Не чувствую ничего

Я стоял в назначенное время на пустыре близ Чёрной речки в компании своего верного друга Данзаса, который сегодня, в стечении обстоятельств, был ещё и моим секундантом. На улице было холодно, неприятный ветер царапал кожу, забирался под одежду, заставляя тело содрагаться от каждого дуновения. Но меня согревала моя решительность. В тот отчаянный момент я не боялся ничего, не испытывал даже небольшого волнения, моё тело дрожало лишь от пронизывающего холода. Ничуть не сомневаясь в правильности своих действий, я, направив пистолет в сторону моего оппонента, уверенно, с расстояния двадцати шагов смотрел на него. Моих губ едва коснулась лёгкая усмешка. Я видел страх в его глазах, и это была для меня уже как маленькая победа. У него не было шансов, рука дрогнет и он промахнётся. Столько уверенности у меня ещё не было никогда. Пока секунданты готовились крикнуть то самое "Сходитесь!", у меня в это время перед глазами пробежали события недавно минувших дней. Главным центром мыслей вперемешку с не самыми приятными воспоминаниями стала моя Натали. В момент меня охватила ещё большая злость и я сильнее сжал пальцы на пистолете. То оскорбительное письмо, что я получил сегодня утром, выбило меня из колеи полностью. Этот позор вместе со слухами из света я смогу смыть теперь только кровью Дантеса. И даже не смотря на тщетные попытки Константина уговорить меня не делать глупостей, << Ты же никогда не убивал. Да тебя потом наизнанку вывернет, знаешь как трудно это пережить?>> я не слушал. Злоба проедала меня полностью, казалось, что я перестал чувствовать холод. << Попрощайся с жизнью. >> – подумалось мне, прежде чем в последний раз перед выстрелом заглянуть ему в глаза. Конечно, с такого расстояния мало что можно было увидеть, но тут я почувствовал какое-то странное ощущение внутри, словно я хотел что-то вспомнить, но не мог. На его тёмные волосы падал снег огромными, пушистыми хлопьями. Я заметил, как в его глазах промелькнуло какое-то воспоминание. Этот взгляд я узнаю из тысячи. Я прекрасно понял, о чём он думает.

***

В тот вечер я пришёл на бал и находился там без особого удовольствия. Тогда я сидел в одном из самых отдалённых углов зала в обществе Дантеса, были мы уже изрядно подвыпившие, так что чего-то осмысленного я даже не пытался сказать. От скуки я вертел в руках свой любимый пистолет, разглядывая на нём каждую неровность. Мне хотелось бы просто поскорее уйти, но без моей Натали этого делать не особо хотелось. Она снова беззаботно кружилась в танце с какими-то своими поклонниками. Это меня раздражало. Злость захлёстывала меня так сильно, что я старался не смотреть в её сторону. Я коротко взглянул на француза. – Знаете что, Жорж Шарль Дантес? – протянул я, раскатывая каждую букву и незабывая смотреть ему в глаза. Я не особо знал что сказать, но хотелось ужасно. – Что? – спросил он, не получив продолжения фразы после моего нескольки секундного молчания. Он пьяно хлопнул ресницами, и я, к своему удивлению, почему-то так сильно заострил на них взгляд. Из глубин сознания выплывали разные картинки, преобретающие развращённый ход из-за алкоголя. На секунду вспомнилась Воронцова, а потом и прикосновения, темнота, вздохи... и снова Натали, из-за чего опять появилось раздражение. И вопросительный взгляд глаз напротив. Смахнув наваждение, я, чуть приподнял дуло пистолета и с заплетающимся языком уверенно сказал: – Я бы вас убил. Дантес едва заметно усмехнулся, и без всякого страха или ступора от столь неожиданного откровения, одной рукой приподнял дуло ещё чуть повыше и прислонился к нему лбом, не прирывая зрительного контакта со мной. Его губы искривила улыбка. – Так убивайте, раз хотите. А я смотрел на него, на эти глаза, что так притворно-невинно поглядывали на меня из под полузакрытых век, и волосы, такие тёмные и густые, в которые так и хотелось запустить пальцы. Сглатывая слюну, мельком я посмотрел на зал, но снова увидел мою Натали, что танцевала с другим. Меня снова захлестнули эмоции, и я разрывался между желанием нажать на курок или совершить ещё какое-то безрассудство. Мне хотелось кричать от этой ужасной душевной боли, я сильно злился на свою возлюбленную, кажется, даже в глубине сознания призерал её. Моё дикое напряжение по всему телу требовало разрядки, настолько, что одновременно хотелось и убивать, и любить, и рвать и метать, стрелять. Уже не понимая что я делаю, наплевав на всё вокруг, я в беспамятстве откинув пистолет прочь, одной рукой взялся за его подбородок, а другой сжал волосы на чужом затылке, притягивая к себе. От такого резкого и неожиданного действия, теряя опору, Дантес оставил свои руки покоиться у меня на коленях, что завело меня ещё больше. Требовательно и резко я сократил между нами расстояние и крепко поцеловал его, как не целовал никогда и никого. Перед глазами летали яркие искры, а внизу живота начала закручиваться тянущая спираль. Я чувствовал как горят мои щёки, стало невероятно жарко и душно. Я хотел чтобы этот момент длился вечность, и плевать на то, что кто подумает сейчас. Не помню как мы оторвались друг от друга, но тяжело дыша я то смотрел на покрасневшие, зацелованные губы француза, то на его изумлённые глаза. Такого я не испытывал никогда, и мне даже показалось, что я больше не чувствую злости. Но мгновение было недолгим, он смущённо отвёл взгляд, а после и вовсе ретировался, оставив меня наедине со своими мыслями.

***

<< Именно это ты вспомнил, чтобы я сейчас почувствовал болезненный укол в сердце, да? Чтож. У тебя получилось. >> Моя хватка ослабла, и я уже немного пожалел, что стою здесь. У меня никогда так не тряслись ноги после крика "Сходитесь!". Я шёл те проклятые пять шагов до барьера, и с каждым новым шагом идти становилось всё труднее. Мы остановились. Дальше идти было нельзя. Никто не начинал стрелять, так что тут, неожиданно для меня ты проявил инициативу, потреся всё моё сознание до глубины души своим: – Стреляй, ты первый, Пушкин. – Что?.. – вырвалось изумлённым полувскриком у меня в душе. Я смотрел и не понимал. Наваждение не хотело сходить, всё было как будто через пелену. Я заметил, как твои губы дрогнули в болезненной улыбке. – Это я во всём виноват. А солнце русской поэзии должно светить. Стреляй же, ну. Я не видел ничего, и не чувствовал тоже. Время остановилось, а любые другие понятия о его течении канули в лету. Я не мог проявить сейчас слабость, тем более такую, чтобы она позволила мне не совершить задуманное. На автопилоте, не думая ни о чём я нажал на курок. Выстрел. Я попал. Пуля пришлась ровно в грудь, туда где предположительно находилось сердце. Ты упал на снег и больше не вставал. С тобой было покончено. Я не чувствовал ничего.