Исключения случаются, а особенно весной.

Лучи яркого мартовского солнца пробивались через жалюзи, пытаясь захватить своим светом и теплом всю квартиру милого парня с тёмными, как угольки, глазами, но такими живыми и дружелюбными, будто в прошлой жизни он был самым любвеобильным и ласковым котом. Он и правда был по своей сущности тёмным мурчащим котом с самым распахнутым сердцем и открытой душой. В Сеуле не найти такого кота. И человека тоже. Джисон любил панкейки с малиновым джемом и весну. Он, как говорили друзья, олицетворял начало этого прекрасного времени года, когда всё оживает и расцветает, и будни становятся насыщенными и будто не лишёнными смысла. Парень никогда не прятался от солнца, подставляя лицо прямо к ослепляющим лучам, и всегда старался просыпаться пораньше, чтобы пойти в кофейню за панкейками прямо возле его дома. Это утро не стало исключением. Почти. Первым исключением стал пропущенный будильник. Джисон не был тревожным человеком, ставящим будильник через каждые пять минут, его самоуверенность заключалась в одном единственном "6:00".  А ещё он любил драматизировать. -Сколько... - глаза стали как две большие бусины, он не мог поверить, - Я - что? Я проспал?! Возмущению не было предела, нет, на работу не нужно, Джисон - иллюстратор детских книг, мог просыпаться когда угодно, главное уложиться в срок и нарисовать картинки вовремя. И нет, на среду не было грандиозных планов. Первое, что выводило Хана из себя - нарушение утреннего распорядка. Он не был приверженцем списков, чëтких планов по времени, вовсе нет, парень любил неожиданности и непредвиденные ситуации. Но просыпаться ровно в шесть стало правилом, почему? Да он сам и не знал. В девять лет перед сном, откладывая скетчбук в сторону, он задумался... А что если вставать всегда-всегда в одно и то же время. Шесть выбрал не потому, что любимое число. Любимым числом всегда была пятёрка. Просто так. Да и вставать в пять совсем не хотелось. А так... можно поспать ещё часок. Часы показывали "6:36". Хан быстро подорвался, да так, что перед глазами появились мультяшные голубые птички. Умывшись холодной водой, он посмотрел в зеркало и будто увидел себя  первый раз. Что-то определенно изменилось. Но вот что - непонятно. То ли волосы, больше походившие на гнездо, растрепались сильнее обычного, либо разрез глаз поменялся. Но такого произойти не могло же, правда? Что-то с этим утром явно не так. Вторым исключением стало то, что Джисон долго не мог собраться. Ни одна кофта не нравилась, и джинсы какие-то неподходящие. Он обычно не пытался подбирать вещи под последний писк моды, носил то, в чём удобно и комфортно, но... Всё началось с проклятого будильника. Что-то явно было не так. -Я будто на свидание собираюсь, да что со мной сегодня такое... - возмущëнно бормотал он себе под нос, анализируя и сканируя все вещи в шкафу. Вещи полетели на пол. -Так-то лучше, - удовлетворëнно кивнул, будто с пола лучше видно. Но и вправду, спустя десять минут перед глазами появилась картинка того образа, который идеально подойдёт на выход за утренним кофе и вкусными, горячими панкейками. В животе заурчало. Хотелось побыстрее отломить кусочек пышного теста и ощутить пряный вкус утреннего кофе. Быстро натянув светлые вельветовые джинсы и рубашку поло в мятную полоску, Джисон покрутился у зеркала. Единственный аксессуар, который он мог выносить, было тонкое серебряное кольцо. Он не любил прикосновения металла к телу, но это подарок близкого человека. Снять и не носить было выше его сил. Лёгкий тëплый ветер коснулся алых губ, мягких щёк, прошëлся по голой шее, проскользнул к ключицам, задержавшись там на секунду. Ощущалась свобода и совсем капельку