В полной темноте

Хьюго задыхается, чувствуя руку на своей шее. Слюна тонкой противной струйкой стекает по подбородку из приоткрытого рта. Мысли тягучей и вязкой жижей обволакивают гудящую голову. Воспалённый мозг посылает сигнал тревоги.  Его душат.  Горло медленно сжимают, вдавливая острые ногти в кожу, оставляя на ней порезы и царапины, продолговатые кровавые следы. И мир вокруг начинает терять звуки, становясь лишь волокном, из которого вьются шелковые нити.  Веретено крутит землю под его ногами, и Хьюго не может устоять.  Ему не за что держаться.  Руки нещадно дрожат, пытаясь оторвать от себя холодные пальцы, плотно сжатые вокруг шеи, но обессилено падают, выворачиваясь в обратную сторону.  Хьюго слышит отвратительный хруст костей и чавкание разрывающейся плоти. Его руки. Его кости.  Больно.  Веретено ускоряет ход.  Крепко зажмурив глаза, он знает, что игла до сих пор находится у его лица.  Длинная и тонкая игла с распадающейся на части ниткой.  Её призрачный тихий звон раздаётся выстрелом в ушах, которые давно не воспринимают ничего, кроме учащённого и громко стучащего пульса.  Если откроет глаза, игла вонзится ему прямо в расширенные от страха зрачки.  Нечем дышать.  Хьюго часто выдыхает, но вдохнуть кислород обратно уже не может. Грудная клетка под тяжестью чужого веса значительно уменьшается, выталкивая из себя весь оставшийся запас воздуха.  Бедро прожигает невыносимой болью, скручивая его изнутри, изрезая остатки разума на части.  Хьюго хочет умереть.  Мышцы ног сводит безумной и беспощадной судорогой. И цветные расплывчатые пятна сужаются до точек, до оснований и линий.  Стеклянные слёзы стекают по щекам, смешиваясь с кровью, и у него нет сил на то, чтобы их остановить.  Они обезображивают лицо.  Они смеются.  Они прожигают в нем дыры, оставляют рубцы и порезы.  Хьюго.  Сквозь треск разбитых зеркал, шипящий и хохочущий голос доходит до его сознания.  Заползает в барабанные перепонки, как длинный извивающийся червь.  Противный, жирный и склизкий червь, ворочающийся в его голове.  Покончить с этим.  Он хочет покончить с этим.  Раз и навсегда.  Пересохшие губы застывают в немом крике, взывающем о помощи.  Хьюго! И руки на его шее превращаются в гусиные перья, выпавшие из мягкой подушки.  ••• — Хьюго! — трясёт его за плечи Вэриан, вытаращив большие глаза. — Хьюго, проснись!  Он резко подскакивает с кровати, сгибаясь пополам в жутком сухом кашле.  Дышать.  Дышать, он может дышать.  Он может дышать, но не может насытиться воздухом.  Ему этого мало.  Хьюго до сих пор чувствует твёрдую хватку чужих рук на своём горле.  Невесомое касание холодных пальцев, шутливо проводящих по выпирающему кадыку, дергающемуся от каждого трудного вдоха, который даёт фантомное ощущение жизни.  Всё это нереально.  Прочь.  — Который час? — хрипит Хьюго, не узнавая собственный голос. Испуганный, дрожащий и тихий. Тихий до такой степени, что Вэриан едва может его услышать.  — Ещё не рассвело, — уклончиво отвечает Вэриан, поведя плечом. И Хьюго не нравится его спокойствие.  Как он может быть настолько спокойным?  Разве он не видит эти руки?  Не замечает присутствие постороннего?  Ему не страшно?  Вэриан задумчиво смотрит в окно палатки, словно бы пытаясь что-то отыскать в ночной туманной дымке, но ответы остаются неуловимыми. Быстрыми, как мотыльки. Блеклыми, как потухающие угли костра.  Стремительными, как колёса веретена.  Прочь, тараторит Хьюго, как мантру, прочь, прочь, прочь… Уйдёт ночь — уйдёт и сон.  