Три минуты
23 апреля 2025 г., 00:35
Полуденные лучи солнца заставляли спрятать лицо в изгибе локтя, дабы компенсировать недостаток сна, который этой ночью совсем не хотел приходить из-за приближающейся сессии. Юнги ненавидит вставать к первой паре, но дважды в неделю готов терпеть эту студенческую каторгу из-за одного конкретного парня. Пак Чимин учится на кафедре хореографии, в то время, как Мин Юнги прозябает на продюсировании, и факультет истории искусств — самый надежный способ пересечься с танцором и не выглядеть при этом сталкером.
Как эти два одиночества оказались на одной паре? Всё благодаря факультативу, где смешивались студенты с разных направлений. Юнги узнал о нём от одногруппника Чимина, который по счастливому совпадению был ещё и его лучшим другом. Услышав, что Пак собирается выбрать именно этот факультатив, Юнги не стал тянуть кота за хвост — зарегистрировался без колебаний, ну и, разумеется, заставил бедного Хосока присоединиться к его страданиям.
Смотреть на Чимина издалека было невыносимо, а взгляд каждый раз цеплялся за него с первого курса, будто сам по себе. Именно тогда Юнги впервые понял, что значит: "сердце замерло". Эта идиома обрела форму — жизненную, волнующую.
Чимин в тот день выступал на сцене с авторским танцем. Всё выглядело нереально: эта легкая вуаль, которой он маневрировал; движения, полные грации и чувств; лицо, что отражало весь спектр эмоций: от тоски до смирения. Танец передавал грусть, потерю и сожаление, которое приходит после. Как же было поразительно видеть широкую и искреннюю улыбку в финале, как будто эти четыре минуты танцор не выворачивал свою душу в каждом движении.
С того самого дня Юнги и понял, что пропал. Пропал безвозвратно и без шансов на спасение. Влюбился, как мальчишка — по-глупому, по-настоящему. Вот только какие бы сильные эмоции его ни пленили, робость и стеснительность, которые путают с холодом и отстраненностью, явно не играли ему на руку. Поэтому эта дисциплина наконец-то стала тем самым шансом и шагом к сближению спустя два года тихой симпатии. К сожалению, о том, что история искусств преподается первой парой, он узнал уже позже. Пожалел ли он об этом? Ещё как. Особенно, если учесть, что были и менее мучительные способы пересечься.
План был до смешного простой: пару недель помаячить перед глазами красавчика, а потом попытаться выбить совместный проект, начать общаться и потом уже думать, как подкатить и пригласить на свидание. Чем не прелесть? И не было сомнений, что это сработает. Юнги давал себе пару месяцев на выполнение этой простейшей задумки.
Проект у них и вправду появился, и даже началось общение. Вот только Юнги — придурок, который в подкатах полный ноль! Вместо того, чтобы начать с Чимином спокойное общение, даже на уровне знакомых, и стартовать с банального: "Как дела?", он просто засунул язык в задницу, а заводил банальные разговоры именно его влажная мечта, а не он сам. В общем, быть интровертом — отстой. Особенно, когда ты влюблён в самого яркого человека на всём факультете. И всё, что оставалось с того дня, — это смотреть на Пака и мысленно пускать на него слюни.
Сегодня, к удивлению Мина, он был один. Точнее, как один… Хосок присутствовал, но это не то, что ему было нужно. Тот, ради которого заводился будильник, по неведомым причинам отсутствовал. Вот так он и принял волевое решение поспать лишний час, но рядом ведь лучший друг, поэтому покой ему только снился.
— Эй, Юнги, — позвал его тот, слегка тыкнув в локоть, — ты выглядишь так, будто бы тебя били всю ночь.
— Ты не далек от правды, — бубнит Мин, не поднимая головы с парты. — Я сводил два трека — говно вышло полнейшее, не знаю допустят ли до экзамена, — он тяжело вздохнул, не меняя позу умирающего лебедя. — У меня от этих битов уже глаз дёргался, так что похрен. Если что, упаду на дурачка. Первый раз, что ли? Так что, друг мой, отвали и дай поспать.
