глиняные кошки

      Джисон заваливается в кабинку туалета, запирая дверь изнутри, хлопает крышкой унитаза, и вываливает на неё содержимое рюкзака, отыскивая баночку с глиттером.       Белая рубашка оказывается расстёгнута, обнажая золотистую кожу, блёстки покрывают грудь и ключицы, так, чтобы он точно был заметен в свете стробоскопа, а чёрный каял размазывается по внешнему уголку глаза, делая взгляд глубоким и почти хищным. Джисон улыбается собственному отражению в крошечном карманном зеркале, зачёсывает волосы назад, и выходит обратно, не обращая внимания на взгляды посетителей ближайшего к клубу мака, туалет которого он использовал для того, чтобы сменить образ строгого офисного планктона на тусовщика, берущего от жизни всё.       Пятница ощущается как глоток свежего воздуха; Джисон с улыбкой смотрит на штамп на запястье, который ему проставили на входе в клуб, и ныряет в душную толпу, отпуская все свои проблемы.       Нахуй начальство и отчёты, которые оно никак не принимает. Нахуй рабочую почту, где скопилось уже с десяток писем с задачами. Нахуй всё.       Джисону хочется расслабиться, и он сделает это, даже если завтра ужасно будет болеть голова, а в понедельник снова придётся ехать в офис и изображать заинтересованность на совещаниях и созвонах.       Он берёт на баре коктейль, но напиваться не собирается; Джисон здесь не для этого, его не интересует алкоголь. Зато парень, который танцует так, словно вокруг совсем никого нет — очень даже. На нём кроп-топ, обнажающий живот с блестящим пирсингом в пупке, и джинсы, выглядящие абсолютно блядскими, потому что разрезы на их боках, скованные цепочками, ясно дают понять, что белья под ними нет. Джисон допивает свой напиток, оставляя бокал на стойке, и приближается к незнакомцу. Отталкивает в сторону мешающих людей, и прижимается к нему со спины, чувствуя жар и влажность чужой кожи.       Парень сам льнёт ближе, толкается задницей в бёдра, потираясь, и Джисон скользит пальцами под цепочки, лаская тазобедренные косточки. Не то чтобы он шёл сюда именно за этим, вообще-то, ему не так уж нравится одноразовый секс, но сейчас ему хочется, потому что незнакомец — крайне соблазнительный, а Джисон не дурак, чтобы отказываться, когда предлагают так открыто.       — Как тебя зовут? — парень почти мурлычет, снимая с него рубашку, пока они двигаются в сторону кровати в спальне Джисона.       Клуб оказался быстро позабыт после нескольких танцев и коктейлей, выпитых на баре; в теле ощущается приятная лёгкость, а голова немного кружится, но не так, что ты не контролируешь себя, а мягко, словно на глаза опустился лёгкий туман. Джисон расстёгивает пуговицу на чужих джинсах, не спеша стаскивать их вниз, наслаждаясь гладкостью кожи под кончиками пальцев, и оставляет короткий поцелуй на линии челюсти.       — Джисон. А тебя?       — Минхо, — парень улыбается, щуря совершенно кошачьи глаза, и тянет его ближе к кровати, толкая в плечи, вынуждая упасть на матрас.       Он седлает бёдра Джисона, глядя на него сверху вниз лукавым, тёмным взглядом, и у Джисона внутри закипает обжигающе горячее возбуждение.       Минхо хорош в том, что делает. В иных обстоятельствах Джисон задумался бы, откуда такой опыт, но ответ лежит на поверхности, только думать о нём совсем не хочется. Пухлые губы прижимаются к его ключицам, пачкаются в блёстках, и Минхо отфыркивается, тихо хихикая, а затем стягивает с Джисона брюки вместе с бельём, опускаясь на колени перед кроватью.       — Выглядишь вкусным, — он прижимается щекой к возбуждённому, горячему члену, трётся о него, а затем оставляет на головке лёгкий, почти целомудренный поцелуй, пока его пальцы поглаживают ствол, обводя вены.       Рот у Минхо горячий, влажный и пиздец греховный; Джисон упирается затылком в подушки, тихо постанывая, пока Минхо пропускает его в горло, сглатывая, и этого, на самом деле, почти достаточно для того, чтобы он кончил, но Джисон держится. Будет грустно закончить на этом. Он путается пальцами в чужих волосах, толкается бёдрами и шипит, когда Минхо впивается в его кожу ногтями до приятной боли.       — Подожди, подожди, не так быстро, — Джисон посмеивается, оттягивая Минхо от себя, и ёрзает по кровати в попытке дотянуться до тумбочки.       