беспокойство. В груди зарождались сомнения: а стоило ли сегодня вообще идти на улицу? Ведь всё такое необычно незнакомое, люди, спешащие на работу и учёбу, казались другими, от них исходили лучи дивного света, деревья казались по мультяшному причудливыми, будто их рисовал пятилетний ребёнок. Город будто сиял, помечая особенным свечением каждого своего жителя. Возможно, Джисон сходил с ума, и его мозг выдавал такие картинки, потому что несколько дней подряд разбирал детскую книгу "Волшебные леденцы", иллюстрации и жизнь писательницы. Сюжет его настолько сильно увлëк, что он решил: история захватила не только разум, но и мир вокруг. Здания заливались золотистым свечением, казалось, будто солнце обнимает их, прижимая к себе и утешая словно плачущего ребёнка. Всё сияло весной и ощущением того, что больше ничего не испортит этот день. Джисон замедлился, рассматривая вокруг себя открывшийся мир, желание рисовать всё, что попадается на глаза, стало будто бы до невозможности физическим, на кончиках пальцев ощущалось покалывание, карандаш так и просился в руки. Но болезненно урчащий живот напоминал о том, что панкейки и кофе сейчас лучший вариант. А достать скетчбук можно и в кофейне. Третье исключение наступило в тот момент, когда Джисон понял, что забыл скетчбук, который носил абсолютно всегда, при любых обстоятельствах, с собой. -Да твою ж... - Выругался он, но ничего сделать, кроме как развернуться в сторону дома, не смог. Он не мог идти куда-то без сопровождения скетчбука и простого карандаша. Джисон подумал, что возможно стоит остаться дома и приготовить обычную яичницу, но пухлые панкейки с кисловатым вкусом джема стали некой традицией. Традиции нарушать нельзя, так? -Так, - Хан нахмурился, не понимая, почему обычная среда стала катастрофой настолько обширных масштабов. На улице чудесная погода, не хватает приподнятого настроение и лёгкой походки по сухому асфальту, но почему-то уровень раздражения становился всё выше и выше. Четвёртое исключение не заставило себя долго ждать. Джисон зашёл в дом и увидел много недовольных людей. Не понимая происходящего, он протиснулся через толпу, пытаясь подобраться к лифту. Ну конечно, что же могло испортить это утро ещё сильнее? Сломанный лифт. Джисон почувствовал, как его щёки заливаются краской, но не от смущения, ведь он увидел симпатичного парня, который выглядит как мечта его жизни, вовсе нет. Брови свелись к переносице, кулаки сжались. Он хотел топнуть ногой, как маленький уставший ребёнок, и начать хныкать. Это что получается, тренировка ног? Подниматься. Пешком. На двенадцатый этаж. Умереть можно. -Вот блядство! - переполненный недовольством и несправедливостью к этому миру, Хан видимо слишком громко сказал это. На его возглас повернулись все соседи, в лицо которых он половину знал, а половину нет. Какая-то хмурая тëтушка в офисном костюме закрыла уши своей маленькой дочурке, и произнесла "Не запоминай всякие гадости, так говорить нельзя", - Ой, всë. Малышка в ярко синем платье посмотрела на него и улыбнулась такой широкой улыбкой, будто поблагодарила за новое слово в своём лексиконе. Парень подмигнул ей и побежал по лестнице. Первые пять пролëтов прошли довольно легко, он не ожидал от своей нулевой физической подготовки такого не плохого результата. Но скоро ноги начали становится тяжелее и дыхание учащаться. На десятом пролёте Джисон думал, что выплюнет свои лёгкие и больше ни при каких условиях не согласится подниматься на двенадцатый этаж на скетчбуком. Зато внимание переключилось на усталось от неожиданной тренировки, недовольный желудок отошёл на второй план. Кое-как спустившись на первый этаж, Хан победно открыл дверь и выбежал на