю дует губы, когда тот случайно спойлерит. Извиняется. Иногда Енджун забывается и неосознанно берет младшего за запястья и быстро-быстро что-то говорит о фильме, бегая глазами по пиксельному экрану. Бомгю активно кивает и пытается не дрожать, когда чужие пальцы, в сопровождении активного размышления, мозгового штурма и слишком рациональных объяснений для мелодрамы почему главные герои так поступают, ложатся на бедро и немного сжимают. Бомгю соглашается со всем тем, что старший говорит, не слыша ничего. Солнце садится за горизонт и Чхве замирает, глядя на Енджуна в персиково-рыжем цвете, когда его светлые волосы кажутся розовыми. И это красиво и мимолетно, потому что через пару минут спускаются сумерки. И глаза старшего красиво блестят и становятся волшебно темнее. Он отводит взгляд и теребит подол футболки. Непривычно. В середине фильма Енджун просит разрешения позвонить по домашнему телефону маме, и говорит ей о том, что задержится. Сегодня пятница, и Бомгю знает, что отец будет поздно. Неудивительно. Он ставит на паузу и ставит ещё раз чайник, насыпая в этот раз в кружку заварку с жасмином. В комнате темно, и привычно светит фонарный столб в окно, почти печально. Енджун кладёт голову на плечо младшему и играется с его пальцами беззаботно и нежно. Он тихим голосом говорит что-то о главной героине, продолжая внимательно смотреть и время от времени шмыгать носом (Бомгю чувствует, что в его футболку впитывается влага). Бомгю утешающе хлопает его по коленке, и говорит, что это все не по-настоящему. А ещё ему очень хочется спать, когда под боком пригрелся старший и ютит между переплетёнными пальцами, что-то давно забытое и непривычно домашнее. Такому Енджуну не стоит удивляться, ведь он со всеми такой. Дурашливый, добрый, заботливый, нежный. Он долго обнимает Кая, который совсем не против, и ругается, когда сверху на их сэндвич «хюнинкай-приторно-сладкий джем - чхве-енджун-подгоревший-тост» укладывается сверху арахис Чхве Субин. И все равно его обнимает тоже, потому что даже если подгорелый, внутри не чёрствый, а нежный. Ещё он по-доброму улыбается учителям, совсем не нарочито, как делают это другие ради репутации, и помогает проверять им работы четвероклассников после уроков. Ещё он покупает корм в круглосуточном на углу улицы и кормит им котов. - Как ты думаешь, то, что мы сейчас здесь, было предрешено? У Енджуна под светом фонаря волосы пылают рыжим и глаза темные-темные, как дно океана. Он сидит на корточках и гладит довольно-мурчащего кота. Поднимает свои глаза и смотрит по-прежнему ковыряюще. Бомгю не знает, что значит его здесь. Бомгю утыкается носом в шарф и чувствует запах гранат-магнолия-пачули. Бомгю здесь, сидит с Енджуном холодном бетонном бордюре в толстовке, потому, что домой не хочется, а на это причины есть. Но если смотреть шире, то Бомгю здесь, потому что нарисовал мелками между сухих осенних листов извинения. Потому что Енджун улыбается мягко и в его глазах светлячки. Его здесь умещается в 18 лет, весну 2004 года, складки темно-розового шарфа, тоскливые углы комнаты, полупустые плашки леденцов от горла и мысли о море, смерти и жизни, потому что об этом думает каждый в городе у моря в свои 18 лет. Бомгю не знает, во что умещается здесь Енджуна. - Я думаю, что все наши выборы привели нас к тому, что здесь, - Бомгю засовывает руки в карманы толстовки и нащупывает спутанные провода наушников, - Мы сами это, наверное, предрешили, - он пожимает плечами и по телу проходит дрожь от холода. Енджун замечает это и снимает свою выцветше-синюю олимпийку. Накидывает Бомгю на плечи и продолжает дальше задумчиво гладить кота. - Не стоило, - Бомгю неловко. Старший сам в одной кофте. Но тот улыбается и говорит беззаботно что-то о том, что Бомгю слишком громко стучит зубами. Бомгю шлепает его в плечо, но все равно благодарит. Такой Енджун со всеми. Здесь - в квартире Бомгю, на полу перед телевизором, вместе с Енджуном, поджавшим колени и шмыгающим на плече Бомгю, ему хочется раствориться в кружке с чаем, потому что испытывать так много непривычного тепла в один день - удивительно радостно. И он улыбается, чувствуя запах мятного шампуня и горячее дыхание на коже. А затем и невинный поцелуй в щеку, едва осязаемый, потому что мимолетный и призрачный. Такой, от которого сердце в тоске томится и в солнечном сплетении нежность кометами рассыпается. Тёплый вишнёвый след на коже и покрасневшие щеки. Сердце заходится в трепетном ритме. «...все наши выборы привели нас к тому, что здесь» Он всегда такой, потому что на том же плече шепчет что-то оправдательно-успокаивающее и младший тихо вздыхает. - У тебя очень милая родинка. И Бомгю растворяется. 