WEINLESE

      Дилюк глубоко вдыхает знойный летний воздух, медленно выпрямляясь из своего склонённого положения и поддерживая ладонью стрельнувшую болью поясницу. Погода в Мондштадте в последний месяц крайне нестабильна — то несколько дней идут проливные ливни, что в срочном порядке приходится укрывать поспевающий урожай тентами, то как сейчас — жара и духота в воздухе висят такие, что даже прохлада от близлежащих рек совершенно не спасает.       Дилюк устало смахивает с лица выступивший пот и чувствует, как от смены положения воротник рубашки у шеи тоже становится влажным.       Он тяжело вздыхает, больше не пытаясь выглядеть хоть чуточку презентабельнее: он весь промок — от корней волос до нижнего белья; и Дилюк критично осматривает себя, собирая белую рубашку из лёгкой, дышащей ткани, — которая при такой духоте не помогает вовсе, — в руках и приподнимая подол, не заботясь о том, насколько сильно она помнётся.       Пару секунд он наслаждается слабым ветерком на своей голой коже, лениво раздумывая о том, снять ли рубашку окончательно или оставить при себе немного приличия.       Фыркнув себе под нос, — эта рубашка уже облепила его грудь и торс так, что не остаётся места для воображения, так что в Бездну её, — Дилюк решительным движением стягивает с себя влажную ткань через голову, даже не расстёгивая пуговиц, осторожно поддерживая ладонью с трудом завязанный на макушке пучок густых алых волос — он потратил на то, чтобы укротить свои буйные кудри почти десять минут, и, честно говоря, не хочется снова повторять этот муторный опыт.       Дилюк облегчённо выдыхает, свободно вытягивая руки вверх и выпрямляя плечи, чувствуя и слыша привычный уже, почти приятный хруст застоявшихся костей.       До начала осени остаётся всего месяц и не следует терять ни секунды времени на незначительные вещи — такие, как косые взгляды горничных, стоящих около дверей особняка и красноту щёк которых Дилюк замечает краем глаза.       Ах, юность и вездесущие гормоны, усмехается он тихо, с лёгкой ностальгией вспоминая былые дни: когда-то они с Кэйей, напрашиваясь на сбор виноградников у отца, горделиво хвастались своими тренированными телами будущих рыцарей Ордо Фавониус, заставляя розоветь щеками и плечами юных работниц винокурни.       Тогда это было весело, забавно, авантюрно и чуточку — волнительно и нервно; а вдруг их неразумные игры застукают бродящие рядом фермеры, а вдруг их увидит из окон второго этажа отец, а вдруг смущённо хихикающие девушки будут более решительными и пригласят на свидание, а вдруг, а вдруг, а вдруг...       Да и не пристало наследнику древнего рода Рангвиндров, будущему капитану рыцарей Фавония, вести себя так неподобающе статусу, пусть даже игриво подстёгнутым братом.       Сейчас Дилюк вспоминает те времена со шлейфом стыда и немного — смеха. Счастливые времена, правда.       Не обременённые горем от... всего остального.       Покачав головой на свои ушедшие слишком далеко мысли и размяв шею, Дилюк внимательно оглядывается вокруг, замечая недалеко от себя громко ругающегося Таннера, работающего на винокурне, кажется, ещё с юношества отца Дилюка, и Гая, его непутёвого сына, широко размахивающего руками и что-то быстро говорящего ему в ответ. Вокруг них стоят две большие плетеные корзины, уже наполовину заполненные, и Дилюк закатывает глаза, но ничего им не говорит — пока виноград собирается, у него нет претензий к тому, как его люди пытаются отвлечься от монотонной работы.       Слева же от него Фриц жадно пьёт воду из кожаного бурдюка, пока Магар скрупулёзно осматривает ягоды в своих руках, прежде чем положить их в корзину.       А впереди...       А впереди, насколько хватает глаз — акры стройных рядов пышущих жизнью, хвастающихся своими ярко-зелёными, сочными листьями, свисающие к земле с новеньких, недавно спиленных опор кучерявые кусты винограда.       Его гордость и его радость. Его горе и его страдание.       Его драгоценное наследие.       Отец, думается ему, гордился бы им. Или, — вспоминая... другие действия Дилюка после его смерти, на осознание которых ему в то время отчаянно не хватало здравомыслия, — возможно, нет.       Возможно, Крепус в загробном мире ждёт его не с распростёртыми объятиями любящего отца, а со списком строгих нотаций о безрассудном поведении собственного чада.       Возможно, Крепус его вообще не ждёт.       Кто знает.       В конце-концов, не Дилюку его судить, не так ли? ***       Огромная тень, накрывающая его в один момент, не становится для Дилюка неожиданностью. В самом деле, ураганный грохот полёта одного из Хранителей четырёх ветров слышно за мили, особенно на таком большом открытом поле, на котором Дилюк сейчас аккуратно срезает тяжёлые, тёмно-фиолетовые гроздья.       Он также больше не задаётся вопросом, почему освобождённый от гнёта скверны дракон стабильно раз в две недели каким-то необычайным образом находит его и остаётся, чтобы поболтать.       Дилюк думает, что его преследуют.       Двалин благоразумно молчит.       Тем не менее, несмотря на крайне подозрительные мотивы, Дилюк не останавливает его. Какими бы причинами дракон не руководствовался, удивительно приятно поговорить с другим существом о вещах, не связанных с его работой, долгоиграющими последствиями его импульсивных решений или разрушенными отношениями.       