Sorry, I love you.

— У вас рак. Монотонный голос врача, в котором слышится сожаление, бьет больнее, чем удар под дых. Чан поджимает губы, на которых каким-то чудом еще держится вежливая улыбка. Он опускает взгляд на свои сцепленные в замок руки на коленях и едва слышно интересуется: — И… сколько мне осталось? — слова даются с трудом, а мир, кажется, рушится где-то на периферии. — Если начать лечение прямо сейчас, то есть вероятность, что до сорока. Без лечения, в лучшем случае, два года. — Ясно. Спасибо, — поднимаясь со стула, он шумно вздыхает. — Мне нужно все обдумать, — кивает, словно в подтверждение своим словам. Сходя со ступенек клиники, парень останавливается, прикрывая глаза и втягивая теплый летний воздух. Все кажется нереальным. Он просто чувствовал себя неважно последнее время и нашел время пройти обследование, а тут… В голове полный хаос, мысли то кубарем метаются, то наступает звенящая тишина. Чан выходит за территорию клиники и достает пачку сигарет, что носит с собой больше по привычке со студенческих лет. Бросил уже давно, но сейчас это кажется необходимым больше, чем когда-либо. Сигарета из пачки вытягивается зубами и зажимается меж пухлых губ, кончик подпаливается, и легкие заполняются горечью. Затяжка, вторая, третья. Он только сейчас видит, как дрожат руки. Осознание и страх возможной смерти мозгом еще не обработаны до конца, но тело сковывают тяжелыми цепями. Трель телефонного звонка словно отрезвляет, заставляет вынырнуть из затягивающего омута мыслей. Доставая телефон, Чан тянет уголки губ в улыбке, видя на экране ласковое «котенок» и дурашливую фотографию дующего губы друга. Он как никогда вовремя. Палец смахивает кнопку принятия звонка. — Чани-хён! Чани-хен! Чани-хен! Громкий голос на том конце отзывается звоном в ушах, от чего Чан жмурится, отстраняя от уха телефон на вытянутую руку. — Херли ты так орешь! — чуть тише, но все же громко раздается следом в трубке голос недовольного Чанбина, но Минхо это, кажется, вообще не волнует, он просто кричит протяжное «а-а-а» в его сторону, а после, как ни в чем не бывало, уже более спокойно обращается к Бан Чану. Всегда неугомонный кот. — Где ты? Чан, посмеиваясь, вновь прикладывает трубку к уху. — В магазин вот пошел, — врет он, туша наполовину стлевшую сигарету о мусорный бак и выбрасывая ее туда же. Резко перехотелось. — Ты сегодня приедешь? Старший задумывается, старается выскрести из клубка мыслей планы, что строились ранее, и хмурится, когда не выходит. Слишком много всего. — Только не говори, что ты забыл, — тянет Минхо опасно приглушенным тоном. — Мы договаривались еще на прошлой неделе, что пойдем в бар, — Чан молчит, губы поджимая. Он хотел побыть один, обдумать все и прийти к логичному умозаключению и решить, как сообщить все друзьям. — К слову, — приглушенный голос Чанбина останавливает шестерни в черепной коробке. — Сегодня возвращаются Хёнджин и Феликс. — О, у них закончилось расписание? — Пока да, но, с их слов, это не на длительный срок, неизвестно, когда они уедут снова. — Чани-хен! — вновь вопит Ли. — Если твоя задница сегодня не придет, то удушающий тебе обеспечен! — Да понял я, понял, — бурчит Чан. — Тогда в семь в нашем баре, бай-бай! Вызов сбрасывается, не давая старшему что-то сказать в ответ, даже элементарно попрощаться. Минхо всегда так делает, когда они вскоре снова увидятся. Неспешно шагая по вымощенному красной плиткой тротуару, Чан смотрит по сторонам, впервые стараясь впитать в себя красоту окружения, шелест раскачивающихся на ветру деревьев и насладиться солнечным теплом. Тяжелый вздох срывается с пухлых губ. Мысли снова утягивает в хаотичный водоворот. Через полчаса он на пороге своей небольшой квартиры, встречающей легким беспорядком и легкой прохладой из-за открытого окна, смешивающейся с ароматом лимона от диффузора. Уши закладывает звенящей тишиной. Впервые ему одиноко в собственном доме. Впервые так неспокойно. Жмуря глаза и трётся головой, Чан шаркает босыми ногами в сторону кухни, щелкает кнопкой включения чайника и смотрит в прозрачное стекло, где мерно поднимаются пузырьки. Сможет ли он прожить дольше? Сможет ли сказать о своей болезни? Сможет ли справиться с болью в глазах своей семьи и друзей? Сердце болезненно сжимается от этих мыслей. Ком подступает к горлу, он кусает щеку, силясь не давать слабины, но дает. Все же сдается своей слабости. Чайник щелкает, оповещая, что вскипел, но Чан не слышит. Опустившись на колени, он закрывает лицо руками, задушено всхлипывая, позволяя жгучим дорожкам стекать по щекам. Больно даже думать о том, как все будут взволнованы, больно осознавать, что он перестанет быть той опорой для них, какой был все то время, сколько они дружили. Про семью Чан думать себе запрещает, если начнет думать — рассыплется в пыль от боли. Спустя час, Чан прижимается спиной к кухонной тумбе и смотрит пустым взглядом в потолок. Тишину разрезают редкие всхлипы и судорожные вздохи. “Надо подняться”, — приказывает сам себе, с силой соскребая себя с пола, нужно поесть и сходить в душ, натянуть на себя маску привычного Бан Чана, чтобы не беспокоить никого. В конце концов, не хотелось омрачать встречу с Хваном и Феликсом спустя столько времени. Кнопка чайника снова включается. Чан уходит в ванную, смывает с лица уже высохшие дорожки слез. Упираясь в раковину руками, смотрит в свое отражение. Чуть бледная кожа, покрасневшие от слез, потухшие глаза, красные от укусов губы.