13. В среду, возле кулера в конце коридора, Кай выловил из толпы Бомгю и с видом резинового яркого попрыгунчика, отдал ему яркую листовку, нарисованную от руки. - Что это? - Вы с Тэхен-хеном должны прийти на дискотеку в пятницу! Ребята из ученического самоуправления еле уговорили завуча организовать её. Енджун кстати тоже постарался! Так что прийти вы обязаны, а то мы все обидимся. - Спасибо, но у меня вряд ли получится, я вроде как не... - Ну пожалуйста, хен! - Глаза Кая так округлились, что Бомгю невольно сравнил его с щеночком, виляющим хвостом, когда он просит пойти погулять с ним, - Кто, кроме тебя будет помогать успокаивать плачущего из-за песен Субин-хена? - Тэхен-и, - Бомгю комкает пластиковый стакан в руке и звук режет уши, - Подожди, так ты только из-за этого меня зовешь? - Нет, конечно! Мы все просто хотим тебя видеть, особенно…, ну в общем ты понял, - Кай заглядывает в глаза так, будто уговаривает Бомгю не пойти с ними на школьную вечеринку, а переписать на него все имущество, - Приходи, пожалуйста, мы тебя очень ждем. И Бомгю ещё раз опускает глаза во фраер и со слабой улыбкой соглашается, выбрасывая пластиковый стаканчик в мусорное ведро. Кай буквально начинает скакать от радости и обнимать Бомгю. Именно по этой причине Чхве пришлось тащить мальчика на себе до его класса. Кай убежал, как только его окликнул Субин, и оставил после себя чувство радости в сердце и вместе с тем чувство тягости от принужденного (Бомгю будет называть это так, потому что смотреть в умоляющие глаза младшего - шантаж) соглашения. Ещё пришлось смириться с тем, что Тэхен слушал слишком уж осуждающе озвученную дилемму старшего и закатывал глаза на слова неуверенности в том, что он вообще хочет идти. Тэхен же согласился сразу и, более того, пытался подбодрить Бомгю. В коридорах было пусто, на полу расплывались рыжие полосы закатного света и мерцали просьбой о прощении пылинки, кружащиеся в воздухе. Из соседнего корпуса, где располагался спортзал, доносилась музыка, и Бомгю почти физически ощущал, как он покрывается, словно пеплом, чувством отчуждения и ненужности. Он дёргал себя за шнурки на кофте. Вместо ответа Тэхен, до этого сидевший на подоконнике, слез и подошёл ближе, кладя горячую ладонь на плечо. Бомгю поднял на него взгляд. - Хен, ты заслуживаешь испытывать и счастье, и радость. И ты не должен испытывать вину за то, что пробуешь что-то новое или позволяешь себе веселиться. Попробуй в этот вечер оставить все трудные мысли, хотя это тяжело. - Бомгю узнает этот взгляд человека, который знает все созвездия в небе и может объяснить парадокс Галилея за пару минут и несложно. Он даже уверен, что Тэхен вампир или что-то в этом роде, потому что для своего возраста и слишком милой улыбки он знает недопустимо много. И даже сейчас он слушал Бомгю, но слышал совершенно иное. Возможно, он знал Чхве так долго, что догадаться уже несложно. Но Бомгю хочет верить, что Кан внимательный и беспокоящийся, что ему не все равно и он хочет слышать, а не слушать, и надеется стать таким же как друг. Бомгю вздыхает и кладёт подбородок на плечо младшего. - Спасибо, Тен, я попытаюсь. - Я попрошу Енджун-хена если что за тобой присмотреть, - Он подбадривающе похлопывает по спине и, Бомгю уверен, по-хитрому улыбается. Он чувствует как Кан поправляет ему воротник рубашки и невольно ежится. - Нет! То есть не надо. Я справлюсь сам, - Бомгю, как ошпаренный, отстраняется от Тэхена и чувствует, как поднялось давление от громкого голоса и резкого действия. Жмурится и пытается не упасть от головокружения. - Как знаешь. Пойдём к ребятам? - Младший берет друга за руку и ведет в сторону лестницы, - Они должны были уже закончить настраивать музыку. Но Тэхен обязательно скажет, хотя бы потому, что даже глупому будет понятно, как их друг к другу тянет. Енджун, когда Бомгю идет домой раньше, вглядывается вверх на трибуны и пропускает мяч. На него ругаются. Тэхен замечает, как Енджун улыбается, когда в столовой Бомгю протягивает ему второй наушник, и сам он делится с ним вишневыми леденцами. Наверное, он рад, что Бомгю тоже с ним выглядит куда беззаботней, смеётся чаще и заглядывается. Заглядывается. Тэхену интересно, замечает ли это старший, потому что с трудом отводит взгляд, а затем притихает. Уходит обратно в свою обитель вечной мерзлоты, в свой внутренний уголок разрушенного мира. И, правда, хочется верить, что Чхве Енджун поможет ему этот мир восстановить и разогнать грозовые тучи прилипшие. Тэхен исподтишка смотрит и видит, как Енджун осторожно касается чужой руки пальцами, как прохожие пытаются погладить бездомных котов: осторожно, давая обнюхать руки и кончиками пальцев проводя по шерстке, чтоб не спугнуть. И Бомгю выбирается, ведь в его зрачках пропадает тот густой туман, сознание отравляющий. И он знает, что Бомгю справится. 