Пальцы натыкаются на почти пустую упаковку смазки, лежащую среди прочего хлама, и презерватив, кажется, последний из пачки. Он мимоходом думает о том, что нужно пополнить запасы, а затем поворачивается и... Блять. Минхо голый. Стоит рядом с кроватью, поглаживая свой возбуждённый член, а затем одним движением седлает бёдра Джисона, отбирая у него смазку, и заводит руку за спину.       Хотелось бы насладиться всем этим как можно дольше, но Минхо не даёт: сам растягивает себя, быстро, наспех, и насаживается, запрокидывая голову назад, обнажая адамово яблоко.       Пиздец какой красивый. Даже жаль, что это лишь случайная встреча.       Джисон держит ладони на его бёдрах, поглаживая, пока Минхо буквально седлает его, катаясь, ведёт руками выше, поддразнивая соски, и мягко улыбается, когда Минхо всхлипывает в ответ на это; он бы сказал, что хочет немного иначе, медленнее, чувственней, но Минхо, кажется, полностью поглощён удовольствием, и Джисон не собирается его прерывать. В конце концов, и так хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Минхо узкий, горячий, до одури соблазнительный: его грудь влажно блестит, а сережка в пупке качается в такт с его движениями на члене Джисона, и тот зависает, глядя на украшение, пропуская момент, когда Минхо замирает, вскрикивая, пачкая их обоих спермой, и валится сверху, продолжая мелко насаживаться, давая Джисону возможность кончить.       Обычно он выпроваживает случайных любовников почти сразу же, однако Минхо устраивается рядом с ним после душа, сонно смотрит в экран телефона и кажется ужасно маленьким, хотя, вообще-то, ничуть не уступает Джисону в размерах.       Нет никаких ласковых поцелуев и разговоров, он просто выключает свет и устраивается рядом, сквозь сон чувствуя, как Минхо возится, кутаясь во второе одеяло.       Странное чувство горечи разливается внутри, но Джисон его упрямо игнорирует, списывая всё на коктейли, от которых у него почти всегда изжога. Они случайно встретились и случайно потрахались, о каком тепле речь?       На утро он находит пустую кровать, на всякий случай проверяет кошелёк и понимает, что для Минхо это была точно такая же абсолютно случайная встреча.       Ничего серьёзного.       

***

      В офисе ужасно душно.       Джисон открывает окно в своём кабинете, выглядывая на улицу, где счастливые школьники, не обременённые уроками в честь начавшихся каникул, скачут по тротуарам, собираясь снова оккупировать торговые центры, раздражая этим окружающих, пока он, грустный, одинокий и совершенно без возможности проебаться, сидит в своей душной каморке без надежды на будущее.       Пятница, как и выходные, пролетела незаметно, оставляя после себя приятные воспоминания и отчего-то горькое послевкусие, как будто бы он надеялся, что встреча с Минхо закончится чем-то большим, чем секс, хотя, конечно, таких планов у него не было.       Может быть, его друзья были правы, когда говорили о том, что пора остепениться и найти себе кого-нибудь, но Джисон на идею проводить вечера с кем-то конкретным смотрит с огромным сомнением. Нет, он не считает, что не сможет в отношения, на самом деле, наверное, он будет классным парнем, но ему самому как-то... Как будто бы этого недостаточно. Может быть, ему стоит пересмотреть свои представления о том, как отношения выглядят, но образ, где он на пару с кем-то просто скучает сидя на диване, не кажется достаточно привлекательным.       Во-первых потому, что скучать на диване Джисон предпочитает в одиночку.       А во-вторых, ему кажется, что он слишком уж самостоятельный для того, чтобы быть с кем-то.       Он просто привык быть один. Привык возвращаться в пустую квартиру, привык проводить время наедине с собой; может быть, эта странная грусть после встречи с Минхо — это просто отголоски чего-то внутри него, той его части, которой не хватает человеческого тепла рядом? Джисон не знает, но и разбираться с этим не особо-то хочется, ему, на самом деле, нужно разобраться с отчётом, или его точно убьют.       День плывёт мимо, пока он зарывается в бумаги (и почему они всё ещё хранят так много информации в распечатанном виде?), а затем и в экселевскую таблицу, пытаясь свести цифры одна к одной; из офиса он выходит поздно вечером, уставший и помятый, и хотя сегодня только среда, Джисон допускает мысль о том, чтобы заглянуть в клуб, почти сразу же её отметая.       