Жалкий.

Шепчет сознание, заставляя усмехнуться этому. Не поспоришь. Глубокий вдох и выдох. Нельзя показываться таким перед самыми близкими. Он еще раз умывает лицо холодной водой, насухо вытирает и возвращается на кухню. Горячий мятный чай с парой ложек сахара и легкий перекус в виде кимпаба, который, увы, приходится заставлять себя съесть. Аппетита нет, в целом в такой ситуации не удивительно. Пустые чашка и тарелка отправляются в раковину, с минуту Чан гипнотизирует еще несколько грязных тарелок, берется за мытье. «Довольно успокаивающий процесс, иногда помогает рассортировать свои мысли и поставить все на свои места». Вспоминается фраза Минхо. Легкая улыбка трогает искусанные губы, а последняя чашка отправляется на сушку. Чан идет в душ, где проводит по меньшей мере еще час, просто стоя под теплыми струями душа, не думая уже ни о чем, а после идет собираться. Узкие черные джинсы, серая майка, а поверх кожаная куртка, легкая укладка, пара колец и подвеска. Просто, но со вкусом. Пусть настроения и нет вообще, но для ребят нужно стараться. Вызвав такси, Чан открывает общий чат, пишет, что выдвигается, и читает смс от остальных, что тоже уже либо в пути, либо только выезжают. Как итог, он приезжает в бар раньше всех, занимает большой стол в самом углу и делает заказ на всех. Он нервничает, ожидая ребят, крутит на указательном пальце кольцо и тупит взгляд в лакированной поверхности стола из темного дерева.

Не выдать волнения.