14. - Бомгю, хочешь научу кататься? Перед упомянутым стоит причина его дрожащих коленей, стекающей капли пота по виску, и просьб не отпускать. Енджун улыбается, держа младшего за руку. У него тонкие пальцы, холодные. Он смотрит неуверенно и боязливо, скейт под ним шатается из стороны в стороны и разъезжается то вперёд, то назад. Бомгю проезжает по граффити «спаси себя сам» и пальцами крепче хватается за чужую ладонь, сквозь тиснутые зубы шипя проклятия. На противоположной стороне скейт парка компания из подростков начала хихикать, и доска все же ушла у него из-под ног. Енджун непонятно ойкнул, и в момент, когда Бомгю уже готовился затылком приложиться к бетону, поймал его. +1 причина присоединиться к клубу енджунопоклонения. Но Бомгю дует губы и ругается, что доска - проклятая, и кататься на ней- самоубийство, и все в этом мире против, чтобы Бомгю на неё встал, а ретроградный меркурий задел, видимо, только его в этот день. Поэтому он залазит на рампу, и позволяет себе, обиженно сложа руки и свешав ноги, смотреть как ловко Енджун делает олли. Он безбожно проезжает колесиками по осыпавшимся лепесткам и улыбается, когда видит взгляд друга. После многообещающего, достаточно сомнительного «Смотри как могу» заставляет доску издать щелчок и, унося её вверх за своими ногами, закручивает, а после плавно приземляется. +1 балл к клубу... Бомгю корчит рожу, мол, все так могут, Енджун хен, кого ты хотел удивить, но все равно как дурачок хлопает в ладоши, и смотрит на чужую улыбку. Стоит ли ему вести счет? Он берет вишнёвый энергетик, стоящий рядом с ним, и делает глоток. На губах след чужого абрикосового бальзама, он облизывает их неосознанно. У Енджуна губы сухие, вечно с засохшими кровяными корками и отодранной кожей. Его зовут педиковатым между собой шепотом и на ушко, когда среди парней своей команды он мажет губы. И он не перестаёт, слыша сплетни, грозным взглядом, каким умеет, стреляя в них. И они притихают, потому что у него за спиной десятки школьниц из енджунопоклонческого клуба. As usual. - Сам-то так сможешь, а? - Енджун с доской заезжает на рампу к Бомгю, и оставив её где-то на ней, свешивает ноги вниз, подобно другу, и ложится на покрытие. У него ноги в синяках, с новой сдертой кожей и окровавленным следом. Он тянет Бомгю на себя, и младший падает на спину возле него. Сверху цветущие кроны деревьев, между ними притихли солнечные лучики, и запутались сахарные облака. Вечереет, птицы поют особенно громко и самозабвенно. Школьники на другой стороне площадки стучат своими досками. Они включили какой-то нескладный рэп. Енджун с Бомгю переглянулись и одновременно поморщились, изображая рвотный позыв. Бомгю смотрит на чужое лицо, которое располагается совсем близко, и сам не замечает того, что перечисляет причины, почему Енджун может ему нравиться: он уводит последний оставшийся том манхвы у какой-то девочки из-под носа и, оставив деньги на прилавке, бежит. Держит крепко за руку. После уроков он ложится на мат рядом и пересказывает сюжет недавно вышедшего сериала, параллельно ругаясь на совершенно безмозглых главных героев. Гладит по спине, как в детстве это делала мама. Бомгю незаметно шмыгает носом. И сейчас он лежит совсем рядом, и у него красивая родинка под глазом, и светлые волосы падают на лицо. У него губы окрашены кислым вишневым энергетиком и он улыбается своей нежно-кошачьей. И Бомгю, этого, наверное хватает. Может, он смотрит слишком долго, и Енджун ловит на своих губах случайные взгляды слишком часто, но он тянется чуть ближе и целует в нос, оставляя ещё один след абрикосового бальзама на коже. Бомгю краснеет. Енджун заливается смехом, и, наверное, так же бархатно звучит предрассветное время, когда небо на горизонте розовеет, а в выси все еще клюют небо звезды. - Ты что? - Бомгю краснеет, он чувствует. Енджун улыбается чуть насмехаясь, смотрит гордо, будто победил. Сердце норовит вырвать плоть, сломать кости, бьётся, как раненая птица в руках. Он заправляет пальцами чужую челку и целует в лоб, в одну щеку, вторую. На нежно-розовых ветках притихают крошечные воробушки и лепесток, кружась, падает на лицо. Бомгю зацелованный, Енджун благословлённый солнечными зайчиками и смущенной улыбкой. Он бы не продолжал, если бы Бомгю так не жмурился и не подставлял щеки. Руки Бомгю где-то между их боками, он ладонью держится сбоку за грудную клетку Енджуна, будто