Хоть бы Донелла не врала ему на этот счёт, оставляя в комнате десятилетнего мальчика горящую лампу и приоткрытую дверь в свой кабинет.  В её кабинете всегда было светло. Даже самой тёмной и неприветливой ночью. Даже когда она ложилась спать. Даже когда кабинет был пуст.  Кабинет Донн вызывает в груди Хьюго тёплые воспоминания, несмотря на то, что в этом кабинете отчитывали, допрашивали, пытали и убивали.  Там могла быть кровь, не отмытая со шкафов и ножек стола, зато всегда горел свет.  Потому что Донн предпочитала вкладываться в сегодня, чтобы получить надёжное завтра.  Пожертвовать своим сном сегодняшней ночью, но получить бодрого с самого утра мальчонку, готового к новому заданию.  Пожертвовать своим личным временем, но зажечь лишний раз свечи в комнате напротив, чтобы потом из раза в раз не слышать жалкие детские всхлипы.  Когда наступала ночь, Донелла прощалась с отдыхом и покоем.  Ведь кошмары Хьюго становились явью.  И это меньшее, что она могла сделать для одного из самых ценных своих шпионов. Куда ей тягаться с чужими страхами, если она была не в силах разобраться со своими собственными?  Хьюго понял это гораздо позже, когда заваливался в очередную дыру, которая на одну ночь становилась ему домом. Донелла не раз меняла дислокацию своей базы, убегая от глупых кошмаров. И это просто смехотворно.  Она правда рассчитывала, что её паранойя не передастся другим?  Как наивно.  — Я тебя разбудил? — осторожно спрашивает Хьюго, потирая рукой больное горло и боясь его отпускать, словно в любой момент у него беспощадно отнимут весь воздух, заставляя вновь терять рассудок от простого желания.  Его постоянного желания: невыносимого, первостепенного, животного.  Желания выжить. Он всего лишь хочет выжить.  — Нет, — холодно отвечает Вэриан, натягивая свои большие защитные очки на глаза и в конец отворачиваясь от кровати Хьюго. — Я и не спал, не беспокойся. — Ворчание Вэриана трудно различить за стуком молотка по дереву и шуршания внушительной кипы листов на лабораторном складном столе.  Но Хьюго всё равно слышит.  Различает каждый звук, который носится по его черепной коробке, словно жужжащая стрекоза жарким летом.  Внимает его словам и прокручивает их в разболевшейся голове, не способной долго на чём-то сфокусироваться.  Мир снова начал незаметно ускользать из-под его ног.  Хьюго пошатнулся на кровати, и резко, будто по щелчку пальцев, вскинул голову вверх, пытаясь убедить в первую очередь себя, что ему совершенно не хочется спать.  Нет, он точно не хочет спать.  И он точно не хочет возвращаться в мир темноты и самых потаённых страхов.  Одной бессонной ночью больше — одной меньше.  Разницы никакой.  Вся его жизнь и так давно превратилась в одну сплошную бесконечную и беспробудную… Предательскую ночь.  — Что ты сказал? — Хьюго вздрогнул всем телом, неотрывно смотря на Вэриана.  Губы Вэриана шевелились, но Хьюго никак не мог уловить, что тот говорил.  — Ничего, — прямо отвечает ему Вэриан, склонившись над своим недоработанным устройством. Под его руками в толстых кожаных перчатках на долю секунды промелькнула искра, отпечатавшись в сознании Хьюго.  Зелёная искра.  Не цвета весенней листвы, или краски, облезшей с их повозки, нет: она была слишком насыщенного цвета.  Кислотно-зелёная искра, не желавшая покидать разум Хьюго.  Неестественно яркая и безумно опасная. В комнате неприятно запахло газом.  — Гогглс? — шепчет Хьюго и ёжится от пробравшего его холода. Палатку словно бы и правда загерметизировали, теперь постепенно выкачивая воздух большим трубчатым шлангом.  