Скучно, им так скучно

***

«Скучно, им так скучно….»

      Кабинет небезызвестного Александра Христофоровича Бенкендорфа славился непримеримостью, строгостью и дотошностью его хозяина. Тёмное дерево, качественная мебель, отсутствие света больше необходимого. Место красит человека или человек место? Мольбы из камер, топот гвардейских сапог, Бенкендорф на мгновение замер, сосредоточиться он не мог. Статная осанка, хмурый взгляд, Не сказать, что новостям он не рад, Но что-то щемит в груди. Сердце? Бред. Душа? Скорее нахлынувших чувств яд.       Пожалуй, всему есть объяснение, оно прямо здесь, на кончике пера, выносящего приговор.

      Вот оно.      

Александр Сергеевич Пушкин.

      Дёрнулся уголок губ. Запрет. Ссылка. Село Михайловское. Печать.

«Что с рассветом до заката обсуждать кого-то надо»

      Разговоры? Нет. Сплетни. Обсуждения. Людской порок достойный звания ахиллесовой пяты. Уязвимость, слабость, страх.       Обсуждения не довели ни до чего хорошего буйного поэта. Когда в кабинет вошёл граф Воронцов, Бенкендорфа охватило предвкушение. Графом двигала до простоты банальная ревность или долг родине? Он знал ответ, но предпочёл не взывать к чужой боли, ведь сам претерпевал подобное.       Не думать о нём. Не думать о ней. Не думать о них вместе.       Но не думать Александр Христофорович не умел. Приговор будет приведён в исполнение. Тот, что указан на бумагах, и тот, что у него назрел в голове.

«Страшно, им так страшно»

      Александр Пушкин мог быть кем угодно. Бунтовщиком, клеветником, писакой, болваном или позёром, но он никогда не был трусом. Рваться в бой, биться за справедливость, кричать до хрипа он умел и любил.       Но сейчас, на мгновенье, лишь на мгновение, ему стало не по себе. Страх? Он так не думает. Нервозность? Возможно. Удивление? Совершенно точно. Предвкушение? Определённо.       Казалось ему, что на землю его малой родины ещё не ступала нога такого именитого человека. Александр Бенкендорф явился перед ним иудой русской поэзии. Его личный надзиратель. Его личный враг?       - Зачем вы здесь? – вопрос рвётся раньше слов приветствия и совершенно не подкреплён жизнерадостным тоном.       - Проявите должное уважение, Пушкин, - словно сталь разрезала воздух. – Вижу вы совершенно ничему не учитесь.       Слова встали поперёк горла. Бенкендорф был не прав. Он учится. И поэтому, только поэтому, он проглатывает их.       - Прощу прощения за мою дерзость. Совершено не ожидал вас увидеть здесь, - более дружелюбно произносит он с лёгкой улыбкой.       Улыбкой ли? Ухмылкой. Своей совершенно наглой, но очаровательной ухмылкой. Сердце Бенкендорфа словно забыло, что оно должно стучать.       - Решил навестить вас. Имеется необходимость проверить исполнение приговора и его результаты, - хриплый голос безбожно врал. Личное присутствие генерала с плановой проверкой в богом забытом месте? Кажется он совсем перестал соображать.       - Вы будете лично меня проверять? – улыбка Пушкина стала шире, предвкушение росло. Пожалуй, он любил опасность.       Правила игры ясны им обоим. Готов ли кто-то уступить другому? Определённо нет.       - Да, лично. И я бы начал её с ваших покоев.       Нагло и пошло? Да. Хочет он этого? Несомненно. Что из этого выйдет? Неизвестно.

«Быть мишенью слухов громких, и поэтому всех нужно обсудить»

      По возвращению в столицу их будет ждать много новостей. Проще сказать кто не шепчется о характере их взаимоотношений.       Но слухи это лишь слухи. Верно?