хочет оттолкнуть, но этого не делает. Он жмурит глаза до искр под веками, и до ушей доносится хриплый смех. На колонке включили Гриндэя, это успех. Развитие, эволюция пятнадцатилетних корейских идиотов. Лицо старшего совсем близко, и реснички веером создают печальную тень. Бомгю тянется в ответ и целует в нос. Енджун смотрит в ответ, в блестящие чужие глаза, бенгальские огоньки. На чужом лице теплый розовый свет от солнца и тень от раскидистой листвы. На одежде ярко-розовые капли от энергетика, вряд ли выстираются. Енджун пробирается пальцами под чужую толстовку и щекочет под ребрами. Бомгю вскрикивает и кусает только что целованный нос. Все-таки отталкивает от себя и быстро встаёт. Ругается беззлобно, поучительно, слушает чужой бархатный смех и забывает причину недовольств. Они выглядят как подростки из фильмов, с глупыми хихиканиями и зацелованными лицами. Эхом между рамп на садящемся солнце заканчивается песня. My shallow heart's the only thing that's beating Sometimes I wish someone out there will find me 'Til then I walk alone Енджун с грязными от крови и пыли коленями съезжает по рампе и машет рукой, чтоб Бомгю тоже спускался. - Давай попробуем ещё раз тебя научить? - Тогда держи меня крепче! 14. Бомгю кажется, что он начинает ненавидеть эту пятницу. Из колонок слышен кокетливый голос Бритни Спирс и то, как ей подпевают старшеклассницы, и, о боги, Субин. Бомгю видит как Кай, который, казалось бы, самое невинное создание, бадяжит колу с тайком пронесенным в куртке соджу и апельсиновым соком, и морщится. В помещении темно, но на потолке и блестящих от пота и глиттера лицах мерцают яркие огни софитов от ламп. Кто-то открывает окно, и Бомгю садится на подоконнике, наблюдая за всем и жуя из пластиковой тарелки острые чипсы. Ему даже весело. Ве-се-ло. Но смотреть на веселящегося с другими Енджуна странно. Он танцует и подпевает, и, Бомгю тоже улыбается, потому что он рад за него. Хотя, Бомгю думается, что он все-таки вступил в клуб енджунопокланения, и он больше не стыдится этого. Включают This Love - Maroon 5, и кто-то начинает плакать. Енджун с Субином же, как настоящие ценители музыки, покачиваются из стороны в сторону в такт музыки и подпевают словам, которые знают. Енджун кидает блестящий взгляд ,и Бомгю пытается не потеряться. Потому что потеряться легко, когда Енджун выглядит так красиво, и для бедного сердца Бомгю становится слишком: его завитые светлые волосы с слегка отросшими корнями, мерцающие серёжки в мочках, его тени на глазах, которые накрасила ему девочка из параллельного класса и чёрная атласная рубашка, которая как назло ему очень идёт. И он не хочет врать себе, потому что Енджун выглядит слишком. Слишком для его тихого серого мира. К нему подходит весёлый Кан и Бомгю улыбается тоже, потому что младший сказал оставить все трудные мысли. Ему хочется хотя бы сделать вид. Кан отбирает пластиковую тарелку и отставляет её на подоконник, уводя Бомгю в их тесный кружок из четырех человек, когда следующей песней включают какую-то супер попсовую песню. Но Бомгю не ожидал услышать здесь иного, хотя сейчас ему даже все равно, потому что его друзьям это нравится. Он видит как Субин и Кай держатся за руки, смотрят друг другу в глаза и подпевают выученным наизусть словам. Смеются, когда заканчивается дыхание и Бомгю рад видеть их такими счастливыми. Тэхен перекидывает через шею Бомгю одну руку, а вторую оставляет на плече у Енджуна. И им весело и душно, когда они прыгают и наступают друг другу на ноги. Бомгю ловит на себе взгляды Енджуна и опускает свои глаза на губы, изогнутые в кошачьей улыбке. Краснеет, но скрывает это за чёлкой. Волосы у старшего в таком освещении кажутся фиолетовыми, космическими. Он снова забывается. Тэхен щипает его под рёбрами и Бомгю ухмыляется, продельная тоже самое. Заслужил. К ним подключаются Жвачки и они создают круг, наклоняясь головами вниз, и прочувствовав песню лучше, чем исполнители, тянут последние строчки. И он чувствует тот же взгляд на себе и смущается. Бомгю хлопает Кана по плечу и, пытаясь перекричать музыку, говорит что-то о том, что отойдёт попить воды, и возвращается на свое прежнее место на подоконнике. Он видит, что тарелки с чипсами нет и тяжело вздыхает. Почему-то становится только грустнее и ему хочется вновь расчесать кожу или собственноручно вырвать поселившиеся под ней стеклышки противоречий. Противоречий во всем: в своих чувствах и поведении, в своих мыслях и словах, в чужих взглядах и молчании, в мыслях о слышать и слушать. Он смотрит на четверых парней и ему отчего-то хочется плакать, хотя он правда повеселился с ними минутой