— То есть, даже информация, почему Пак Чимина нет на паре, тебя не разбудит? — с притворной небрежностью бросает Чон, прекрасно зная, куда бьёт.
Это было очень подло и грязно спрашивать о том, что имеет очевидный ответ. Потому что единственный вопрос, который интересовал Мина с тех пор, как он переступил порог аудитории, был: где его жертва гляделок? Глаза автоматически искали привычный платиновый цвет волос, а уши пытались уловить мягкий тембр голоса парня. Сегодня в аудитории было непозволительно тихо. Видимо, даже преподаватель скучал на своей же лекции, ибо с ним в дискуссию не вступал активный студент Пак Чимин. Вот уж ему, в отличие от Юнги, этот факультатив нравился.
— Ну и? Почему его нет? — поднимает он голову и бросает вопросительный взгляд на друга, который словно нарочно не переходит к делу, а намеренно оттягивает момент ответа. Бесит.
— Ладно, ладно, не смотри так на меня. Дыру прожжешь, — сдаётся Хосок, поднимая руки в притворном жесте капитуляции. — Ты же знаешь, что Чимин активист?
Юнги казалось, что об этом знают все в университете. Даже те, кто ни разу не видел Чимина в лицо, были в курсе, что он активист. У этого парнишки будто были дополнительные часы в запасе, иначе Юнги просто не мог объяснить, как тот всё успевает: учёба, выступления, организация мероприятий. Поэтому он и не стал ничего говорить в ответ — просто кивнул, как человек, для которого эта информация уже давно стала фоном.
— Ну так вот, — продолжает он, — сегодня будет мероприятие, которое организовывает студсовет, для привлечения студентов к общественной жизни университета. Один из приколов мероприятия — тест "трёх минут", в нём как раз будет участвовать Чимин. Те, кто ходит на факультатив по психологии, попросили помочь с этим экспериментом, они какую-то статистику делают.
— Что за тест? — хмурится Юнги. Он не понимает: то ли ещё не проснулся, то ли Хосок просто не умеет объяснять, а может, всё сразу. С утра всё звучит как набор бессмысленных звуков.
Хосок театрально закатил глаза, словно указывая на необразованность друга, и преподаватель, уловив момент, успел сделать им второе замечание с уже явным раздражением в голосе. Юнги в ответ тоже закатил — в знак протеста и солидарности.
— Короче, — ещё тише говорит Чон, наклоняясь ближе к Юнги, — есть такой эксперимент: если смотреть в глаза другому неотрывно три минуты, устанавливается некая связь, и люди начинают симпатизировать друг другу. Это твой шанс в гляделки поиграть со своей влажной мечтой. Если что, я организую.
— Что за бред? — фыркает Юнги и демонстративно отворачивается. Двое парней пялятся друг на друга — не самая уютная перспектива. К тому же, он никогда не умел держать зрительный контакт. Особенно с Чимином.
Тот, ещё когда они занимались проектом, его вечно внимательным взглядом прожигал, да так, что внутри всё сжималось от неловкости и страха. Вдруг выглядит как-то нелепо или неприятно пахнет изо рта? Пак тот ещё любитель сидеть близко, касаться — мог спокойно поправить что-то на рубашке, убрать ресничку с щеки. А Юнги от этого внимания трясло всего и заставляло закрыться ещё сильнее, проклиная себя за это.
Да уж, план был надежный, как швейцарские часы, жаль только, что он не учел особенностей собственного характера. И даже когда делали всё за него — он всё равно продолжал отталкивать и жалеть об этом.
Но мысль о тесте не отпускала Юнги до конца пары, а потом — весь день. Вплоть до самого мероприятия, на которое он, между прочим, не собирался идти. Ну а как? Он просто подойдёт к Чимину и скажет: «давай проведём эксперимент, посмотрим друг другу в глаза три минуты?» Это же полный абсурд. Ужас и позор. Да и не сможет Юнги ничего сказать, тут "привет" удается через раз пробубнить, не говоря уже о полноценном предложении. Это немного сводило с ума, ещё и Хосока под рукой не было, чтобы тот попытался переубедить его пойти, выручая в очередной раз.