Думает Чан и слышит звонкое: — Хён! Он поднимает взгляд, чуть щурится и видит, как к нему с широкими улыбками на лицах быстро подходит Хёнджин и Феликс. Чан поднимается, но едва держится на ногах, когда сразу двое стискивают его в крепких объятиях. — Я так соскучился — бубнит Хван куда-то в шею, Феликс активно кивает, соглашаясь, и жмется к груди. — Йа! Они нас так не обнимали, как Бан Чана! — ворчит подошедший вместе с Минхо Чанбин. — Мы его любим больше вас! — басит нарочито возмущенно Феликс, отрывая голову от груди старшего. — Вот так вот, — усмехается Минхо, — мы их, значит, забрали с аэропорта, а они… — он цокает языком и садится за стол напротив Чана. Бан лишь широко улыбается и стискивает двух друзей в своих объятиях. — Я тоже скучал, ребята, — говорит он самым ласковым тоном — ну садитесь, я сделал заказ, скоро принесут, а где Джисон, Йени и Минни? —Мы тут! — Опаздываешь, чаги, — недовольно тянет Хёнджин и крепко обнимает подлетевшего к нему Джисона. — Ты так соскучился по мне, что не мог больше ждать? — воркует Хан, играя бровями, чем вызывает громкий смех не только Хёнджина, но и всех остальных. Спустя несколько минут приветственных объятий, шуток и привычного шутливого флирта все наконец усаживаются по местам. Официант приносит заказ, и большая компания начинает шуметь. Каждый рассказывает, как проходят их будни, Феликс и Хёнджин рассказывают о своей работе и поездках в Милан на недавние показы, показывают фото и с восхищением говорят о предстоящих съемках в Нью-Йорке. Чан внимательно слушает уже захмелевших друзей, помогает с расстановкой принесенных блюд и дополнительными заказами. Привычка, которая выработалась с годами, проведенными рядом с друзьями. — Чани-хен! Но одна персона всегда требовала к себе повышенное внимание. Чан мягко улыбается, показывая ямочки на щеках, и поднимает взгляд на Минхо, тот дует по-детски губы и показывает на тарелку, к которой он в целом может дотянуться, чуть приподнявшись, но Чан не возражает. Он наоборот закусывает губу, чтобы не улыбаться как идиоту, и двигает тарелку ближе к вмиг ярко улыбающемуся Минхо. Сердце впервые за день щемит от тепла. С ним это уже давно было только так, и иначе не хотелось. И Чан бы так продолжал смотреть на него с переполняющей нежностью, если бы не ощутимый толчок в бок от сидящего рядом Хёнджина. Он переводит взгляд и уже порывает уточнить, что случилось, как мысль прерывается звонким голосом. — О, знаете, что вспомнил! — Хан, привлекая внимание к себе всех. — Помните, когда мы еще на первом курсе учились, отправились в поход? Мы тогда напросились с хенами? — А, это когда мы пытались поставить палатку, но запутались? — заливисто смеется Хёнджин, а за ним и все остальные подхватывают, вспоминая этот случай. В мгновение все переключаются на истории из той трехдневной поездки в горы. Только Чонин с грустным блеском в глазах слушает эти истории с упоением. Его тогда еще не было в их компании. — А давайте снова съездим? — подает голос Сынмин, когда шум слегка стих. — Отличная мысль, — утвердительно кивает Минхо, в такт ему кивают Чанбин и Джисон. — А как же… — робко тянет Чонин и переводит взгляд с Феликса на Хёнджина, и все в момент притихают с осознанием, что они, может, и не смогут, но двое лишь тепло улыбаются, говоря почти в унисон: — Все в порядке! — Не волнуйтесь, у нас получится. Они переглядываются и хихикают, и шум компании возобновляется. Вспоминаются разные истории из их совместного прошлого, хохот делается на восьмерых, и им все равно, о чем могут подумать окружающие. Они давно не виделись и не могут позволить себе сейчас упустить хоть крупицу времени на что-то постороннее. Чан отвлекается от паршивых мыслей, окутывающих его весь день, он кутается в атмосфере и родных голосах, и в одном конкретном, мягком с легкой хрипотцой, откровенно тонет. Они расходятся ближе к двум часам ночи, могли бы и еще покутить, но Хёнджин и Феликс уже откровенно засыпали. Долгий перелет все-таки сказывался на и без того вымотаных парнях. Чонин и Сынмин тоже выглядели сонными, работа не жалела никого. Минхо и Чанбин уходят оплатить счет, Чан и Джисон вызывают такси, между делом обсуждая что-то не очень значительное, отчего неожиданный вопрос Хана ощущается как удар. — Хен, ты в порядке? — Тихо, вкрадчиво, но при этом требовательно. Чану требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и не рассыпаться на месте. Он натягивает улыбку и со смешком отвечает: — Все в полном порядке, Сон-и. И едва не морщится от лживости, которой пропитана эта фраза. Потому что он не в порядке. Он собирает себя по кускам весь день и сейчас едва держится, чтобы не рассыпаться прямо перед ними в крошку. Он кожей чувствует прожигающий недоверием взгляд и передергивает плечами от этого неосознанно. — Ты ведь знаешь, что если тебя что-то беспокоит, ты можешь поговорить с нами? — Конечно, но все правда в порядке, Сон-и, я просто немного устал. Джисон еще с минуту сверлит недоверчивым взглядом, но все же сдается. — Ладно, пойдем, такси уже на месте. К этому моменту уже возвращаются и Минхо с Чанбином. Все вместе они помогают младшим рассесться по своим машинам, после разъезжаются сами. Следующие несколько дней загружать себя мыслями у Чана не выходит. Свалившаяся работа в сервисе хорошо отвлекала, плюс к этому общий чат с друзьями кипел обсуждениями и подготовкой к трехдневной поездки в горы, которую они запланировали на пятницу. В связи с этим он еще не ходил в больницу, естественно, понимая, что это плохо, но пока что дела были важнее. Чертов трудоголизм. Но с другой стороны, Чан хотел немного задержаться в этом времени, когда может работать и проводить время с друзьями, никто не знает, как развернется все в будущем. В пятницу вечером вся компания встречается у дома Чанбина. Грузят сумки и пакеты в минивен, и ближе к шести выезжают к выбранной ими площадке. Сердце Чана трепещет, пока он смотрит на друзей, что беззаботно веселятся всю дорогу, распевая популярные песни, глупо шутят и флиртуют. Словно им всем снова двадцать, и на их плечах нет груза заботы. Когда едешь на отдых, так ведь и должно быть. Сердце пропускает болезненный удар, но улыбка на губах все так же остается. Он смотрит на ярко улыбающегося Минхо и, кажется, первый раз с момента посещения клиники задумывается о том, что он не хочет умирать, а хочет видеть улыбку на этих губах так часто, как только может. Вид на высотные здания города постепенно меняется на широкие поля, залитые закатными лучами, а дорога под колесами становится значительно хуже, но это никак не влияет на атмосферу в салоне, и это позволяет Чану окунуться в свои воспоминания о том времени, когда он только переехал в Корею с родителями и познакомился с Минхо и Чанбином.