ранее. Бомгю берет стакан с апельсиновым соком. Ему внезапно захотелось закрыть уши, спрятаться в уголке или бесследно пропасть так, чтобы о нем и не помнили, чтобы не слышать ни музыки не себя, но от себя не убежишь и не спрячешься. Ему снова больно, и ребра будто сильнее стиснули грудную клетку. Он опускает взгляд в свой стакан с ярко-рыжей жидкостью, а перед глазами только улыбка Чхве Енджуна, который зачем-то смотрит так. Цепляется, как репейник за белые носки, когда проходишь по полю к другому берегу моря и остаётся морской солью в волосах. Который зачем-то заедает, как не заканчивающаяся пластинка в голове и тлеет виниловым пеплом в солнечном сплетении. Который мимолетный, но живой и значимый, иногда безрассудный, но внимательный и солнечный. И Бомгю пугается, потому что непривычно и странно. А ещё ему почему-то нравится. Но он все еще не уверен, что в Енджуне затягивает. Он обернулся и посмотрел на старшего. И он смеется с какими-то старшеклассницами в ярких коротких платьях. Ловит на щеке девичий поцелуй. Бомгю ещё сильнее хочется плакать. Он посмотрел вниз на руки, и они крупно дрожали. А он знает что это значит, и знает почему дышать труднее, а пульс отбивает в ушах. Он не готов и не хочет, чтоб кто-то был свидетелем такого, а потому тихо отходит в туалет умыться. Почему-то весь его мир сошёлся на Чхве Енджуне. Только вот Небо упало на Землю именно в этот день своим осознанием. А может, он просто устал и это переизбыток эмоций. Он не хочет об этом думать, пока четвёртый раз брызгает ледяную воду себе в лицо. Отражение в зеркале ему не нравится и он прикрывает глаза, опускается тряпичной куклой на пол. Потому что тело не держит. И пытается отдышаться. Он хочет уйти, точно хочет. Но не может. Его позвали, а значит хотели видеть, его брали за руку, а значит не хотели, чтоб отстранялся, его спрашивали и с ним говорили, а значит хотели слышать. Но он больше не может. Чтобы уйти, об этом надо сообщить хоть кому-то, а назад вернуться ему не хватит воли. Бомгю приоткрывает глаза и считает плитки на стенах. Когда-то ему помогло. Пытается вспомнить названия созвездий и год, когда последний раз ездил к бабушке и сколько цикад в ведерко он поймал. Кончиками пальцев проводит по линиям на ладонях и задумывается, почему раньше не интересовался судьбой. Считает вдохи и выдохи, и, кажется, ему помогает. Ноги все ещё ватные, но он, цепляясь за скользкую плитку, пытается привстать. Надевает капюшон на голову, и поправляет лезущую в глаза челку, проверяет, нет ли кого в коридорах. Незаметно уходит, но недалеко. Он не может вот так, не обернувшись уйти. Это было бы некрасиво и неприятно, а Бомгю очень дорожит дружбой с этими четырьмя, чтобы так поступить, потому что они - единственное, что у него есть и самое дорогое. Он выходит из корпуса и заходит за угол, облокачиваясь на шершавую стену. Солнце давно село за горизонт, разорвало свою собственную сансару и создало новую временную петлю сожжения секунд заживо. Небо чистое, видно звезды, а ещё пахнет влажностью и иногда проезжают машины, унося с собой свет фар. Бомгю застегивает кофту до конца, пинает камешек и смотрит в небо, считая звезды. Он редко выходит после захода солнца на улицу, и почему-то этот миг кажется ему волшебным. Наверное, именно здесь он может оставить трудные мысли. И впервые за день не жалеет об этом. Ему все ещё слышно доносящуюся, как из-под толстого слоя воды, музыку и он проверяет, не утонул ли, подставляя лицо прохладном ветру. Даже если так, он вряд ли будет жалеть, ведь это не совсем грустно. Возможно, кто-то заметит, что его нет, а может и нет, ему лучше. Он слушает колыбельные звёзд, которые представляются ночниками, подвешенными ангелами. И он верит. - Ты не замёрз? Бомгю поворачивает голову и видит Енджуна в кожаной куртке. Сердце пропускает удар, но ничего большего за этим не следует, и Бомгю облегченно вздыхает. Старший обнимает себя за плечи, и в его глазах тонут галактики и зарождается новая сверхновая, тлеют светлячки. Бомгю ловит себя на том, что смотрит, не говоря ни слова, непозволительно долго. - Я ведь просил меня не пугать, - беззлобно, - Не замёрз.- Он отводит взгляд на камешек у него под ногами и катает его носком кроссовка дальше. Так-себе антистресс, но ему пока помогает. - Я звал тебя пару раз, но ты не откликнулся. Почему ты ушёл?