Когда мёртвые просыпаются…

Лондон, 1666 год. Ночь была густой, как чернила, и пахла копотью. Улицы Лондона — тесные, деревянные, скрипучие — давно просились в ад, и этой ночью ад наконец раскрыл пасть. Огненные языки вырывались из крыш домов, взмывая в небо, как драконы. С востока на запад, от Паддингтона до доков, всё охватывало пламя. Слышался гул — не крики, не стоны, а именно гул. Словно сама земля гудела от боли. На крыше одного из старых кирпичных домов, с видом на охваченный пламенем город, стояли Роузмари Хэйл и Клаус Майклсон. Роузмари дышала тяжело, пальцы дрожали. Её глаза, как будто отражали весь огонь мира. Ветер бился в её развевающиеся светлые волосы, запутывая их и раскидывая, как языки пламени. — Я не хотела… — прошептала она, обессиленно присаживаясь на край крыши. — Это вышло из-под контроля… Я думала — просто показать. Напугать. Один квартал… не весь Лондон. Она вся дрожала — не от страха, а от энергии. Её магия всё ещё кипела под кожей, как лава. Белое платье, испачканное пеплом, прилипло к телу, огонь отражался в её глазах. Клаус стоял рядом, на фоне охваченного огнём города, и смотрел вниз с таким выражением, будто наблюдал за рождением новой эпохи. — Это… — выдохнул он, — …величайшее, что я когда-либо видел. Она обернулась к нему с упрёком. — Люди умирают, Клаус. — Люди умирают каждый день. Но не каждый день магия рождает легенду. Ты — легенда, Роузмари. Твоя сила, твоя ярость, твоё безумие — они прекрасны. Она вскочила, отшатнувшись от него, будто его слова были пощёчиной. — Прекрасно?! Это ад! Это хаос! — Это свобода. — Он шагнул ближе, и огонь танцевал в его зрачках. — Ты перестала прятаться. Ты перестала бояться своей сути. Я горжусь тобой. — Я боюсь себя, Клаус. — Голос Роузмари дрогнул. — Я чувствую… как будто часть меня хочет ещё. — Потому что ты — не просто ведьма. Не просто бессмертная. Ты — силы стихий в одном теле. — Его голос был тихим, но глубоким. — Я никогда не встречал никого, как ты. Она замолчала. Где-то вдалеке рухнула крыша, и вспыхнуло новое зарево. И в этот миг, когда Лондон тонул в пламени, Клаус медленно наклонился к ней и осторожно коснулся губами её щеки. Мягко. Почти благоговейно. Словно боялся разрушить момент. Роуз вздрогнула, но не отстранилась. Губы Клауса были тёплыми, его дыхание пахло дымом и страстью. — Что это было? — тихо спросила она, не открывая глаз. — Моё первое признание, — прошептал он. — И, возможно, последнее, если ты снова сожжёшь город. Роузмари рассмеялась сквозь пепел и слёзы. Смех, плач, пожар и первый поцелуй — всё смешалось в ту ночь. И Лондон горел. И история писалась. 2010 год, Мистик Фолс. Музыка гремела на стенах клуба “Vervain”, как боевой барабан, подгоняя каждое движение танцующих тел. Световые лучи рассекали воздух, пронизывая сигаретный дым и феромоны. В центре этого хаоса — Роузмари. Она была воплощением дикости и красоты, свободы и опасности. Белое короткое платье выгодно подчёркивало её длинные ноги и тонкую талию. Локоны спускались каскадом по плечам, губы — ярко-красные, глаза искрились голубыми отблесками вампирской жажды. Она стояла, облокотившись на бар, флиртуя с молодой ведьмой с платиновыми дредами и татуировкой луны на ключице. — Ты не под моим внушением, — сказала Роуз, слегка склонив голову. — Но ты всё равно осталась, хотя знала, кто я. — Мне не нужны чары, чтобы понимать, чего я хочу, — усмехнулась ведьма. — Я люблю риск. А ты пахнешь смертью… и властью. Роузмари медленно улыбнулась. Она нежно провела пальцами по шее девушки, и та не отшатнулась, только прикрыла глаза, как будто этот момент уже стал её решением. Роуз наклонилась, впилась клыками в ключицу, медленно и чувственно, не насильно — а принимая дар, который ей дали добровольно. Кровь ведьмы пульсировала в её венах, давая прилив силы и первобытного удовольствия. Тем временем Кол Майклсон в толпе устроил собственное шоу — он танцевал с двумя брюнетками, смеясь, поднимая бутылку бурбона. Его рубашка была расстёгнута, а взгляд затуманен. Он бросил взгляд на Роузмари и подмигнул. — Не думал, что ты пойдёшь так далеко, сестрица, — крикнул он, едва перекрикивая музыку. Роуз обернулась и с диким блеском в глазах подняла бокал. — Мы — вечные, Кол! Почему бы нам не жить, как нам хочется? В этот момент распахнулась дверь клуба. В неё вошёл Клаус — сухой, холодный, как зимний шквал. Он