Нет, иначе завтра ему будет действительно дерьмово.       Он обязательно вернётся туда, осталось только переждать два дня, и он снова сможет расслабиться. Стать на вечер свободным от проблем, глупых и тяжёлых мыслей, а пока... А пока что у него брокколи в корзинке для продуктов, уставший взгляд кассира и недосмотренная дорама. Джисон устраивается на кровати, попутно листая ленты соцсетей, пока на фоне проигрывается очередной эпизод.       Может быть, ему всё же стоит зарегистрироваться на каком-нибудь сайте знакомств?       Это ведь ни к чему его не обяжет, он просто посмотрит, и если не найдётся хоть кто-то, с кем он захочет сходить на свидание, то удалит профиль.       Должно быть, глубоко внутри Джисон романтик, потому что, хоть он и понимает, что с первого раза не бывает того самого «долго и счастливо», всё же он надеется, что у него будет именно так. Он боится потерять время, перебирая варианты; проснуться однажды рядом с человеком и осознать, что он для тебя совсем чужой — едва ли не худший кошмар. И хотя одноразовые связи никак не способствуют появлению отношений, и уж тем более крепких и долговечных, они берегут его сердце. Он знает, что это точно не навсегда, ему не признаются в любви, а сам он просто воспринимает это как один из способов получить удовольствие. Ну вроде как съесть вкусный торт или прогуляться в парке, или посмотреть интересный фильм... Что-то лёгкое, быстрое и доступное. И Джисону за это не стыдно.       Приложение оказывается дурацким. С дурацкими вопросами, дурацким интерфейсом и не менее дурацкими пользователями, которые в первые же минуты его нахождения там начинают слать ему непрошенные дикпики, и Джисон развлекается тем, что спрашивает, не болен ли парень часом, потому что его член выглядит как нечто, побывавшее в газонокосилке, но вскоре ему надоедает, и он удаляет профиль, недовольно хмурясь.       Наверное, это его проклятие — быть благоразумным в некоторых моментах, но при этом отчаянно верить в какое-то чудо, которое обязательно должно произойти.       Пятничный вечер буквально дарит крылья; Джисон снова заглядывает в тот самый мак совсем рядом с клубом, где он был в прошлый раз, и снова занимает одну из кабинок, чтобы выйти из неё совсем другим человеком. На самом деле, он не любит ходить в одно и то же место несколько раз подряд, ему нужно менять обстановку, но что-то тянет его именно в это заведение. Или кто-то.       И он снова встречает его на танцполе. Скулы Минхо сияют от хайлайтера, а растрёпанные волосы отливают в бордовый, и Джисон залипает на них, как и на самом Минхо в принципе; в этот момент нет ничего более соблазнительного, чем их танец — они плавно прикасаются к телам друг друга и это на грани пошлости, у Джисона тяжелеет внизу живота и он тянет Минхо к себе ближе, хотя казалось бы, куда ещё, между ними и так ни сантиметра свободного пространства, и шепчет ему на ухо, отчего-то сбиваясь на хрип:       — Поехали ко мне?       Минхо соглашается. Дарит ему полуулыбку и вытягивает из душной толпы, а затем совершенно откровенно и грязно целует на заднем сидении такси, и Джисон, ох, Джисон далеко не дурак, чтобы не отличить похоть от отчаяния.       Минхо — в отчаянии.       И Джисон не знает, как ему помочь, ровно как и не знает, должен ли он вообще это делать.       Это странно от начала и до конца; ему кажется, он только что попал во временную петлю, которая начинается в тесной кабинке макдональдса, где он размазывает по телу блёстки в попытке скрыть офисную серость, и заканчивается здесь, в стремительно остывающей постели, когда его бёдра всё ещё дрожат после оргазма, а кожу на животе неприятно стягивает застывающая сперма, и он смотрит сквозь полуопущенные веки на Минхо, в спешке собирающего одежду, как будто бы если он не уйдёт сейчас, он не сможет уйти совсем.       — Может, останешься? — Джисон спрашивает это с осторожностью, до конца не понимая, хочет он этого сам или нет, но внутри у него как будто бы зудит от необходимости предложить.       — Ох, нет. Мне пора, — Минхо усмехается. — Приятно было потусоваться с тобой снова.       Он оставляет Джисона на смятых простынях, хлопая входной дверью, и он лежит, пялясь в потолок, пытаясь понять, что же это за чувство внутри него — тоска от одиночества или изжога от приторно-сладкого коктейля, выпитого на баре?       