- Енджун становится рядом, слегка касаясь своим плечом чужого и поднимает взгляд в небо. Бомгю почему-то хочется отругать его, потому он знает, что старший считает пространство ввысь чудом, но сам никогда не обращал внимания на собственные глаза. - Душно стало. А ты почему ушёл? - Из корпуса стало слышно Бритни по-новой, и Бомгю улыбнулся, вспоминая артистичность кокетливого Субина. Он думает о том, что в следующий раз надо будет взять камеру, чтобы их снять, потому что ему такие воспоминания нравятся искренностью. Он смотрит на Енджуна и на его взъерошенные волосы. - Я заметил, что ты ушёл, и заволновался. Всё точно в порядке? - И Бомгю снова не удержался, робко поправляя чужую челку пальцами. Старший косит глаза на чужие руки и переводит тёплый взгляд на лицо напротив, замечая лёгкий румянец даже в темноте. - Извини, не удержался, - Младший отходит на полшага назад, понимая, что позволил себе лишнее, но Енджун кажется не злится. Наоборот. Смотрит как-то так, как не смотрел раньше. В его глазах расцветает черешня и расплывается лунная дорожка на море. Он возвращает младшему эти полшага и неторопливо снимает чужой капюшон. У Бомгю в голове белый шум и кажется бьётся на осколки хрупкая стеклянная сфера с чувствами внутри. Ему опять хочется взахлеб плакать и он отводит взгляд, скрывая покрасневшие глаза. Енджун облокачивается плечом на стену лицом к профилю Бомгю и тихо смотрит на то, как младший преодолевает войну в своей голове. И он чувствует, только не знает, как ему помочь и забрать всю ту боль на его кончиках пальцев. И просто убирает за ухо, по итогу обратно выскальзывающую, тёмную прядь. Бомгю невольно ластится к руке и сразу испуганно смотрит. Не понимает себя и внутренние осколки противоречий. Но Енджун молчит и смотрит. И смотрит, пытаясь в своей голове, а может где-то меж ребер, найти слова утешения. Но не находит, и вместо слов наклоняется ближе и крепко обнимает, пряча у себя в руках мальчика. Чувствует, как рубашка мокнет и как чужое дыхание греет кожу. Он гладит по волосам и слышит всхлипы. Он делает что-то не так? А для самого Бомгю этого дня слишком много. Слезы начинают стекать по лицу, пачкая щеки и щипая глаза. Он чувствует запах Енджуна: солнце и вишневые леденцы, мята и рожь. Теряется, пытается не рассыпаться мокрым песком в теплых руках старшего, ему стыдно. Ему этого не хватало весь вечер и ему тепло и тоскливо. Он ведь должен быть сильным в глазах других. Он слишком часто стал плакать при Енджуне. И Бомгю не хочет, чтобы кто-то рушил его месяцами отстраиваемый хитиновый панцирь или так бессовестно врывался за занавесу улыбок. Бомгю отстраняется и вытирает лицо, кажется, слишком сильно царапая ногтями кожу. Чужая рубашка топорщится, и ниже ключицы виднеются два мокрых пятна. Бомгю хочется дать самому себе пощечину. Он сжимает губы в тонкую линию и смотрит в чужие глаза, почти не моргая. Только глаза его наполнены морями с озерами, с одиноко потерянными кораблями, у которых одиноко выглядывают высокие мачты и белые флаги. Нижние реснички склеились, покраснел кончик носа и ямочка над губами. Енджун пугается и принимается искренне извиняться. И по глазами видно, он сожалеет. Потому что Бомгю не переносит жалость. Потому что Енджун не жалеет, а утешает. Потому что, наверное, слышал, но не слушал. Но все их решения привели к их тоскливому здесь. Но Бомгю в это верить не хочет, потому что думает о таких вещах слишком много, а к Енджуну тянет рассветами и чужими закатами, проволокой вокруг шеи саморучно намотанной. В его 2+2 слишком много противоречий, когда ответ не 4. Он сравнивает свои чувства с белыми ночами и полярной ночью, думая, что так, наверное, быть не должно. Потому что Бомгю чувствует себя парадоксом, которому нет объяснений, а свои чувства - неправильными вычислениями. И у него не получается интерпретировать в слова суть своих собственных мыслей, потому что их слишком много, а самая главная из них - слишком близко. И он пытается разобрать с последней. Он знает, что безрассудный и глупый, и, наверное, поэтому, терять уже нечего, только себя. Но он не боится. И он кладёт ладонь на чужую щеку, и приподнимается на носочки, касаясь мокрыми губами чужого уголка губ. И едва касаясь целует, несмело и робко, вплетая в светлые волосы пальцы. И отстраняется через пару таких долгих мгновений, как только чувствует новый поток своих слез и ощущение абрикосового бальзама на своих губах. Звезды в чужих глазах мёрзнут, и он отворачивается, потому что это оказывается больно. И Бомгю ужасно стыдно и жаль, за то, что он , как всегда, все портит и рушит. За то, что свои неправильно собранные изолентой и скотчем чувства делит с другими, почти насильно. И не знает куда сбежать и как реагировать на разорвавшееся в какой раз беззащитное сердце. Он чувствует стекла, впившиеся в кожу, где видно вены, и нож между ребер. Нож, который он так боялся получить от других, но в итоге неожиданно воткнул себе сам, несколько раз внутри прокрутив. И он хочет сдаться. - Спасибо, Енджун-хен. Передай ребятам, что я хорошо провел с ними время. И уходит, на прощание слабо улыбаясь. 