Когда его внутренний интроверт принял окончательное решение не идти, даже почувствовал знакомое облегчение от отступления. Но в тот самый момент перед ним вдруг возник Чимин — со своей широкой улыбкой, которая превращала его глаза в полумесяцы. И вот теперь уже он был не готов. Хотел отвернуться, обойти, сделать вид, что не заметил, но у Чимина явно были другие планы.
— Хён, ты куда? Даже "привет" не сказал, почему с тебя каждое слово нужно вытаскивать, м? — с упрёком и почти детской обидой протянул Пак, удерживая его за запястье и заставляя того едва не краснеть.
Он и правда не ожидал такой близости, более того, его вопрос звучал так, будто Юнги забыл о назначенной встрече и теперь сбегает. Но это было совсем не так. И что ему отвечать? Видимо, ответ "домой" не то, что он должен сказать, но в голове нет ни единой адекватной мысли. Теплота ладони, обхватывающее запястье, очень отвлекала, а внимательный и ожидающий взгляд, из-за которого сердце начинает сильнее гонять кровь, заставляет выпалить:
— Эм... в библиотеку?
— Ты у меня спрашиваешь? — фыркает Чимин, — и вообще, хён, какая библиотека? Завтра выходной, не чуди. У нас мероприятие через десять минут начинается, ты обязан пойти. Наша команда так старалась, там будет один эксперимент психологический, ты просто обязан поучаствовать.
— Чимин… я не думаю, что это хорошая идея, — чешет затылок Юнги, не понимая, почему этот парень такой настойчивый и продолжает его тянуть за руку в сторону актового зала.
Он пытается не думать, что его хотят там видеть. Не понимает, каким образом Чимину получается так ловко игнорировать отказ и увертки Мина, но от того, что его так настойчиво хотят затащить на мероприятие, даже если им просто нужно набить количество человек, уголки губ сами ползут наверх, поэтому приходится опускать голову, чтобы скрыть стеснение и радость, покорно следуя за ним.
— Не нужно думать, хён, просто пошли, — не унимается Чимин, продолжая тянуть за собой Юнги.
Он прекрасно осведомлен, что самый замкнутый и талантливый музыкант на всём потоке пускает на него слюни. Не замечать все эти взгляды и неловкие жесты было просто невозможно, но Чимин правда давал шанс сделать первый шаг, и даже был удивлен, когда они начали работать над одним проектом. Казалось, ещё немного и что-то будет, но Юнги продолжал пасовать, из-за чего приходилось брать всё в свои руки, но тот просто никак не реагировал.
Поначалу Чимин игнорировал слухи о том, что какой-то забитый студентик заинтересован в нём. Он эти признания каждый день пачками получал, так что Чимин особо не обращал внимания на очередного воздыхателя. Восемьдесят процентов таких даже подойти боятся и ничего из себя не представляют. Тем более, танцор хотел сосредоточиться на учебе и не разбавлять её дешевой студенческой драмой, которая ни к чему хорошему не приведет.
Но всё изменилось в конце прошлого года. Он случайно попал на выступление Юнги, где тот играл на пианино, и не смог отвести взгляд. В каждом аккорде была боль, в каждой паузе — дыхание, а сам Юнги выглядел так, будто играет не для публики, а для кого-то одного, кому хочется вывернуть сердце наружу. После того выступления Чимина будто бы ударило током. Он все каникулы не мог выбросить парня из головы, штудируя все его соцсети, которые тот почти не вёл: несколько старых фото, пара песен, закрытые комментарии. Поэтому, когда они попали вместе на один факультатив, он не понимал: это удачное совпадение или Юнги таким образом хочет быть ближе?
Они влюбились в творчество друг друга, незаметно влюбляясь в самого человека.
