Когда мёртвые просыпаются…

Париж, 1889 год Вечер в салоне “Soleil Noir” Комната была освещена золотыми лампами и отражением хрусталя, смех гостей заглушался игрой фортепиано, а в воздухе стоял аромат абсента и женских духов. Клаус стоял у стены с бокалом крови, наблюдая за ней. Роузмари. В алом платье с золотым шитьём, с теми же злыми, блeстающими глазами. Её губы были изогнуты в полуулыбке, пока она болтала с Жюлем Дюбуа, богатым сыном французского министра. Он смеялся слишком громко, слишком часто, и слишком нагло смотрел на её декольте. Клаус сжимал бокал так, что хрусталь трещал. Он знал этот взгляд Роуз. Знал её эту маску — “посмотри, я не твоя.” Он подошёл ближе, но не вмешался. Только наблюдал. — Ты ревнуешь? — вдруг прошептала она Жюлю, глядя поверх его плеча прямо в глаза Клауса. — Qui? — удивился Жюль. — Никто, — ответила она, уже громче, повернувшись в сторону Клауса. — Просто прошлое. Иногда оно слишком навязчивое. Клаус шагнул к ней. Медленно. — Роузмари. Поговорим. Сейчас. — Простите, месье, — она кивнула Жюлю. — Вы были очаровательны. Повернулась к Клаусу и, сдерживая гнев: — Или ты собираешься вырвать ему сердце прямо здесь, на паркете? — Я подумываю об этом, — прошипел он. — Ты снова играешь. — А ты снова считаешь, что имеешь право на меня, — ответила она, делая шаг ближе. Их дыхания смешались. — Ты ушёл, Клаус. Ты исчез. И теперь хочешь, чтобы я ждала тебя с пустыми руками? — Ты знала, почему я исчез. Это было ради нас. — “Ради нас” — так всегда говорят мужчины, которым на самом деле плевать. Он не знал, обнять ли её или сломать ближайшее кресло. И вдруг она улыбнулась — хищно, как кошка. — Ты не мой муж, не мой король. Ты просто Никлаус. И я не твоя. И ушла обратно в толпу. А он стоял, весь сжавшись от злости, с разбитым бокалом в руке. И внутри, как всегда, — тишина. Потому что, чёрт побери, она была права. Мистик Фолс, 2010. Сквер у ратуши. Вечер перед праздником Дня города. Город готовился к торжеству. Повсюду развешивали гирлянды, волонтёры устанавливали палатки, звучал тихий смех и хлопки молотков. Лёгкий ветерок колыхал знамёна, пропитанные духом старины. Воздух наполнялся приторно-сладким запахом кукурузного карамеля и глинтвейна, хотя ещё не наступила ночь. Клаус, одетый просто, но элегантно — чёрная рубашка, расстёгнутая у ворота, и тёмные брюки — стоял возле фонтана, увлечённо болтая с Кэролайн. Девушка смеялась, поправляя светлые локоны, её яркое платье переливалось на солнце. — Если честно, — говорила она, слегка наклонив голову, — я удивлена, что ты вообще согласился прийти на этот праздник. Клаус с ленивой улыбкой посмотрел на неё. — Возможно, мне просто нравится наблюдать за людьми, которые делают вид, что всё хорошо. Кэролайн засмеялась. И именно в этот момент появилась она. Роузмари. В белоснежной блузе, обтягивающей каждую линию её тела, и чёрных узких брюках с высокой талией, она шла уверенно, словно владела всем сквером. Тонкие шпильки мягко стучали по плитке. Красные губы были плотно сжаты, а тёмные глаза — спокойны. Но только на поверхности. Внутри неё закипало. Она узнала этот взгляд Клауса. И этот хрипловатый смешок Кэролайн. Узнала, как он наклоняет голову, когда ему действительно интересно, и как Кэролайн прикусывает губу, будто неосознанно. Это всё было слишком знакомо. Подойдя ближе, Роуз натянуто улыбнулась. — Какие вы милые. Прямо сцена из плохого ромкома для подростков. Только вот фон не тот. Здесь слишком много мусора. Кэролайн смутилась, но не позволила себе проглотить выпад. — Мы просто разговариваем, Роузмари. Не думаю, что ты владеешь эксклюзивными правами на тротуар и Клауса. Роузмари дерзко усмехнулась и перевела взгляд на Клауса, будто его и не было. — Ну, конечно. Ты же известна тем, что отлично умеешь “просто разговаривать”. Особенно с парнями. Особенно с теми, кто тебе не принадлежит. Клаус, едва заметно, напрягся. Он знал этот тон. Он знал эту маску. Он сам когда-то её носил. — Роуз, — начал он, — давай без… — Без чего, Никлаус? — резко прервала она, и впервые посмотрела прямо на него. — Без театра? Без драмы? Или без моего права задать вопрос, почему ты снова увлечён блондинкой, будто у тебя по ним коллекция? Кэролайн замерла. Слова задели, и, хотя она хотела парировать, понимала — сейчас