15. - Пап, как ты себя чувствуешь? Бомгю неловко переминается с ноги на ногу в дверном проёме в своих белых носках. У него болит голова из-за духоты в комнате, может, запаха дешёвого алкоголя или до сих пор отдающей пульсацией в голове вчерашней музыки. Он не думал, что проснуться сегодня так рано, или вообще проснуться - идея хорошая и хоть немного здравая. - Отвали, ладно? - Отец сидит на диване, прикладывает губы к горлышку бутылки и губит себя добровольно, пытаясь забыться. У Бомгю же права забыться на совсем, но не в алкоголе, а в какой-нибудь трещине в асфальте - нет. Он почти не жалуется. Лишь смотрит, чувствуя расползающуюся дыру между ребер, где когда-то тлели тёплые воспоминания о счастье в семье. Он чувствует, как красная ниточка, вышитая на сердце верой, расползается. Он вздыхает и считает до десяти, чтобы стало легче понимать и принимать настоящее. Но останавливается на цифре семь, когда слова остались непереваренными и вырвались наружу, почти бессознательно. - Тебе не одному тяжело, если ты не заметил, - Бомгю пугается вырвавшейся дерзости и опускает взгляд, хотя в горле, как косточки, перекрывающие дыхание, застряли осколки злости, детской умерщвлённой обиды на несправедливую судьбу, определившую сегодняшнее здесь, - Прекрати уже пытаться заглушить боль алкоголем. Ты не видишь, в кого превращаешься? Думаешь мама такого хотела, когда ... - И осекается от своих же слов, давясь ядом. В груди гниют детские, обращенные папе «Я люблю тебя» и перекрывают дыхание. Он смотрит на грозный, мутный взгляд отца, затуманенный злостью и раздражением. Тушуется. - Ты ничего не понимаешь, Бомгю, - Мужчина со звонким лязгом ставит бутылку на стол, и Бомгю, кажется, что где-то под её темно-зеленым донышком раздавили его, и он пошёл трещинками и сколами по линии шва. - Ты думаешь, что мир познал? Думаешь, что имеешь право мне говорить такое? - Мужчина встал с дивана и в морщинках на его лице скопились заглушенные чувства, что он испытывал когда-то. Бомгю нарочно их вспорол, и оттуда полилась желчь. Принимай с раскинутыми объятиями, готовься к гвоздям и распятию. И Бомгю вздыхает, набираясь смелости заглянуть в глаза человека, стоящего слишком близко, нависая тенью мрака над пластмассовым солнцем, - Если действительно так считаешь, то лучше бы это твоё сердце остановилось, вместо её! Ты не заслуживаешь жить так просто, так ещё и меня упрекать, сученыш, - И он замахивается. Бомгю чувствует жжение на левой щеке и как от внезапной боли застилает шалью соленой воды глаза. Невольно. Он оцепенело смотрит на отца, что в первый раз поднял на него руку, и отшатывается по инерции от приложенной силы. У него перед глазами расплывается все от обиды или от слез, и он не может поверить, что этот человек - его нежно любимый и самый сильный в мире папа, на которого он хотел быть похожим в детстве. - Ты не знаешь, через что я прошёл, чтобы так говорить. Так ещё и сидишь у меня на шее. Ты хоть знаешь, сколько стоит тебя содержать, урод?- Мужчина замахивается ещё раз, но сдерживается, и глубоко вздыхает. Бомгю сдался и приготовился к ещё одному удару. Хоть непривычно, страшно, - Тебе повезло, что ты так похож на свою маму. Бомгю дышит глубоко и винит себя, что вместо десяти насчитал семь. Закрывает глаза, старается считать вдохи и в этот раз считает почти до пятнадцати. Но это не успокаивает совсем. - Из нас двоих, правде в глаза смотрю только я, - И отец, который уже отошёл к столу, чтобы сделать ещё глоток, оборачивается, смотря безумным взглядом. Бомгю снова ложает, даже не с семью вдохами, а с пятнадцатью. Он кидается в коридор, и надевает кроссовки и берет ключи с крючка, громко захлопывая за собой дверь. В след ему кричат проклятия на весь будущий род и пожелания помереть в канаве, да так, чтобы его никто не нашёл. Бомгю сглатывает густую слюну и вытирает от адреналина выступившие слезы. Ему некуда деваться и даже идти. Уже стемнело, зажигаются фонари вместо звёзд. Он через какое-то время находит себя на площадке у берега моря и чувствует как ветер гуляет между рёбрами, как между ветвей цветущих деревьев. Правда, цвести, Бомгю уверен, там нечему. А выйти в одной лишь толстовке и домашних штанах апрельской, еще холодной ночью - идея не самая лучшая. But he doesn't care at all. Он смотрит на море и ему не хочется ни о чем думать. Когда тяжело, надо гулять возле моря, но он сидит и смотрит в пустоту, считает