И если Юнги просто сторонился Чимина, при этом пытаясь быть ближе, пусть и косвенно, то сам Пак вне университета бесился от медлительности парня. Ему было не по себе делать шаг первым, он и так начинал разговор, пытался как можно больше подкидывать поводов для встреч и общения. Но всё было просто мимо — Юнги даже не соглашался на неформальные встречи или выпить чего-то компанией после занятий.
Со временем Чимину стало казаться, что он выдумал себе то, что Мин Юнги заинтересован в нём, поэтому, как только к нему подошли ребята с факультатива психологии и попросили о помощи, у него созрел план сам собой. Он обязан устроить этот эксперимент и любыми способами затащить туда Юнги, чтобы окончательно понять, нравится ли он этому стесняшке или это всё его бурная фантазия, которая хочет верить в то, что симпатия взаимна. Если раньше он просто посмеивался над Юнги и его неловкостью, то теперь сам терял покой при одной мысли, что завтра снова увидит его на паре. Утро с ним стало чем-то, что грело изнутри.
Он не мог упустить этот шанс. Нет — не хотел. Потому что если эксперимент не сработает, он, скорее всего, просто где-нибудь прижмёт Юнги к стенке и потребует объяснений. Это было либо сейчас — либо уже никогда.
***
Юнги в итоге сдался. Он пришёл в столовую, хотя сам до последнего не верил, что доберётся до неё. Однако место оказалось совершенно неузнаваемым. Столы были расставлены по секциям — кто-то действительно взялся за интерьер всерьез. Лишняя мебель аккуратно стояла у стен, а стулья были расставлены по такому же принципу. Всё выглядело как настоящее мероприятие, а не стихийный сбор студентов, а-ля "давайте что-нибудь придумаем". Он считал, что Чимин потащил его на мероприятие для видимости большого количества людей, но, на удивление, здесь было много студентов, которые действительно были заинтересованы в студсовете и активной позиции в университете. Юнги к таким энтузиастам не относился, поэтому чувствовал себя белой вороной среди горящих глаз. — Хён, ты чего здесь стоишь? Пошли! Сейчас всё начнётся, — раздался знакомый голос. Юнги не успевает среагировать, как его снова куда-то тащат. Слишком много прикосновений и лишних движений. Он вообще не понимает, что от него хотят, но смиренно следует за тем, чей затылок наблюдал весь последний семестр. И последние два года, признаться честно. Он настолько привык смотреть Чимину в спину, что кажется, может высечь её на камне по памяти с точностью до миллиметра. Они остановились у небольшого скопления людей. Пять пар уже стояли, готовые к началу. Были и девушки, и парни, и смешанные пары. Поэтому с Чимином они точно не выглядели странно. Но для Юнги всё ещё было непонятно, что тут происходит, а вот его "партнёр" видимо в курсе был, потому что в его взгляде можно было заметить предвкушение. Неужели Чимин так сильно хочет провести с ним этот эксперимент, о котором говорил Хосок? Но почему? Должно ли это волновать Юнги? Нет. Волнует ли? Ещё как. — Спасибо, что согласились пройти небольшой эксперимент для факультатива психологии, — бодро объявил незнакомый парень с бейджем на рубашке. — Достаньте свой номер, и мы объясним, что вам нужно будет делать. После — заполните анкету. Юнги с озадаченным видом слушал парня, которого видит первый раз в жизни и теперь уж точно не понимает, во что ввязал его Чимин. Какой ещё эксперимент? Все мысли улетучиваются, когда его руку сжимают, и он не успевает опомниться, как они становятся парой номер три. — Первая пара, — продолжает ведущий, глядя на планшет с бумагами, — вы просто сидите три минуты и смотрите друг другу в глаза. Молча. Вторая пара, вам нужно задать друг другу тридцать шесть вопросов, там будут односложные ответы. Третья пара, вам нужно