А вместе с ним и тепло, и здравый смысл, и желание жить.  Хьюго натягивает на себя тонкую простынь, но толка от этого нет.  Как согреться, стучит зубами Хьюго, как согреться?  Ему безумно холодно.  — Всё в порядке? — мягко улыбается Вэриан, развернувшись на табуретке, и теперь внимание бездушных ледяных глаз сосредоточенно на нём.  На Хьюго.  И он был бы этому рад, он бы смотрел на Вэриана также, боясь моргнуть и упустить момент, но только не сейчас.  Только не здесь.  Не с этим Вэрианом.  Что-то не так.  — Что случилось? — Вэриан встаёт со своего места, медленно подходя к кровати, и Хьюго осознаёт, что больше не чувствует пальцев на руках. Сердце больно бьет по рёбрам, разрывая его грудную клетку. — Маленькому предателю стало страшно?  — Нет… — выдыхает Хьюго и отползает к краю постели, пока не упирается спиной к стене.  — Тебе стало страшно? — повторяет Вэриан совершенно незнакомым ему голосом. Чужим. Нечеловеческим настолько, что Хьюго ощущает на своём лице замогильное дыхание и почти закрывает глаза. — Тебя снова бросили, Хьюго.  — Они не знают… — одними губами произносит Хьюго, не слыша звук собственного голоса. — Они не знают… Только стук крови в ушах. Только частое сбитое дыхание Смерти у полузакрытых глаз. Только звон острой иглы огромного веретена, ни на минуту не прекращающего работу.  — Чего ты боишься, Хьюго?  Хьюго хватается за голову в тот момент, когда палатка начинает ходить ходуном. Она раздувается, уменьшается, пытается раздавить его, совершенно обходя Вэриана стороной.  Вэриан, чьи руки сливаются со стенами хлипкой и шатающейся палатки, кажется, становится с ней одним целым.  Целым и неделимым.  Хьюго, шипит голос стен, они ненавидят тебя.  — Прекрати, — умоляет Хьюго, со всей силы закрывая уши ладонями. Пульсация вен усиливается до тех пор, пока по его шее не начинает стекать крупными каплями кровь из лопнувших барабанных перепонок.  И не наступает тишина.  Хотя бы на краткий миг. Безмолвное спокойствие.  Обволакивающее. Всепоглощающее.  Это конец?…  — Я ненавижу тебя, Хьюго! —  кричит Вэриан своим собственным голосом, и его большие голубые глаза наполняются слезами. — Ты мне отвратителен!  Хьюго чувствует, как что-то внутри больно сжимается; как от одного взгляда на слёзы Вэриана становится невыносимо тяжело, душно, плохо.  Он не хочет его слышать.  Не хочет слушать.  Он и сам себя ненавидит. Ему не нужно лишнее напоминание.  — Я… я смогу всё объяснить, — в ужасе лепечет Хьюго. — Я не хотел… Вэриан, я бы-  — Не нужно, — выплёвывает Вэриан, с ненавистью глядя ему в глаза.  И если бы взглядом можно было сжигать человека без использования хвороста, то Хьюго был бы мёртв.  Расплавлен до костей.  Превратился в жалкую кучку праха.  В простых словах Вэриана было столько горечи и обиды, что Хьюго тонул в них, не имея возможности выбраться.  Это было болото.  Настоящая пучина: она его затягивала.  — Я сыт по горло твоей ложью.  Хьюго не видел, как Вэриан приближался к нему, словно бы и не передвигаясь вовсе — летя по воздуху, не касаясь дна палатки.  Но отчётливо ощутил давление сильных рук на своей шее.  И веретено вновь запустило свой безумный смертоносный ход.  Вновь крутилось. Вновь смеялось. Вновь разрывало ему голову.  Предатель.  Хьюго жадно глотал воздух, пытаясь отпихнуть от себя Вэриана.  Хьюго, ты предатель.  Губы Вэриана расплывались в самодовольной ухмылке, а из глаз капали крупные слёзы. Прямо на лицо задыхающегося Хьюго.  