***

      Итак, Джисон в полной жопе, потому что, во-первых, отчёт, который он сделал, не сохранился, а во-вторых... Ну, во-вторых, каждую пятницу он уезжает домой с Минхо, трахается с ним на грани возможностей своего тела, а затем снова остаётся один, лупясь в потолок и размышляя о том, что изжога в этом мерзком внутреннем жжении совсем не при чём. А вот то, что каждый раз он ловит взгляд Минхо, тоскливый, какой-то отчаянный и умоляющий попросить остаться — очень даже при чём.       И это его добивает.              Потому что Джисон не знает, что ему делать.       Они, вроде как, никто друг другу. Да, вечером пятницы они встречаются, чтобы оказаться у него в квартире, и Джисон открывает в себе новый кинки (бёдра Минхо на его лице — это что-то, о чём он думает примерно двадцать четыре на семь с тех пор, как они попробовали), но в глубоком смысле их отношения совсем никакие.       Им хорошо вдвоём — это точно. Хорошо настолько, что Джисон ставит весь свой прошлый опыт под сомнение, задумываясь о том, а был ли он вообще, хорошо до дрожи в кончиках пальцев и какой-то совершенной дикости ощущений, хорошо так, как никогда, но есть ли за этим что-то большее?       Джисон не маленький мальчик.       Он смотрит романтические мелодрамы, сопереживая героям, и где-то глубоко внутри у него теплится глупое «а может у меня тоже будет раз и навсегда», но вместе с этим Джисон понимает — раз и навсегда бывает раз на миллион, и это что-то из разряда мистики и историй про соулмейтов; ещё он понимает, что классно трахаться можно даже с тем, кто тебе не особо-то и нравится как личность, потому что, ну, наш мозг, душа, если угодно — это одно, а вот физическая совместимость — совсем другое, и даже с тем, кого бы ты обходил стороной за десять километров, можно кончать так ярко, что звёзды перед глазами и дрожь в конечностях.       Джисон всё это знает.       И знает, что сраный отчёт должен был, блять, сохраниться и остаться в папке, а не бесследно исчезнуть именно в тот момент, когда Минхо прижимает его к стене, целуя, но тревожно замирает, слыша трель телефонного звонка.       — Блять, прости, это начальник, я должен ответить, — Джисон вздыхает, слегка отстраняясь, и принимает вызов, выслушивая в свою сторону недовольства и пытаясь сдержаться, чтобы не сказать что-нибудь в ответ, потому что, блять, ему только что оборвали самый лучший секс в его жизни.       Если бы эти уёбки с работы не были так жадны до бабок и ставили лицензионки на все компы, никаких проблем бы не было.       Сука.       Он чертыхается, когда сбрасывает вызов, и ловит заинтересованный взгляд Минхо, который стоит, привалившись к стене, в наполовину стянутых с бёдер джинсах и задравшейся футболке, обнажающей кожу живота с поблёскивающей серёжкой.       — Мне уйти?       Это тот момент, когда Джисон должен кивнуть, а затем закрыть за Минхо дверь, уйти в спальню и полночи провести за отчётом, делая его почти что с нуля.       Тот самый момент.              Однако Джисон пожимает плечами и говорит:       — Оставайся, если хочешь. В холодосе вроде еда была, можешь в душ сходить и шмотки взять мои, а я пока поработаю.       Он не давит. Не настаивает и не уговаривает. Дверь открыта и Минхо может выйти за неё, оставив его в одиночестве, с блядским жжением внутри, и это будет его выбор. Джисон вот свой сделал. Очередь Минхо.       И Минхо, глядя на него с сомнением, медленно кивает, а затем, словно всё ещё опасаясь, что это какая-то жестокая шутка, бредёт в сторону душа, и Джисон впервые видит, как он смущается.       Мнётся как будто бы весь изнутри, и тихо спрашивает:       — А... Полотенца.       — Возьми на полке любое, это постиранные. Я буду на кухне.       