смотреть друг другу в глаза и разговаривать обо всём. Четвёртая пара... Угу. Просто сидеть и говорить. Вот только Юнги терпеть не может зрительный контакт, хотя неоднократно замечал, что глаза у Чимина потрясающего оттенка, а ещё он мило щурится, когда улыбается. Может, это вообще его последний шанс поговорить с ним и пригласить куда-то? Хотя кого он обманывает. Никого он не пригласит. Будет просто сидеть и односложно отвечать, как всегда. Захочется провалиться сквозь землю, но зато потом, как обычно, напишется хорошая музыка — на фоне его тайной влюблённости в Чимина. Юнги ненавидит себя за свой выбор. Ещё и такой клишированный: он, забитый гений музыки, тайно сходит с ума по одному из самых ярких парней университета. И ладно бы тот совсем не замечал его, но ведь замечает. И всё равно для Юнги это не аргумент. Он просто не знает, как разрушить стену сомнений внутри себя. — ...в конце эксперимента вам нужно будет заполнить анкету. Там всего три вопроса: испытывали ли Вы дискомфорт за это время? Продолжили бы Вы более близкое общение с партнером? Какие чувства Вы испытали за время эксперимента? Что ж, Юнги явно не готов, а вот Чимин — вполне, будто бы он в курсе, что будет в конце эксперимента. Он, кажется, уже мысленно заполняет ту самую анкету в конце эксперимента. Потому что ему всегда комфортно рядом с Юнги. Потому что да, он хочет продолжить более близкое общение. Потому что уже сейчас чувствует лёгкое смущение, тёплую симпатию — и довольно отчётливое желание поцеловать его. Он прекрасно знает, какие ответы даст. Но вот какие будут у самого Мина? Их завели в небольшую кабинку, напоминающую по размеру палатку для голосований, и, как только они сели друг напротив друга, таймер запустился. Три минуты. Нельзя отводить взгляд. Юнги, только посмотрев в эти глаза, уже хотел опустить свои — от смущения и неловкости. Только это была приятная, робкая неловкость, после которой возникает румянец, а уши начинают гореть. Сердце выбивается из ритма и, видимо, "бабочки в животе" это не просто метафора, а вполне реальное физиологическое состояние организма, когда смотришь на человека, который нравится. Чимин напротив — смотрел очень уверенно, спокойно. Почти нежно… Он ждал этого эксперимента всю последнюю неделю, и сейчас ему нравится рассматривать Юнги. Они столько знакомы, но он только сейчас обратил внимание на то, как контрастируют тёмные волосы с бледной кожей; какой необычно притягательный у него разрез глаз, напоминающий кошачий. Он поймал себя на мысли, что не может отвести взгляда. Ему действительно нравится смотреть на Юнги. Он красив. По-настоящему. — Хён, ты покраснел, — довольно замечает Чимин, глядя на него не просто в глаза — словно прямо в душу. Голос спокойный, но в нём чувствуется что-то игривое, тёплое, почти дерзкое. — Тут... жарко, наверное, — бормочет он, чувствуя, как жар только усиливается. Снова тишина. Чимин мило улыбается, хотя в глазах пляшут откровенные огоньки. Юнги ничего не понимает, однако внутри что-то явно происходит. Тело будто тянет вперёд — как будто между ними тянется невидимая нить, манящая прикоснуться, поцеловать, просто быть ближе. Это слишком. Слишком неловко. Хочется эту неловкость заполнить разговором, только язык словно приклеился к нёбу, а мозг отказывается выдать хоть одно внятное слово. Он просто смотрит. Любуется. — Пойдешь со мной на свидание? — вдруг спокойно, без тени смущения, спрашивает Чимин. У Юнги случается мгновенный ступор после такого напора. Он будто завис, как старая программа на компьютере. Он даже не осознал, что открыл рот от подобного вопроса. Понял лишь когда мягкая подушечка указательного пальца Чимина закрыла ему рот, сидя напротив и улыбаясь, будто не он довёл