Бесконечные и безутешные слёзы.  Хьюго чувствовал их солёный привкус на языке. Умри.  На свои собственные слёзы он давно перестал обращать внимание.  Грубые кожаные перчатки растеклись по подбородку Хьюго сплошной тягучей массой, и ему приходилось всё время откашливаться, чтобы остатки мутной жидкости не попали в дыхательные пути.  Да и уверенности в том, что дыхательные пути ещё способны на обеспечивание мозга кислородом — особо не было.  Вэриан вдавливал своё острое колено ему в грудь, параллельно обхватывая вырывающееся тело второй ногой, и Хьюго просто не мог ударить в ответ.  У него не осталось сил. Совсем. Даже на то, чтобы извиваться и дёргаться их уходило слишком много.  Он медленно и верно терял рассудок от нехватки воздуха.  И он не ударил бы Вэриана, пускай и на грани смерти.  — Ты правда думал, что сможешь стать их другом?  Донелла стояла, облокотившись на лабораторный стол, скрестив руки на груди в своей привычной манере. Хьюго пытался прохрипеть её имя, но лишь больше уходил в бессознательное небытие. Верх и низ вне очереди сменяли друг друга, а ему оставалось лишь наблюдать за этим, изредка поглядывая в сторону женщины.  Её облика, вернее. Призрачного образа, въевшегося в сетчатку глаза, как дешёвый химикат в деревянный пол.  Она не улыбалась, не кричала, лишь выжидающе смотрела в его красные опухшие глаза, готовые с минуты на минуту выскочить из орбит.  Строгий голос Донеллы эхом разнесся по палатке.  — Неужели ты рассчитывал от него на что-то большее, чем ненависть? — фыркнула она и растворилась в пустоте, столь же быстро, как и появилась. Как делала всегда.  Майка Хьюго противно намокла.  И не только от слез.  Он постарался опустить глаза, но Вэриан не дал этого сделать, заслоняя взгляд своей пушистой чёлкой, сжимая руки вокруг его горла всё сильнее, хотя, казалось, больше и некуда.  На грани рассудка, Хьюго с трудом поднял трясущуюся руку к его голове, пытаясь дотронуться до взлохмаченных тёмных волос. Но не смог.  Ладонь прошла насквозь.  — Ты…  Хьюго точно помнит одну выделяющуюся из общей копны прядь Вэриана. Он не смог бы её забыть, даже если бы приложил все усилия.  Прядь была странного синего цвета, почти такого же, как и у сияющего лунного кристалла, чьи наброски он видел в дневнике Уллы.  На волосах этого Вэриана прядь практически не выделялась.  Если и была там вообще.  Самозванец, торжествующе подумал Хьюго, полная бессмыслица.  Перед тем, как закрыть глаза и наконец встретиться со злосчастной иглой и её тонкой нитью, Хьюго уловил едкий запах пороха, который оставила после себя Донелла, выстрелив ему в грудь.  Пуля попала ему прямо в сердце… ••• …И отрекошетила от стены, стукнув Хьюго по затылку.  В панике и полнейшей дезориентации он попытался отскочить от неё, грузно свалившись на пол, к ещё большему сожалению Хьюго, даже не полностью. Одна его нога осталась на кровати, пока всё остальное тело растеклось по холодному дну палатки.  Он рассеяно пытался нащупать очки, слетевшие с носа в первую очередь, но под подушечками пальцев оказалось лишь битое на мелкие осколки стекло.  Из раны капнула кровь, и Хьюго ойкнул от боли.  А потом резко замолчал. Посмотрел вниз и судорожно вздохнул, не веря своим слепым без очков глазам.  Всё это уже где-то было.  Кровь. Он её видел, сегодня. Этой ночью.  В сознании мелькнула чья-то кривая улыбка и жёсткий режущий слух голос.  Попытавшись нацепить на себя жалкие остатки от линз и оправы, его рука дрогнула, и на этот раз осколки посыпались на пол не сразу, перед этим задевая бледную кожу лица.  