Роуз не остановится. — Я просто стояла здесь, — отрезала Кэролайн, — и не собираюсь играть в твои недомолвки. Ты не единственная с прошлым. — Нет, милая. Просто моя тень гораздо длиннее твоей. Постарайся не задохнуться под ней. Клаус молчал. Он не хотел выбирать сторону, но каждый взгляд Роузмари кричал о том, что ей это всё глубоко больно. Хотя внешне она выглядела как богиня холода. — Я вас оставлю. — Роузмари шагнула мимо них, слегка задев плечо Клауса. — Не хочу мешать новому выпуску вашей романтической мелодрамы. Она ушла, оставив после себя аромат жасмина и горечи. Клаус всё ещё смотрел ей вслед. Его грудь сжалась — он знал, это не было просто очередной сценой. Роузмари не терпит конкуренции, когда речь идёт о нём. Потому что, как бы она ни притворялась, в её сердце он всё ещё был чем-то большим, чем просто бывший. Роузмари исчезла из поля зрения Клауса и Кэролайн, как только скрылась за угол сквера. Её спина всё ещё была пряма, но пальцы дрожали. Её обида была живой, острой, как вербена под кожей. Она остановилась у прилавка с кофе, сдерживая дыхание. В голове пульсировало: Он снова это делает. Снова. Но слёзы? Нет. Ни сейчас. Ни при них. И вот, как по заказу судьбы, рядом оказался Стефан Сальватор. В классической тёмной рубашке, с кружкой кофе в руке и с тем внимательным взглядом, который умел слушать. Он заметил её ещё издалека, а когда подошёл, увидел в глазах Роуз что-то знакомое — почти его собственную боль. — Ты в порядке? — спросил он тихо. Роуз выдохнула и выдала ослепительную, чуть-чуть наигранную улыбку. — Теперь да. Особенно рядом с таким джентльменом. — Она провела пальцами по его руке. — Прогуляемся? Стефан слегка удивился, но не отстранился. Они пошли вдоль аллеи, мимо праздной суеты, где их заметить было довольно легко. Достаточно легко… Клаус всё ещё стоял с Кэролайн. Он хотел продолжить разговор, но взгляд его невольно скользнул в сторону. И замер. Стефан. И Роузмари. Она смеялась, мягко прикасаясь к его плечу, будто флиртовала. Как раньше — но не с ним. Глаза Клауса сузились. — Я что-то пропустила? — Кэролайн посмотрела в ту же сторону и приподняла бровь. — Это они что…? — Сомневаюсь, — сухо отрезал Клаус, но голос его потемнел. Роузмари заметила взгляд Клауса. И её улыбка стала шире, с оттенком яда. Она не собиралась играть в жертву. Нет. Она станет холодной королевой этой сцены. — Ты знаешь, Стефан, — сказала она, чуть наклоняясь к нему, — я думаю, ты — единственный мужчина здесь, у которого есть душа. Или хотя бы совесть. Это уже редкость. Стефан рассмеялся: — А ты — женщина с огнём внутри. Я рад, что ты не позволила никому его затушить. Прямо перед глазами Клауса, Роузмари взяла Стефана под руку и повела его дальше, словно мимоходом забыв, что когда-то была преданной другому мужчине. И Клаус чувствовал это. Как холодный нож под рёбра. Его Роузмари. Его огонь. Смеётся рядом с кем-то другим. Но он сделал вид, что всё в порядке. Он всегда делает вид. А внутри — начинал закипать. Клаус всё ещё стоял, вглядываясь в толпу, где Роузмари что-то шептала Стефану на ухо и смеялась, наклоняясь слишком близко. Кэролайн что-то говорила, но он её не слушал. Всё, что он видел — это повторяющееся прошлое. — Ты не мой король. Я не твоя… Его пальцы дрожали. Он хотел пойти за ней. Он хотел прикончить Стефана. Он хотел… её. Но вместо этого, как всегда, он остался стоять. Снаружи — спокойствие. А внутри — буря. Толпа смеялась, музыка играла, кто-то запускал салюты раньше времени. Праздник набирал обороты. А в это время, за сценой, где свет от гирлянд уже не пробивался, воздух был глухим и тёмным. Лишь приглушённый шум праздника казался глухим гулом за бетонной стеной. Роузмари обернулась слишком поздно. Клаус, не сказав ни слова, схватил её за запястье и утащил прочь с площади. Её каблуки щёлкали по асфальту, но она не сопротивлялась — не сразу. Только когда они завернули за угол, в мёртвую зону за палатками с едой, она вырвала руку: — Что, чёрт возьми, ты делаешь?! Клаус подошёл вплотную, его глаза были яростно-жёлтые, вены проступили под кожей, как будто в нём что-то дрожало изнутри, готовое сорваться. — Зачем ты это делаешь, Роузмари? — прошипел он. — Ты действительно думаешь, что я не вижу, как ты издеваешься надо мной? Стефан? — Ах, вот оно