свежий воздух. Весна ощущалась вновь прекрасно. Походка стала легче и вроде вся злость ушла. Не зря говорят, что физическая нагрузка помогает в борьбе с плохими эмоциями. Джисон, проходя мимо зелёного парка, взглядом зацепился на милую парочку парней, которые сидели на скамейке и что-то обсуждали, по их глазам было всё понятно: бесповоротно  влюблены и не видят никого кроме друг друга. С одной стороны, очаровательная картина, но с другой... Джисон грустно улыбнулся и погрузился в свои мысли, рассуждая над тем почему же он до сих пор один. Его это не сильно гложило, но иногда било прямо под дых. Он не гнался за отношениями, не искал того самого, в которого влюбится и никогда не отпустит. Джисон будто бы смирился со своим одиночеством, понимая, что, кажется, его окружение мало кого привлекает. У него были знакомые, но не друзья. Возможно, потому что был слишком сильно погружëн в свои мысли. Ему нравилось рассуждать, думать и продумывать, но озвучивать это вслух не сильно хотелось. Парень сам не знал почему, иногда хотелось выговориться, но он вроде как и сам прекрасно справлялся без помощи кого-либо. Возможно, он слишком сильно защищал своё личное пространство, образовав вокруг себя надёжную, непробиваемую оболочку, никого не подпуская, не давая ни единого шанса. Джисон конечно же хотел видеть рядом с собой человека, в глазах которого будет читать любовь и всепоглощающую заботу, хотел просыпаться, жмурясь от утреннего солнца, целовать сонного любимого и готовить ему завтрак, хотел путешествовать и делать фотографии для личного архива, чтобы потом их дети смотрели на счастливых родителей в молодости. Конечно хотел... Но. Но. Мятная и немного выцветшая вывеска готова была впустить любого, кто любит кофе и тёплую, ароматную выпечку. Многие любили места поновее, современнее, чтобы сделать атмосферные фотографии. Джисон просто любил зайти в кофейню, поздороваться с приветливым пожилым продавцом по имени Тэян, который являлся владельцем заведения, прекрасно варил кофе, а его жена и дочь выпекали божественные круассаны. Уже готовясь рассказывать свои утренние приключения, радостный Джисон зашëл, слыша звон колокольчика на двери, как вдруг перед ним хмуро глядя, смотрело пятое исключение. Высокий парень оглянул Джисона с головы до пят, будто тот был игрушкой в магазине. Он выглядел не сильно доброжелательным, а если говорить точнее и откровеннее, то его угрюмый тяжелый взгляд и губы, сжатые в тонкую полосу, совершенно не располагали на приятный разговор и вкусный кофе. Хан на секунду задумался, совсем ли некрасиво будет, если он развернется и уйдёт. "Ну уж нет, я специально шёл сюда, просто так не сдамся". Выдохнув, Хан подошëл к ветринам, рассматривая десерты, хотя знал, что возьмëт не это. -Доброе утро! Панкейки с малиновым джемом и латте с корицей... Пожалуйста, - Выдавив из себя доброжелательный тон, Джисон поднял глаза и вдруг застыл. В нём перемещались все краски и эмоции, которые когда-либо испытывали люди. Яркие, ослепляющие фейверки с грохотом раздались из-за спины, силуэт хмурого парня будто светился голубым пламенем. Он просто замер, утопая в чёрных, угольных глазах напротив, в нём что-то поменялось. Хан не мог осознать происходящего, момент растянулся в вечность, его обдало жаром. Минхо недоумëнно глядел на милого парня, похожего на бельчонка, с растрëпанными волосами, точно мягкими и пушистыми. Его нижняя губа поддрагивала, глаза бегали по светлому лицу, будто тот не мог сконцентрироваться на чём-то одном. Про себя Хо улыбнулся, замечая смущëнность и щёки, залившиеся краской. Он ему понравился, весь такой взбалмошный, несуразный и надутый. Что ему так не понравилось? Серьёзный