Джисон, проклиная эксель, пялится в монитор, по крупицам собирая информацию, внутренне радуясь тому, что он дикое ссыкло, когда дело касается технологий, и сохраняет копии и копии копий везде, где только можно; он даже оплатил подписку на дополнительные гигабайты в облачном сервисе, так что всё не так уж ужасно, как могло бы быть.       Рядом — Минхо. Неожиданно тихий, в джисоновой старой футболке и шортах, шуршит тарелками и сковородкой, а затем осторожно касается его плеча.       — Я... Приготовил ужин. Надеюсь, ты не против. Должно быть съедобно.       Он остаётся на ночь. Смотрит вместе с Джисоном какую-то документалку, сонно моргая и перебирая в полусне его пальцы, с легким нажимом давит на костяшки, а затем хихикает под нос, когда Джисон игриво ловит его руку и прикусывает подушечки.       Это странно, так странно, что он предпочитает не думать об этом, как и о том, почему же проклятой изжоги больше нет, и почему засыпать, уткнувшись носом Минхо в макушку так же приятно, как и лежать рядом с ним на остывающих простынях, всё ещё чувствуя дрожь уходящего оргазма.       

***

      Джисон отношений не хочет.       Он думает об этом по утрам, когда выбирается из постели, осторожно убирая руку Минхо, перекинутую через его живот; думает об этом за завтраком, который Минхо, сонный, растрёпанный и как будто бы совершенно беззащитный, готовит для него, стоя перед плитой в огромной футболке с джисонова плеча; он думает об этом даже тогда, когда в пятницу выбирает не поездку в клуб, а возвращение домой, потому что Минхо приболел и он хочет быть рядом с ним, чтобы проследить, что всё в порядке.       Итак, Джисон отношений не хочет.       А ещё он совершенно нагло, глупо и безбожно пиздит самому себе.       Происходит что-то странное.       Джисон в замешательстве, в основном потому, что никогда ещё не сталкивался с подобным в своей жизни; никогда выпроводить случайного любовника из своей квартиры не было для него сложностью, потому что он искренне полагал, что в таких отношениях всё должно заканчиваться на самой приятной ноте, без попытки сблизиться чуть больше, чем требуется, однако Минхо... Минхо выпроваживать совсем не хочется.       И дело даже не в тихом полушёпоте, звенящем в голове, которым Минхо рассказывал, что первые его отношения случились в шестнадцать; он тогда совсем как-то горько усмехнулся на слове «отношения» и добавил, что тому парню было около тридцати; у Джисона внутри всё сжалось от этого, но он молчал, лёжа в кровати и прижимая Минхо к себе, пальцами выводя узоры на его боках. Дело было даже не в том, что сам Минхо, весь такой порочный с виду, охочий до удовольствия, оказался пушистым котом, который ластится, если приласкать, который любит готовить и который на самом-то деле совсем не глупая пустышка (ты юрист? охуеть, Минхо!), а очень даже умный парень.       Дело было в самом Джисоне и в том, что под рёбрами у него до ужасного приятно щекочет каждый раз, когда он видит Минхо.       Они проводят время дома, так, словно бы они пожилая супружеская пара, и Джисон осознаёт себя, когда сидит в окружении своих друзей и Минхо, играя в монополию и безбожно проигрывая, и этот момент отзывается у него внутри не ужасом, не мыслью «как я здесь оказался?», а совершенно тихим и абсолютным спокойствием.       Как будто бы всё на своих местах.       Как будто бы всё так и должно быть.       Итак, кажется, им нужно поговорить.       Джисон смотрит на своё отражение в стеклянной двери перед входом в магазин, куда он собирался зайти для того, чтобы взять любимые чипсы для Минхо и пару бутылочек сидра для себя, и понимает, что им правда нужно поговорить.       Потому что всё это совсем не похоже на случайный роман, где вы расходитесь по своим домам, чтобы встретиться тогда, когда будет удобно; это похоже на то, когда другой человек становится домом.       И Джисона это чертовски пугает и манит одновременно.       