Мина до предынфарктного состояния. Юнги в панике. Что вообще происходит? Это правда? Или он спит на паре и вот-вот проснётся в библиотеке с лицом в учебнике? И что отвечать? Главное не сглупить. Вот этот шанс стать ближе, и, видимо, Чимин тоже этого хочет. Юнги не понимает: это шутка такая? — Зачем? — выдавливает он наконец, почти шепотом. — Юнги-я, — обращается с улыбкой к нему Чимин, чуть склоняя голову набок, — зачем люди ходят на свидания? Чтобы узнать друг друга поближе, целоваться, встречаться. Я хочу целоваться с тобой, хён. Последние слова звучат тише, почти срываются, но всё равно попадают точно в цель. Юнги не знает, существует ли способ выжить после таких признаний, особенно когда они звучат именно так — просто, прямо и честно. Он открывает рот — уже не от шока, а чтобы, наконец, сказать что-то в ответ. Но в этот момент раздаётся звуковой сигнал — таймер истекает, и в палатку заглядывает организатор с анкетами в руках. По лицу Пака можно было понять, что плевать ему на анкету, он хочет услышать ответ, но Юнги решает не спешить. Хотя внутри у него все органы пляшут от радости и волнения. 1. Испытывали ли Вы дискомфорт за это время? Поначалу да, но это было скорее смущение, но в конце дискомфорт исчез. Хотя я не люблю поддерживать зрительный контакт с человеком. 2. Продолжили бы Вы более близкое общение с партнером? (обозначьте в каком формате) Да. Хотел бы в формате любовных отношений. 3. Какие чувства Вы испытали за время эксперимента? Смущение, смятение, радость, влюбленность (хотя она была до эксперимента) и желание поцеловать. Юнги видит непонимающего и ожидающего Чимина, который удивился оттого, что сначала решили заполнить какую-то анкету, а не ответить на его вопрос. Анкету Юнги довольно заполнил быстро — не потому что спешил, а потому что знал, что хочет в ней написать. Рука почти не дрожала, пальцы уверенно держали ручку. Всё, что нужно было сказать, уже было в этих трёх ответах. И когда Мин протянул ему лист, тот не до конца понимал, что с ним делать. — Зачем это мне? — хмурится он, переводя взгляд с бумаги на Юнги. — Прочитай, — тихо, почти спокойно отвечает Юнги, хотя сам чувствует, как вспотели ладони. Чимин опускает взгляд и пробегает глазами по строчкам. Улыбка медленно расползается по его лицу — сдержанная, сначала лёгкая, потом всё шире, теплее. Словно кто-то снял с его плеч тяжёлый груз. Он будто выдохнул впервые за весь эксперимент. Он лишь надеялся, что в будущем Юнги будет озвучивать свои желания словами, а не выписывать их в письменном формате. Пак аккуратно подсаживается к нему на колени и обвивает руками шею. — Желания нужно исполнять, — мягко произносит Чимин, глядя Юнги в глаза, с улыбкой, в которой читается больше, чем просто фраза. Юнги в ответ лишь ухмыльнулся, уверенно притянув его за талию ближе — так близко, как давно хотел. И без тени сомнения поцеловал. Больше никаких "если" и "а вдруг". Только Чимин — здесь и сейчас. Он больше не хочет сомневаться рядом с ним. Хочет просто наслаждаться присутствием парня, дышать в унисон и делать его счастливым. Мягкие, пухлые губы было приятно сминать, он желал насладиться каждым движением, на которое податливо отвечал Пак, даже не пытаясь перенять инициативу. Хоть где-то она должна исходить от Юнги. Он не переходил черту невинности, поэтому в поцелуе участвовали только губы, которые в конце хранили на себе тепло другого. — Я заеду за тобой в семь сегодня, согласен? — Согласен, — на выдохе отвечает Чимин, чуть ошеломлённый, но до кончиков пальцев счастливый Эксперимент прошёл более чем успешно. Три минуты решили дилемму последних нескольких месяцев и создали интересный союз в будущем. Теперь между ними что-то большее, чем просто слова.