скользил сквозь толпу, как нож сквозь плоть. Взгляд его остановился на Роузмари. Белое платье, след крови на ключице, ведьма рядом. Всё внутри него вскипело. Кол заметил его и, кивнув, отступил в сторону — он знал, к чему всё идёт. Клаус остановился в двух шагах от Роуз. Она увидела его и ни капли не изменилась в лице. Только чуть приподняла бровь. — Неужели его величество решил снизойти до нас, простых, пьющих смертных? — Ты пьёшь кровь ведьмы в центре клуба, Роузмари, — процедил он. — Ты неуязвима, да. Но ты ведёшь себя, как ребёнок, убегающий из дома. — А ты как отец, которого никто не просил им быть, — отрезала она. — Напоминаю, ты больше не хозяин моей судьбы. — Ты хоть понимаешь, в какую опасность себя ставишь? — Опасность? — Роуз громко рассмеялась. — Я жила под землёй почти столетие. Ты заколол меня, Клаус. Как вещь. Не думай, что после этого я буду жить по твоим правилам. Клаус смотрел в её глаза. Долгое, молчаливое напряжение зависло между ними. Всё вокруг исчезло — только он и она. Боль. Предательство. И то, что никто не решался вслух назвать. — Я тебе не девушка, — продолжила она тише. — Не жена. И не кукла в твоей коллекции. Она прошла мимо, не оборачиваясь. Клаус остался стоять, в его глазах мелькнула тень чего-то, что он сам себе запретил чувствовать. А в толпе снова заиграла музыка. Ночной воздух за пределами клуба был густым, как дым. Неоновая вывеска “Vervain” позади пульсировала алым, как будто клуб сам дышал чужой кровью. Роузмари быстро шла вперёд, туфли стучали по асфальту, а локоны растрепались от влажного воздуха. Она злилась. На себя. На него. На всё. — Роуз! — раздался знакомый, хрипловатый голос. Она остановилась, но не обернулась. Через несколько секунд Клаус догнал её. В его взгляде бушевал шторм. — Ты не можешь вот так уйти. После всего. — После чего именно, Клаус? — она обернулась к нему. В глазах — обида, в голосе — металл. — После того, как ты залез в чужое тело и пытался соблазнить мою… знакомую? Или после того, как ты снова решил, что можешь распоряжаться мной, как вещью? Клаус сжал челюсть. — Ты прекрасно знаешь, что я не хотел ничего делать с Кэролайн… Это было… — …игра? — она шагнула ближе, практически грудью к нему. — Ты флиртовал с ней, Клаус. Ты позволил ей трогать тебя. Смотрел на неё так, как раньше — на меня. Или, может, это было просто забавой? Я всегда была удобной, пока молчала. Он хотел что-то сказать, но тут сзади раздался весёлый голос: — Уоу-оу, семейные разборки? Дайте я принесу попкорн… Кол, шатаясь, вышел из клуба, всё ещё держа в руке почти пустую бутылку бурбона. Волосы растрёпаны, рубашка наполовину расстёгнута, лицо залито весельем. — Роуз! — Он расплылся в улыбке. — Ты была шикарна сегодня, клянусь, ведьма до сих пор заикается… И ты, братец, — он указал пальцем на Клауса, — перестань так таращиться. Она не твоя собственность. Она сегодня выбрала веселиться, и, по-моему, сделала это отлично! — Заткнись, Кол, — рыкнул Клаус, не отрывая взгляда от Роуз. Кол прижал руку к груди, изобразив театральное изумление. — Ай-ай-ай. Какая агрессия. Скажи уже, Клаус, ты её ревнуешь? Роуз перевела тяжёлый взгляд на Клауса. Он молчал. Лицо, как камень. Только глаза — стеклянные, жгучие. — Ответь, — сказала она тихо. — Просто скажи это, если хоть что-то чувствуешь. Или уйди навсегда. Он вдохнул медленно, как будто каждое слово давалось через боль: — Я чувствую слишком много. Слишком долго. И каждый раз, когда я делаю шаг к тебе — ты отталкиваешь. — Потому что я боюсь, Клаус. — Голос Роуз сорвался. — Ты — катастрофа, которую я любила. Ты — тот, кто предал. Заколол. Запер. Кол откашлялся за спиной, неуместно пробормотав: — Можем уже перейти к поцелуям, или мне снова заказать бурбон? Клаус резко обернулся: — Убирайся, Кол. Тот отступил с поднятыми руками, но усмехнулся: — Я вас обожаю. Реально. Прямо как в старые добрые времена. Кинжалы, слёзы, истерики, любовь. Всё при вас. Роузмари посмотрела на Клауса в последний раз этой ночью. — Ты мог всё изменить, Клаус. Давно. Но ты никогда не сделал выбор. Не между мной и властью. Не между чувствами и контролем. Он хотел схватить её за руку. Удержать. Сказать хоть что-то. Но она уже разворачивалась. И на этот раз — не просто от него, а от прошлого, которое не лечится даже веками. Кол пьяной походкой последовал за Роузмари, выкинув пустую бутылку в дальний куст.