рассыпанные камешки на резиновом покрытии и шелест приливающих волн. Сегодня с ним не говорит даже море, и он оставил в приюте кошмаров свой плеер. Наверное, заслужил, раз сдерзил и сказал отцу такое. Наверное, слова последнего правда, и сердце свое хочется вырвать самостоятельно, чтобы руки в крови и соли. Вставить иглу куда-нибудь в центр, и пришить человеку в нем более нуждающимся, чем сам он. Предложить свою жизнь, вдохи, человеку заслуживающему. Он даже не знает, почему так поступил. Прошедшие полгода хорошо ведь получалось держаться. Шатко, на хлипких ниточках и поломанных ножках. Тряпичная кукла, зато молчит и глотает обиды. Безобидная и нелепая. Наверное, в последние дни накопилось много всего и он перегрузил себя непривычными, инородными чувствами и несвязными мыслями. Как быстро человек привыкает к хорошему, как долго пытается смириться с новым и печально-унылым. Он не жалеет себя, только винит. Он думает о том, какое право имеет думать о маме, раз находится сейчас здесь. С этими чувствами, мыслями, воспоминаниями. Будто все существование тяготит. Находится ли он на своём месте? Определённо нет. Заслужил ли он лучшего? ... Он вздыхает и мотает на палец шнурок кофты с погрызенным кончиком. Он чувствует, что ему холодно, но возвращаться домой не хочет, да и сил нет. Ветер сильнее стал, хотя море относительно спокойное, лишь небольшая рябь и проглядывающий величественно полумесяц из-под пуховых одеял синих облаков. Бомгю смотрит на луну и думает о том, что она как будто попала в корзину для мячика. Располагается она очень удачно. Смотрит, насмешливо, осуждает. Бомгю отворачивается. Вспоминает Енджуна, и сердце распарывают безжалостно. На этом же месте, месяц с лишним назад, они скакали и смеялись. Переизбыток подмигиваний, больше похожих на нервный тик. Бомгю все равно закатывал глаза и улыбался. Потому что в его море в тот день не было печали и бед. Только одноразовый бумажный стаканчик, до краев наполненный счастьем. Выпить разом, выкинуть и забыть. Сейчас он думает, что он глупый, по-настоящему беспечный и эгоистичный, раз поступил так. Он просто надеется, что старший на него зла не держит и ему не противно за тот поцелуй. Бомгю просто хотелось выразить свою благодарность в слова, но уста по-другому не двигались. Он надеется, что старший все понял и ничего между ними не изменилось. Потому что, наверное, в его сердце происходит сдвиг и на другом его месте ниточкой мойры вышивают цветы. Это белые гвоздики с каллиграфически чистым и ровным, опрятно-невинным «Чхве Енджун» перламутровой ниточкой и тонкой иглой. Он это чувствует и жалеет едва ли. Старается затянуть узлом потуже, чтобы не распалось так скоро и неосторожно. Греет, как раненую ласточку и бережёт. Потому что так решили нити судьбы. Бомгю смотрит на ладони, с откуда-то появившимися царапинами и ему кажется, что он стал слишком много думать про судьбу. Потому что с Чхве Енджуном по-другому не получается. И ему страшно. До жути страшно смотреть в лицо старшему. Ему не хочется уже даже стараться. Он думает, когда же это наконец закончится, и когда начнут по ночам петь цикады. Он не знает, как поведёт себя Хен в понедельник, блеснет ли в его глазах осуждение или брезгливость и станет ли он его избегать. Думает, как смотреть в лицо Тэхену, который понимающе улыбался и просил забыть о всех тех мыслях, хотя бы на вечер. У него не получилось, и он чувствует себя самым настоящим неудачником и предателем, которого ещё поискать надо. Он вздыхает, и у него кажется нет сил дождаться даже завтра. Ему хочется спрятаться, и чтоб надолго и не тревожно, двенадцать часов непрерывного сна и не говорить ни с единой душой около двух недель, чтобы прийти в себя. Потому что по-другому он не умеет, его никто не учил. Он может только уйти в себя и огорчить всех, кто его хоть капельку любил и отвернуть их от себя. Вот это он может. Но шоколадную медальку ему не вручат, потому что даже ее он не заслужил, всем делает больно. Он будет молчать, будто избежит все проблемы. Таков его выход, даже если он будет жертвовать другими. Он свято верит, в пользу не себе, а другим. Но никто ему не скажет, что это треклятая ложь. Он распадается там же. Потому что тяжело. Потому что тяжело не расчесывать только начинающие заживать шрамы в кровь и чувствовать, как сдирается кожа под ногтями. Потому что он заслужил, и так, может, легче справляться с простыми чувствами, которые люди могут принять и пережить слезами и дрожью, а он кровью и стиснутыми до скрипа зубами, раскушенными пластиковыми мечтами, разбитыми виниловыми пластинками. Ему нужно только дождаться завтра.