Кончик носа противно обожгло.  Боль перетекла на скулу.  На скулах нервно начали ходить желваки.  — Проклятие… — спросонья прохрипел Хьюго, вдруг ощутив невыносимую боль в горле.  И теперь стало по-настоящему страшно.  Ведь и это он тоже где-то видел.  Ему было нечем дышать.  Он задыхался?  Ответ пришёл сам.  Его пытались убить.  Задушить, сломать шею, заставить замолчать навсегда.  Но кто? Люди Донеллы?…  В палатке стало невыносимо жарко. Голова трещала по швам, намереваясь развалиться, как непроштопанный старый сапог, из которого торчали нитки. Тонкие. Дешевые. Ужасающие и леденящие душу.  О звёзды, стонет Хьюго, ещё и нитки…  Он выбегает из палатки, напрочь забывая про обувь, верхнюю одежду и то, что он попрежнему не видит, куда бежит. Но бежит так быстро, как только могут нести его ноги. К удивлению Хьюго, уставшие ноги, хоть и не ясно от чего.  Его бока сжимали чужие колени, которые он отчаянно пытался отпихнуть.  Прочь от палатки. Чем дальше — тем лучше.  Ему нужен свежий воздух.  Ему просто нужен воздух.  Ночная прохлада гостеприимно встречала его, ветер небрежно трепал за распущенные из небольшого хвоста волосы. Под раздувающейся майкой у Хьюго внутри всё зябко застывало.  Ещё не рассвело, вторит он сам себе, поднимая голову к небу, и содрогается от этих слов.  Потому что слова доносятся чужим, очень знакомым голосом. Голосом Вэриана.  Это просто невыносимо.  И это абсолютно нереально. Просто кошмар, обычный ночной кошмар.  Хьюго справлялся с тысячами похожих кошмаров с самого детства.  Чем этот так отличается от всех остальных?  Он внезапно останавливается, позволив минутной слабости завладеть его взбудораженным и сонным телом, и пытается прокрутить все события сегодняшней ночи. Но не может найти ничего. Ни единой связной крупицы.  Может, он сходит с ума?  Тогда почему так тяжело просто проснуться?  — Да пропади оно пропадом!  Со злости Хьюго хочется что-нибудь пнуть, но ни одного камня, к его ничего не видящему сожалению, не находится. Тогда он разворачивается на пятках и делает сердитый, грозный шаг, вкладывая в это действие все свои оставшиеся силы… …и ударяясь лбом о твёрдую кору дерева, без очков увидев мерцающие во тьме перед глазами звёздочки.  Тихие беспокойные шаги за громким стуком он услышать не успел: Хьюго без сознания упал на промёрзлую землю в таком виде, в каком и выбежал из палатки.  В крайне плохом виде, крайне плохого человека с крайне плохим сном.  И о том, как чужие руки до рассвета пытались дотащить его до палатки, Хьюго, конечно, тоже никогда не узнает.  Наверное.  ••• Знаете, в жизни Хьюго было много отвратительных ночей. Он даже не берет в расчёт те, когда просто не мог уснуть, — слишком банально.  В почетном чёрном списке его самых запомнившихся и самых противных ночей, которые он не хотел бы повторять ни в коем случае, ни в этой и ни в какой-либо другой жизни, значатся следующие события: вынужденное похмелье для задания, когда голова уже категорически отказывалась отниматься от барной стойки, но подозреваемый только начинал раскрываться, и Хьюго приходилось быть в сознании, чтобы вытаскивать из пьянчуги необходимую информацию… Поверьте Хьюго на слово: это было ужасно.  Когда вам всего четырнадцать, но кружки горького и дешёвого алкоголя заливаются в молодой организм одна за другой, то ощущения будут точно не из приятных.  Попробуйте хотя бы остаться в живых.  …вторая самая безумная ночь запомнилась ему ножевым ранением в живот, около двух лет назад. Тело ныло, рана пульсировала и болела, но грозный голос Донеллы четко скомандовал ему не закрывать глаза.  Она в ярких красках и с хирургической точностью описала, что будет с Хьюго в том случае, если он ослушается приказа.  Хьюго показалось, что это куда хуже смерти.  И скрепя зубами, он позволил Сайрусу прижечь рану.  С тех пор, кстати, Сайрус не подходил к Хьюго ближе, чем на метр. Таких выражений он не слышал даже в самых гниющих и разваливающихся кабаках и трактирах Ингварра. Хьюго был очень красноречив, подбирая слова, порой, даже слишком красноречив.  Сайрус стал опасаться, как бы все пожелания в его сторону не оказались правдой.  Гребанный ребёнок улиц всегда будет хуже бешеной псины, сорванной с цепи.  Забавно вышло.  Но ту ночь он смог пережить, что уже является огромным подвигом.  Насчёт сегодняшней, третьей по счёту самой ужасной ночи, он, знаете ли, совсем не уверен… Повязка, судя по всему, обмотанная вокруг его головы, безумно чешется. А перед глазами вновь танцуют и кружатся расплывчатые пятна, складывающиеся в чей-то образ.  — О, — выдавливает из себя Хьюго, устав просыпаться за одну лишь эту ночь. Устав видеть перед собой лицо Вэриана и абсолютно точно устав этого бояться.  Он не хочет его бояться. Не должен.  Но этой ночью всё идёт не так, как нужно.  — Как жизнь?  ••• — Ради всего святого, Хьюго… — Вэриан трёт свои уставшие глаза, под которыми давно образовались нездоровые тени. — Ты в своём уме?  — Нет, конечно, — отвечает Хьюго, не раздумывая. — С чего бы мне тогда искать несуществующую волшебную библиотеку по всем Семи Королевствам?  Они смотрят друг на друга в затяжном молчании, и, кажется, само время застывает в этой тишине.  Вэриан сдаётся первым.  — Три часа ночи! — он вскакивает со стула и нервно начинает расхаживать по своей палатке. — А я слышу крики из леса, нахожу тебя в обнимку с деревом… — Не преувеличивай-  — …Без очков, босиком и всего в крови! — кричит Вэриан, направляя указательный палец в сторону кровати. — Хьюго!  Хьюго лишь морщится от громких звуков, стучащих по его перебинтованной голове, словно огромный барабан.  Он ведь правда ничего из этого не помнит.  Ни леса, ни очков, ни Вэриана, который помог ему добраться обратно.  Ничего этого не было.  Был только страх.  Удушье, холод и страх.  — Что происходит, Хьюго?  Темнота, кабинет Донеллы.  Он помнит огонь свечи в соседней комнате.  Острые колени на его груди.  Смех. Смех, смех, смех.  — Я могу чем-то помочь?  Смех Вэриана. Слишком жёсткий, слишком неправильный.  Чёлка Вэриана, лезущая в глаза. Призрачная. Ненастоящая.  — Хьюго?… Руки Вэриана на его шее.  — Брось, — огрызается Хьюго, не давая ему приблизиться, и Вэриана пробирают мелкие мурашки. Он молча поджимает губы, отходя на полшага назад. — Я не нуждаюсь в твоей помощи.  Тон Хьюго ранит сильнее, чем битое стекло, которое Вэриан доставал из его пальцев с той осторожностью, на которую только был способен.  Из приоткрытого входа в палатку доносится жалобный свист ветра.  "В твоей помощи".  Руддигер боязливо поджимает хвост, смотря на хозяина и прячась под столом, пока Вэриан крепко сжимает руки в кулаки.  Перчатки из плотной кожи противно скрипят в ночной тишине.  "Твоей".  И на что он вообще рассчитывал?  — Прекрасно, — шипит Вэриан, взмахивая руками. Он стягивает с себя защитные очки и швыряет их на рабочий стол, рядом с газовой горелкой.  Хьюго щурится, с трудом пытаясь разглядеть, что лежит на столе, но попытка оказывается тщетной.  