вид Минхо, надменный взгляд? Что? И вообще, бельчонок слепой что-ли? Не видит, что на витрине никаких панкейков нет? У Минхо проскользнула мысль "Странный он". -Добрый. Посмотрите на витрину. -Чего? - Джисон аж протрезвел от такого ответа. " Да что он себе позволяет?!" Куда этот самодовольный тип дел Тэяна и когда Хан наконец сможет нормально позавтракать? Скривив недовольное выражение лица, он ждал ответа на свой вопрос. -Латте будет, панкейков нет,  - Минхо усмехнулся, наблюдая как уже злой бельчонок, сжав руки в кулаки и смешно насупив нос, готовится к тираде. Заинтересованность Хо выросла в геометрической прогрессии. Он спокойно ждал. Посетителей всё равно больше нет. Перед ним милашка, который по всей видимости сошёл с ума из-за весеннего тепла. "Какая-то пташка клюнула в глупую головошку, ничего особенного". -Да как вы..., -Джисон приготовился высказаться во всех красках о том, как отвратительно и неправильно так разговаривать с клиентами, и вообще-то, он постоянный клиент. И... И..., -Тэян продавал мне панкейки..., - Грусть в голосе Джисона выдавала дикое желание поесть любимый завтрак, посидеть за столом у окна и набросать несколько скетчей. И отдохнуть. Последнее время слишком много навалилось на него и желание ссориться свелось к нулю. -Тэян? Ну хорошо... Будет готово через пятнадцать минут, - Минхо уловил перемены в тоне и позе парня, и не хотел продолжать войну. Ему на мгновение стало жаль того, и на удивление захотелось стать мягким и податливым. Странно. -Спасибо, - Тихо произнëс Джисон и поспешил к своему привычному месту в кофейне. Его любимому месту. Хан сам удивился такой резкой смене настроения. У него в миг пропали все силы и желание что-то делать. Единственное, что он мог делать абсолютно всегда и при любых обстоятельствах - рисовать. Достав скетчбук и карандаш, он погрузился в мир штрихов и линий. Мозг сам выдавал картинку, а рука непроизвольно рисовала то, что стало какой-то неожиданной необходимостью. Острые черты лица прорисовывались, сфокусированный взгляд и аккуратно уложенная стрижка явно выдавали того, о ком пытался не думать Хан. Но видимо, тщетно. Пока Джисон начал приступать к новому наброску, Минхо тем временем боролся на кухне с тестом и сковородкой. "-Минхо, проследи за кофейней до обеда, пожалуйста, тебе нужно всего лишь сварить кофе, что ты прекрасно умеешь, да и продать выпечку с витрины. Я тебе буду безмерно благодарен, сынок. -Конечно, пап, не переживай. Твоя кофейня не взорвётся, а к твоему приходу всё будет в идеальном порядке" Минхо уже не был уверен, что кофейня не взорвётся или не потонет в тесте для панкейков. Пытаясь понять та ли консистенция у теста, Хо проклинал всё на свете, ведь за кассой никого нет, и бельчонок с лёгкостью мог обчистить заведение. Но понадеевшись на его честность, Минхо сейчас стоял и жарил какие-то несуразные кружочки теста, которые совершенно не были похожи на пышные капкейки, которые обычно готовит мама. -Пап, если первый негативный отзыв за сегодня будет от симпатичных надутых щёк, то знай, я не специально... И я не виноват, - Шептал под нос Минхо, стараясь лить больше теста на сковороду. Ну а вдруг они так получатся больше, а значит вкуснее. На тарелки появлялось всё больше и больше полусырых и подгоревших оладушек, Хо старательно и выверенно лил оставшееся тесто, надеясь на чудо. От плит исходил жуткий жар, он вот-вот сам превратится в панкейк, польëт себя джемом и подаст тому милашке. Что им движело, когда он согласился на эти чёртовы панкейки? Он должен продавать их, а не готовить. Открыв банку с чем-то красный, Хо знатно полил гору... панкейков, и улыбнулся своему шедевру. -Ну... В принципе... Я бы съел. Оставив