Двалин не спрашивает его о прошлом, не ковыряется в его, — многочисленных, как однажды выразился Кэйя, — травмах, вообще не касается тех тем, о которых Дилюк не хочет говорить.       Вместо этого Двалин больше рассказывает о себе: о том, как он провёл дни до их встречи; о счастливо порхающем по Мондштадту Барбатосе, о странности этой мирной земли, больше не охваченной войной, смертью и разрухой; о том, как медленно он отстраивает своё собственное гнездо в глубине руин старого Мондштадта; о том, как люди стали приносить к его дверям небольшие корзины с подношениями.       — Барбатос, — задумчиво произнёс он однажды, — постоянно забирает из них бутылки одуванчикового вина и грустно улыбается, рассматривая их в руках. Мне... сложно понять, рад ли он, что смертные, которых я поклялся защищать, больше не боятся моих ветров, или же грустит, что его подношений... недостаточно.       — Недостаточно? — Спросил тогда Дилюк, недоумённо нахмурившись. Ему казалось, что мондштадцы достаточно часто молятся их Богу, чтобы насытить его. И хотя Венти может быть трудным и полной занозой в заднице временами, сам Дилюк не забывал раз в месяц подносить его статуе собственные высококлассные дары.       Вино в том числе.       Двалин в видимой неуверенности склонил голову, из глубины его широкой груди вырвалось утробное, низкое урчание:       — Он спал слишком долго. И всё это время поддерживал моё состояние стабильным, успокаивал мой разум, когда он был стимулирован сладким зовом Бездны, — дракон слегка приподнял сложенные верхние крылья в подобии пожатия плечами, — на это ушло много сил и он голоден.       Тогда Дилюк только кивнул и пообещал себе в следующий раз принести больше сдобы и фруктов, показать этому смешливому Богу, как он благодарен за то, что Анемо Архонт негласно все эти годы благословлял их на осознание их собственной веры в личную свободу, в сладость чистого неба над головой, и в уверенность в собственных силах покорить свою мечту или же большой мир за пределами бушующего океана, окружающего их, и виднеющихся высоких гор Ли Юэ на западе.       Кажется, Венти также очень любил яблоки... не будет лишним заказать для него парочку ящиков свежих прямиком из Спрингвейла.       Так и сейчас Двалин парит над ним, выбирая, куда приземлиться и пугая его людей своим внушительным силуэтом.       Дилюк задирает голову вверх, не в первый раз невольно любуясь отражающимся от витражных крыльев дракона солнечным светом. Алмазные перья сверкают и светятся на солнце, отбрасывая причудливые тени на землю, пока Двалин наконец осторожно не приземляется напротив, оставаясь на границе редкого леса и масштабной виноградной фермы Дилюка.       — Доброго дня, мастер Дилюк, — доносится до него утробный, полный теплоты знакомства голос, а сам Двалин только привычно склоняет голову ниже, прижимаясь грудью к земле и становясь на уровень Дилюка. — Вижу, вы весь в работе.       Его голубые глаза блестят в любопытстве, а крылья в интересе трепещут, пока он осматривает, казалось бы, бесконечные ряды виноградников.       Дилюк устало машет ему рукой:       — Доброго дня. Да, у нас урожайный период; надо собрать весь поспевший виноград до того, как наступят холода.       Двалин заинтересованно урчит на это; никто из них не обращает внимания на не такие уж и тихие перешёптывания слуг за его спиной.       Они все такие сплетники, право слово.       — Могу ли я помочь? — Неожиданный вопрос заставляет Дилюка удивлённо поднять голову, но Двалин выглядит довольно серьёзным и... почти нетерпеливым?       Как будто он едва может устоять на месте, зарываясь толстыми, короткими когтями в землю, почти вибрирующий от желания что-то сделать.       Ах.       Ну—       Почему бы и нет?       С таким помощником, способным перемещаться по небу с невероятной скоростью и ловкостью, им не придётся надрывать спины, чтобы перенести все оставленные в полях переполненные, тяжёлые корзины к крыльцу особняка; но также, — расчётливо щурится на фигуру Хранителя Дилюк, — с этими острыми когтями, если Двалин будет обращаться с ними осторожно, их прогресс увеличится как минимум в полтора раза, что не может не радовать.       Дилюк любит свою работу, своё дело, в этом нет сомнений; но он не садовод-любитель, и находиться на полях долгое время сильно утомляет.       А ещё это не может занять его мозг, продолжающий возвращаться к нежелательным, ненужным мыслям и воспоминаниям.       С Кэйей собирать виноград было бы гораздо веселее и — не так жарко, но... но увы.       Капитан кавалерии крайне занятая личность, и сам Дилюк едва ли может найти в себе достаточно обнадёживающих слов, чтобы поговорить с ним, кроме как "я устал от всего этого" и "давай пойдём домой".       Кэйя не примет это в качестве ответа, он знает. Поэтому Дилюк продолжает ничего не говорить, а Кэйя продолжает приходить в его таверну и игриво улыбаться ему.       И ничего не происходит.       — Да, это было бы чудесно, — после долгой паузы отвечает ему Дилюк, слегка улыбаясь на чужой нескрытый энтузиазм — Двалин может быть спокойным и величественным снаружи, но его дёргающийся из стороны в сторону хвост с перьевой кисточкой на конце полностью выдаёт его.       Это мило.       Двалин похож на кота, получившего и кусок мяса, и сливки, и — это сравнение Дилюк лучше оставит при себе.       Таким образом он оказывается командующим одним из Хранителей четырёх ветров, и со сбором урожая они действительно заканчивают гораздо быстрее, чем ожидалось.       И веселее.