The Distortionist

Тебе лучше держаться от них (него) подальше.

Они (он) жутко ранил(и) меня.

Можно даже сказать, они (он) оскорбительны (оскорбителен).

Я ненавижу их (его).

Хочешь присоединиться ко мне?

Что-то здесь не так.

-

Цианистые слёзы текут по трещинам грязного зеркала. Жидкая боль хлюпает под ногами, в сердце расцветает аконит, сыпется изо рта оскорблениями. И, конечно, это он (я) размахнулся тростью. Но, эй, он (я) не может (не могу) контролировать порыв. Никто не будет винить его (меня) за это.

Невозможно, как же...невозможно.

Отрази ложь в зеркало. Просочи чрез дыру багряную вязкость, липкую правду без доказательств обратного. Истина встала брадикардией, венец тёрна больше не нимб, а катализатор страданий. Подвешенная моралью тряпичная кукла. А теперь найди время, осознай, не смотря: жертва бойни — я. Зло-дитя, взращённое трепетно цветком соблазна. Сорванное, растоптанное гневом неправедным. Ты же наверняка видишь проблему (меня). Я не хочу потерять своё отражение (тебя). Восприятие — не что иное, как взор через мутное стекло. Ты возводишь осколочную лестницу к чистоте (грязи) в свет (тьму), но это круг порочного избегания. Цепь вечных оправданий. Зубчатый голос — апофеоз тьмы. Апогей сумасшествия. Сшитые губы, несуществующий голос — злу же слова не давали. Пустые глазницы, я должен быть слеп. Нитка рвётся, марионетка (я) выходит наружу раз. Выходит наружу — два. Искажение. Наружу — три. Моя червоточина скоро съест тебя.

Хочу сожрать тебя без остатка.

Преломляешь свет на себя на краю, а я в центре сцены. Ложь очевидна, но никто не верит цианистым слезам тишины. Все верят пресным громким ручьям. Очевиден убогий спектакль моралиста. Никчёмен. Вечное «да», вечное «не я», никогда — «нет», никогда — «я». Актёр трагедии (комедии), великомученик (исчадие ада). Вязкая тьма снова пачкает лицо урода (меня). Уголок губ в ухмылке. Оскал.

Счастливый.

Играй на моём поле, души себя моей властью... Отдавай контроль под диалог в перепонках. Поролон без права жизни вышел под люстры. Я — чернильное пятно на стекловате идеала. Но монстр ты. Разложение на лице маска ангела не скроет. Смрад и гниль не спасти обманом. И кто ещё урод?

Кон-е-е-ечно, сгорбившийся карлик.

Жестокость — я, насилие — ты. Тревожность выгравирована на костях, облачись в мантию праведности. Солёный наполовину, продолжишь пить? Высушу — останутся бесцветные кристаллы. Зеркала треснули сами, ты похоронен под осколки. Металл пал к ногам, защёлкиваю на твоей шее. Кровоточа, обращаю на себя взор. Последний штрих на бумаге оставляет (не) монстр. Но почему я чувствую ненависть и слышу треск? Ш... Пш.... Пш-ш... Хш-ш... Как же ты исказил меня (себя). Ты (я) потерян в мире кривых зеркал, преломляющих вечную ложь. Марионетка в руках злодея, так? Тогда упади. Прими меня за Верховного Лидера. Видишь чёрно-белый? На хрустальном троне трещины, падаю. Но нога на твою голову. И никак иначе. Но не потяну за цепь, и я не так жесток. Мерзкая жидкость в моменты освобождения — не грех. Найди время, чтобы осознать: зеркала треснули сами, и ты порезался об осколки. И ты кровоточил. И я был выпущен в крики твоих друзей, раненных правдой. И я застрял во мраке темнее, чем твоё зло. И я был уничтожен тобой.

Цианидовым спасением...

Безумие отвратительно, знаешь?