тарелку, он сварил латте, щедро посыпая корицей. Минхо любил корицу, а если и этот парень тоже, то корицы нужно побольше. Так вкуснее. Живот снова подал признаки жизни... либо писал предсмертную записку о последних мгновениях в этом чудесном или не очень мире. -Пятнадцать минут, ага... Да он мистер пунктуальность. За полчаса Хан успел нарисовать пять набросков, на пяти из которых был изображён Хо. Оглянувшись, он увидел, как Минхо осторожно несёт поднос и, о боже мой, на тарелки было штук двадцать панкейков разных размеров, всех оттенков бежевого и коричневого. Гора теста смахивала больше на извергающийся вулкан. Джисон пытался спрятать удивление, улыбнувшись сказал "спасибо огромное". Он не знал с чего и начать. -А... Эм, - Минхо сам от себя не ожидал такой несвязной речи. От близкого расстояния с этим человеком, он будто превратился в мороженое, которое быстро тает под палящим солнцем. Хо сканировал все действия своего посетителя. -Да, спасибо. Минхо не понимал свой дальнейший план действий. Важная фраза крутилась на языке,  но он не мог вспомнить какая именно. Почему рядом с ним так сложно выговорить и одну простейшую фразу?! Бред какой-то. -Точно...Приятного аппетита! - громко и чётко, будто сейчас выступает на сцене и нужно говорить максимально разборчиво, чтобы с задних рядов услышали, Минхо произносит ту самую фразу, которую забыл. "Боже, какой дурак". Джисон прибывал в шоке, смотря на старания милого незнакомца. Удивительно, за такой короткий срок он стал уже не недовольным и неприятным, а очень даже распологающим к себе. От него пахло ванилью. И он явно не умел готовить. " Возможно... Что-то из этого съедобно". Чтобы не обидеть, Джисон выбрал более привлекательный панкейк и попробовал. Приторно сладкий вкус клубничного джема и сырого теста. Хан, взяв себя в руки, прожевал и проглотил нечто, запивая кофе. На первый взгляд напиток выглядел  очень даже ничего, но и здесь мимо. "Будто корицы хлебнул". Натянув улыбку, он поднял глаза и столкнулся с чужими, выжидающе смотревшими на него, Хо не отошёл далеко, смущëнно и как-то по-детски ожидая похвалы. Руки спрятал, перебирая пальцы от нервов, кусал губы и смотрел то в пол, то на Джисона, который давился его блюдом. Хану резко стало смешно с этой поистине умилительной картины, что он сам того не ожидая, в голос начал смеяться, пытаясь прикрыть клубничный рот ладонью. Минхо, подхватив заразительную атмосферу, наполненную лёгким смехом и абсурдом ситуации, смеялся так, как не смеялся никогда. До боли в животе и покалывании в висках. Минхо решился и подошëл ближе, протягивая руку. -Возможно кондитер из меня никакой, но... , - А что "но"? Он не подготовил речь, которая идеально бы подошла в такой момент. Решив отставить свою напыщенность и многочисленные маски, под которыми приходилось скрывать волнение и стеснение, Хо улыбнулся, - Меня зовут Минхо. -А у меня руки грязные, - Зачем-то сказал Джисон, видимо просто предупредив, и всё равно протянул руку в клубничном джеме. Липкие пальцы соприкоснулись с холодными, почти ледяными. Интересное сочетание получилось. В этот момент, когда они слишком долго задержали обычное рукопожатие, превратив это в переплетение душ и сердец, Хан понял одну простую вещь: космос в угольных глазах самое неожиданное и до невозможности приятное исключение этим тёплым весенним утром, - Приятно познакомиться, меня зовут Хан. Джем, кстати, клубничный. -В следующий раз... -Прогулка? -Что? -В следующий раз пусть будет прогулка, а не панкейки. -Мне нравятся твои глаза, Хан. Весна пробралась в кофейню, окутав двух незнакомцем крепкими узами непредвиденных чувств. Исключения случаются. А особенно пятого числа. ​