что… — она насмешливо усмехнулась, глядя ему в глаза. — Значит, ты решил снова сыграть в «ревнивого»? После того, как сам вёл себя с Кэролайн, как школьник влюблённый? — Это другое! — НЕТ, это точно такое же! — Она ударила его кулаком в грудь. — Точно такое же, Никлаус! Просто ты не выносишь, когда не контролируешь всё! Он поймал её запястья прежде, чем она снова ударила его, и прижал к стене. Она дышала тяжело, грудь стремительно поднималась и опускалась. Их лица были всего в сантиметрах друг от друга. — Ты — безумие в чистом виде, — прошипел он. — Ты провоцируешь меня. Раз за разом. И знаешь, что хуже всего? Он отпустил её руки. — Что ты знаешь, как сильно я тебя всё ещё… Он не договорил. Потому что Роузмари, не выдержав, со всей злостью влепила ему пощёчину. Тишина. — Не смей. Не смей снова говорить это, если не готов доказывать, — её голос дрожал, но глаза сверкали. Они молча смотрели друг на друга, каждый — с разбитым сердцем, с тысячами невыраженных чувств, с грузом вековых воспоминаний. Роузмари отвернулась первой. — Мне надоело быть твоей тенью. Игрушкой, которую ты отталкиваешь, когда тебе удобно, а потом тянешь назад, как только кто-то другой смотрит на неё. Она пошла прочь. Клаус остался стоять один в темноте, с разорванной душой и пальцами, сжатыми в кулаки так сильно, что когти прокололи кожу. Яркие гирлянды переливались над головами, музыка — весёлая и беззаботная — звучала из динамиков у сцены. Город жил в ритме торжества: День основания, толпы жителей, ярмарка, огни, смех, кукурузные хлопья и запах сладкой ваты в воздухе. Роузмари стояла у фонтанчика, с бокалом шампанского, в коротком белоснежном платье и с беззаботным выражением лица. Волосы — волной по плечам, губы — красные, глаза — устремлены вдаль, будто она вовсе не была частью этой иллюзии веселья. — Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то убить, — раздался рядом знакомый голос. Она не сразу обернулась. Лишь когда почувствовала, как Кол встал рядом и протянул ей мармеладную розу из ларька. — Только если это будет заслужено, — с усмешкой бросила она, принимая сладость. Кол рассмеялся, чуть наклонив голову, и протянул ей бокал. — За ночь без драмы. Хотя кого я обманываю? — добавил он и заговорщически подмигнул. — Тебя всё устраивает? Этот балаган, эти улыбки? — А тебя нет? Ты же любишь играть. Маски. Танцы. Свет. — Кол сделал глоток. — Ты чертовски хороша в этом. Все смотрят на тебя, даже если ты этого не хочешь. Роуз тихо усмехнулась и посмотрела вдаль, туда, где тени деревьев сливались с небом. Она его почувствовала. Тонкую, знакомую связующую нить. Вибрацию души, сопряжённой с её собственной. Но там, в лесу… что-то было не так. ⸻ Глубоко в лесу. Кэролайн прижималась к коре дерева, дыхание рваное, пальцы впивались в плечи Клауса. Он был нежен, но одновременно требовательным. Уверенным. Голодным. — Это… неправильно, — прошептала она, но сама потянулась к нему. — Тогда почему ты не останавливаешь меня? Ответа не последовало. Лишь поцелуи. Горячие. Рваные. Настойчивые. Клаус тёрся носом о её шею, вдыхая запах, от которого терял самообладание. На секунду — вспышка в голове. Губы Роузмари. Её гнев. Её взгляд. Он сжал глаза, будто прогоняя образ. Нет. Он не хотел о ней думать. Не сейчас. Не в этот момент, когда хоть кто-то смотрел на него без страха и без претензий. ⸻ Назад к площади. — Он не пришёл, — пробормотала Роуз, притворяясь, что просто осматривает толпу. — Даже на такой праздник. — Плевать на него, — отрезал Кол. — Не стоит он того, чтобы ты портила себе вечер. Давай просто… потанцуем? Она колебалась. Секунда — и она кивнула. Кол взял её за руку и повёл в сторону импровизированной танцевальной площадки. Люди уже кружились под светящимися гирляндами. Музыка сменилась на медленную. Кол приблизился, их тела соприкоснулись. Его рука — на талии, её ладонь — на его плече. — Пусть сгорит этот чёртов город, — прошептал он. — Главное, чтобы ты улыбалась. Роузмари сделала глубокий вдох, пытаясь не дать голосу дрогнуть. — Не говори так. Я уже сожгла один. Он не понял сразу, но не стал спрашивать. Улыбнулся — и закружил её в танце. А где-то в лесу, по ночной тишине, эхом отдался чей-то сдержанный стон и вздох, которого Роузмари не услышала. Но почувствовала. Всем своим существом.