Ему страшно, потому что он никогда не пробовал ничего подобного, а ещё ему страшно, потому что сам Минхо ни о чём таком никогда не говорил, даже не намекал. Да, они проводили время у Джисона в квартире, Боже, он практически жил с ним, но они не обсуждали это; и до недавнего времени Джисона это, вроде как, устраивало, во всяком случае, ему казалось, что нет смысла заводить разговор о чём-то настолько серьёзном, потому что они оба просто живут свою жизнь в удовольствие. Но теперь ему хотелось конкретики.       Кто они вообще друг для друга? Просто два человека, которые трахаются и отдыхают вместе? Или у них всё же что-то большее? И если это второй вариант, то насколько большее они оба готовы потянуть?       В квартире тепло, соблазнительно пахнет едой с кухни, и тихо шумит телевизор в гостиной. Джисон скидывает пальто, вешая его на крючок, снимает туфли, облегчённо вздыхая, и берёт пакет с едой, оставленный на тумбочке, пока он раздевался.       Минхо сидит на диване, завернувшись в плед, как в кокон: его пушистая макушка торчит, возвышаясь над спинкой, и Джисон чмокает её, подходя ближе.       — Я дома.       — Ужин на кухне, — Минхо зевает, протягивая руки вверх и задирая голову, чтобы получить короткий поцелуй в губы. — Как работа?       — Всё в порядке, — Джисон улыбается, чувствуя, как тревога внутри нарастает.              Что, если этот разговор разрушит вообще всё?       Джисон знает, что избегать чего-то — дурная привычка, у которой есть последствия, но как же тяжело быть взрослым и осознанным, когда ты прекрасно понимаешь, что один твой шаг может привести к тому, что всё пойдёт прахом. Вот почему он всегда избегал отношений. Это сложно. Джисону сложности не нравятся. Но он не может просто продолжать делать вид, будто бы между ними ничего нет; определённость должна быть везде, как бы ему ни нравилось то, что происходит сейчас, слишком много вопросов возникает в голове, и ему нужны ответы на них.       Он разогревает ужин в микроволновке, пока Минхо рассказывает ему о том, какой тупой клиент ему попался (он на фрилансе, что-то связанное с программированием; Джисон правда пытался понять, но сдался), и выглядит он при этом таким сонным, домашним и родным, что у Джисона против воли вырывается тихое:       — Ты мне нравишься. Очень.       Тишина такая густая, что хоть ножом режь. Джисон замирает над тарелкой, глядя в остатки риса так, словно среди них можно найти ответ на бесконечное беспокойство о том, что происходит с его жизнью; Минхо сидит прямо напротив и Джисон слышит, как громко он сглатывает, прежде чем начать говорить.       — Ты мне тоже, но...       — Но?       — Я не знаю. Разве это не глупо? Совсем не похоже на все эти истории об отношениях и... Мне страшно, если честно.       — Мне тоже, — Джисон улыбается, мелко кивая, и поднимает взгляд, сталкиваясь с внимательным взглядом Минхо. — Может, будем бояться вместе?       

***

      Бояться вместе получается лучше, чем в одиночку.       Они боятся, когда представляют друг друга своим друзьям не просто как «это парень, с которым я сплю», а как «это человек, с которым у меня отношения».       Боятся, когда впервые ссорятся, и Джисон, громко хлопнув дверью, сбегает на улицу, сидя под подъездом, дожидаясь, когда остынет и перестанет воспринимать всё слишком остро, а Минхо спускается к нему через время, накидывает куртку на продрогшее тело, и бодает лбом в плечо, усаживаясь рядом.       Боятся, когда официально решают съехаться, и Минхо расставляет по квартире маленькие фигурки котов, вылепленные им самим из глины.       Боятся, когда впервые говорят друг другу «я люблю тебя».       Это страшно, да, но не настолько страшно, чтобы отказаться от этого, и чужая рука в твоей ощущается до невозможного правильно.       Словно так всё и должно быть.