Божество обмана

Шелковый занавес, небрежно спадая на полы сцены, не смыкал усталых очей, все глядя свысока на предстоящий банкет. Вязким полотном кутала весь зал темнота, расправляя себя для болезненных обьятий.Темный силуэт по ту сторону кулис излучал хтонический ужас, пронизывая до костей своим холодом. Они знали, что тот наблюдает, но ничего не могли с этим сделать. Их воля была слишком слаба, чтоб не подчиниться. Неуклюжие марионетки, вращая заводными ключиками на спине, выглядывающими из под темных мантий, неспеша расхаживали по залу, зажигая свечи, под мерный гул скрипящих шестерней, что был вшит в саму их оболочку. Их лица выражали смирение и покой, отрешенность от всего и стойкую веру в то, что они живы. Их бог дал им жизнь. Громкий щелчок пробудил ото сна кукол по обе стороны зала, те с грохотом попадали на пол, разбивая колени до мелких трещин, сложив свои маленькие деревянные ладошки в молитвенном жесте. В центре зала был никто иной, как виновник торжества. Будто бдительный серафим, взмахнув полами своих тканей, занавес неспеша закрыл усталые очи, и нехотя раскрылся, обнажая острые клыки сценического монстра. Что это, если не истинное искусство? Оно рождается здесь, во лжи, под покровом вечной темноты. До безумия красиво, настолько же безумно в своей сути. Ничего здесь не было правдивым. Маленькие серебряные короны на головах кукол слабо мерцали, отражая свет, идущий со сцены. Все их глаза были прикованы к тому, кто подарил им жизнь. Их Бог, их единственная надежда на будущее, свет в этой непроглядной тьме. Такой же обманчивый, как и темнота вокруг. Эхом логоса разнесся голос покорных слуг по пустующим залам, шут вальяжно взошел на свою сцену, поднимая бокал в приветственном жесте. – Его Светлейшество почтил вас сегодня своим визитом, возрадуйтесь же! – сказали, как отрезали, его верные подданные, вторя имя своего повелителя в унисон. Все здесь смотрело его глазами, было им самим, его частью и, вместе с тем, его созданием. Как истинное божество, давшее своему народу лицезреть свой лик, он вальяжно прошел к краю сцены, не скрывая своего властолюбия и, обнажая зубы в улыбке, выплеснул вино из своего бокала на пол, следом за ним разбивая посуду в своих руках на мелкие осколки. Вместе с тем, двое слуг покинули сцену, с низким поклоном удаляясь за кулисы. Их присутствие больше не требовалось. Спустя непомерно долгое мгновение, все же послышался его голос. Внемлющие каждому слову, куклы не смели двинуться, застыв в благоговейном трепете. – Что же вы стоите? Танцуйте! – приказал им, уже порядком заскучавший арлекин, махнув рукой. Заводные марионетки одна за другой встали с холодного пола, делясь на пары. Каждый их шаг, каждое движение, в них не было никакой жизни. Кружась как куклы в старой заводной шкатулке, они не отводили взгляда от своего божества, ловя каждую эмоцию на его лице, будто каждая ошибка в танце могла стоить им жизни. Босые ступни каждой из них стучали по полу, прерывая нависшую над залом тишину, они были искусством, всецело подчиняющимся его желаниям. Но все это не радовало шута. Еле слышно подозвав своих помощников, он что-то шепнул на ушко одной из них, после чего она спустилась вниз со сцены и, чуть помедлив, опрокинула всю посуду, стоящую на столах, разбивая ее вдребезги. А покорные все продолжали танцевать на осколках, изрезая свои ноги, пачкая полы своей кровью. Все ради него, ради собственной жизни, ради сладкого обмана, в котором они жили. Слышался тихий шепот молитв этих марионеток, слезы текли по их твердым щекам, падая вниз и смешиваясь с красными пятнами на полу. Оцепенение же спало лишь тогда, когда один из окровавленных осколков прилетел прямо под нос стоявшему на коленях и оперевшемуся на собственные руки парню, выбивая его из потока мыслей, заставляя взглянуть вверх, сквозь снующих из стороны в сторону верующих, прямо на сцену, в сверлящие его надменным взглядом глаза. Но стоило увидеть перед собой слугу темноты, самопровозглашенного бога, колени подкосило еще сильнее, а глаза начали лихорадочно бегать из стороны в сторону, в истинном ужасе. Лицезреть его статную фигуру, укрытую полумраком, вызывало в груди трепет и страх. Красота порой так обманчива, но Ваниллу будто прошибло током, парализовав на долю секунды. Это было то чувство, рассказать о котором он не сможет никому и никогда, но страх был куда слабее, чем желание отдать жизнь своему новому богу.