Ему в принципе трудно без своих очков.  Вэриан спешными шагами идёт к выходу из палатки.  И что-то в груди Хьюго резко пустеет. Внезапно.  Он этого не помнит.  Этого не было во сне.  Как такое возможно?…  — Выезжаем на рассвете, — бросает Вэриан, не оборачиваясь, и Хьюго, словно бы наконец проснувшись, тянет к нему перевязанную руку.  Но слишком поздно.  Слишком. Вся эта ночь переполнена до краев сухим словом "слишком".  Всё это так глупо.  Он и впрямь предатель.  Мысли Хьюго рассыпаются, стоит ему хоть на чём-то задержаться. Стоит ему чуть-чуть подумать.  Всё исчезает: как дым от костра; как призрак прошлого; как взорванная комета, стрельнувшая в его никчемную, идиотскую, бестолковую голову.  Голову, не способную отличить сна от реальности, зато способную от дурацкого страха нагрубить единственному человеку, который проявляет к нему хорошее отношение.  Вернее, проявлял.  Он просто идиот. Причём такой, каких нужно поискать.  И Вэриан умудрился его найти.  О Деманитус…  — Гогглс, подожди!  ••• Вэриан задумчиво кивает головой, вслушиваясь в чужой рассказ, пока Хьюго теребит в подрагивающих руках край своей верхней одежды.  — И что я… вернее, тот я, хотел?… — Моей смерти, — тихо выдыхает Хьюго, зачесывая волосы назад одной рукой.  — Именно так. Нелепо, правда?  Мороз пробирает их до дрожи, но хорошо остужает пыл.  Хьюго потребовалось, наверное, впервые в жизни рассказать всё, как есть.  Опустив, естественно, ту часть с Донеллой.  И предательством.  И перчатками, закрывающими ему рот.  И холодными руками, надавливающими на грудь.  И взглядами…  Ладно, может, он рассказал далеко не всё. Но хотя бы попытался.  Вэриан, признаться честно, слушать его не очень и хотел, но при виде обмотанного бинтами с ног до головы, идущего только на звук его, Вэриана, голоса и невероятно сожалеющего Хьюго, — выбор не то, чтобы был богат.  — Слушай, я… — начал Хьюго, переборов больной ком в горле. — Мне… Ему "что"?  Жаль?  За сон, в котором его дважды пытались убить?  Гениально, Хьюго, ты проявил высший пилотаж как шпион и двойной агент.  Донелла отправила на переговоры самого сильного из своей группы.  Подбирать слова было слишком тяжёлой задачей для его уставшего мозга. — Я… должен сказать, спасибо, полагаю?  — Да, не помешало бы, — беззлобно фыркает Вэриан, пытаясь переварить услышанное, на что Хьюго только закатывает глаза.  Рассказ получился таким быстрым и спонтанным, что теперь ему правда интересно, почему именно он стал причиной для чужих кошмаров. Был ли для этого повод? Разумное объяснение?  Почему?  Вэриан хочет что-нибудь сказать, но мысли разбегаются, как молекулы воздуха.  Хьюго хочет что-нибудь добавить, объяснить, пресечь вопросы, но не может произнести больше ни слова.  Это ни к чему.  Стрекот сверчков из леса заполняет длительную неуютную паузу, вставшую между ними не просто как изгородь, а как стена огромного Королевского дворца. Её не перейти, не переплыть, не перепрыгнуть.  Да что тут скажешь?  "О, знаешь, твои сны совсем не так нелепы, как ты думаешь, ведь я сам каждую ночь борюсь с кошмарами прошлого, когда остаюсь в кромешной тьме, и я абсолютно не знаю, как тебе помочь, потому что жду чудесного решения проблемы из ниоткуда. Если быть точнее, чудесного побега от проблемы. Видел моё новое изобретение? Я настолько боялся засыпать, что решил наконец-то его доделать, а у тебя что…" В голове Хьюго рождается идея.  И он звонко щёлкает пальцами по лбу Вэриана.  — Ай! — восклицает тот, обиженно потирая голову. — Что ты делаешь?!  — Я? — удивлённо вскидывает брови Хьюго.  Вэриан метает в него рассерженный взгляд.  — Ты, кто же ещё?  — Ну, не знаю, — начинает Хьюго, вытягивая затёкшие ноги. — Может, огромное прозрачное чудовище, которое медленно поглощало тебя с головой, — он довольно усмехается, пока Вэриан сердито скрещивает руки на груди, слушая его бред. Пока что ему не понятно, как связано вымышленное чудовище и удар по лбу, но, очевидно, связь между ними есть. — Ты выглядел так, словно решал все проблемы мира в уме.  — И отбивался от чудовища? — саркастично переспрашивает он.  — В точку.  Правило Хьюго номер шестьсот пятьдесят восемь: нельзя решить проблему — забудь о ней.  Он рассыпается в неловком смехе, и у Вэриана не остаётся ни единого шанса не подхватить его глупую затею.  А что ему, собственно, ещё остаётся делать? Молчать, сидя на промёрзлой земле и тяжело вздыхать?  Уж лучше в этом вопросе довериться кому-то более опытному.  У Вэриана не остаётся ни единого шанса не поддержать бессмысленный разговор.  Не рассмотреть в ночном тумане искреннюю и кривую улыбку. По-дурацки смешные растрёпанные волосы, не собранные в хвост.  Не начать смеяться в ответ.  — Ну и… как бы ты его описал? — хмыкает Вэриан, поджимая колени к груди, принимая задумчивый, мечтательный вид. — В плане, чудовище.  — Я же говорил, оно огромное…  — Понятное дело.  — Зубастое…  — Мгм, сам видел?  — Чем ты меня слушал, Гогглс? — Хьюго склоняет голову набок, шутливо тыча в собеседника ногой. — Оно же прозрачное! Как я мог его видеть? Или у тебя припасены не только большие очки, но и большущие затычки для ушей?  — Иди ты, — отталкивает его Вэриан и улыбается так ярко, так естественно, так живо, что Хьюго считает себя полнейшим идиотом.  Как он не сумел отличить ту фальшивку с ледяным убийственным взглядом и кровожадной ухмылкой от настоящего Гогглса?  От Вэриана, неуклюже укладывающегося на землю, растянувшись во весь свой не внушающий страха рост, и внимательно наблюдающего за звёздами.  Словно бы они смогут дать ему четкий ответ.  Словно бы звёзды могут тягаться с блеском в его глазах.  Их лидера, строящего из себя героя, когда это не нужно.  Их друга, готового пожертвовать всем, ради остальных.  Его Гогглса, который знает о нём слишком много.  Хьюго хочет, чтобы он узнал ещё больше.  Чтобы знал о нём всё: и о том, как часто он считает его поступки несуразными, нелогичными, глупыми и самоотверженными; и о том, как он боится моргнуть, наблюдая сейчас за ним, за блеклыми тенями от лунного света, которые ложатся на усыпанное веснушками лицо; и о том, как сильно и больно стучит его сердце.  Как голову посещают мысли придвинуться ближе.  На один лишь миг… — Эй, Гогглс, — шепчет Хьюго, отрывая взгляд от своих рук. — Не возражаешь?  И пока Вэриан не успевает опомниться в полусонной дрёме, Хьюго откидывается назад, ударяясь спиной о землю.  И заливается тихим смехом, вновь слыша тяжёлое, размеренное дыхание рядом.  Может, кошмары прошлого и неизменного предательского будущего когда-нибудь его догонят. Может, он увидит чужие слёзы, почувствует руки на своей шее и ощутит ненавистные взгляды близких ему людей.  Может быть, Вэриан никогда больше не будет мирно спать с ним бок о бок, не ожидая заточенного лезвия в спину.  Может быть, Донелла пошлёт кого-нибудь забрать его никчемную жизнь. Может быть…  Но это будет не сегодня.  Сегодня он закрывает глаза, не боясь остаться в одиночестве.  Не боясь остаться в полной темноте.