tangled in your bones (take my breath away)

«Per aspera ad astra»

(Через тернии к звездам)

⚕⚕⚕

Джисон нервно выдыхает. Клиника Святой Марии, в самом центре Гимпо, в реальности кажется куда более устрашающей, чем на фотографиях в интернете. Её стеклянные стены гордо возвышаются над грудой серых и невзрачных жилых блоков, мерцая в первых лучах солнца. Джисон бросает взгляд на часы. Без десяти шесть… утра. Учитывая полусонное состояние и едва продранные глаза, которыми он бегло осматривает главный вход, кажется, будто сейчас самый разгар ночи. Джисона не пугала неизвестность — он с собеседованиями всегда был на короткой ноге. Да и разве это собеседование, когда ты в курсе, что уже принят на работу? Конечно нет, особенно учитывая тот факт, что его смена начнётся сразу же после встречи с главврачом. Джисону уже приходилось менять место работы, однако он впервые делает это в одиночку. Без Феликса, без Сынмина и даже без той странной девушки с пар по фармакологии, которая имела привычку всюду его преследовать, стоило им после универа начать вместе работать. Хотя… по ней-то он точно скучать не будет. От мысли, что ему придётся знакомиться с людьми и заводить новых друзей, внутри затягивается узел. Но не то чтобы у него был выбор — если он планировал остаться в здравом уме, то как раз-таки наоборот. Работать в хирургии, не имея под боком хорошего друга, чтобы выговориться, равносильно прыжку под поезд: так же смертельно и так же глупо. В лучшем случае, твоими лучшими друзьями могут стать водка или кокаин. Джисон мысленно проклинает тот день, когда решил выбрать ортопедию, которую после трёх лет работы в этой области с уверенностью можно назвать настоящим изгоем мира медицины. По крайней мере, при трудоустройстве пришлось столкнуться с непреклонной истиной, которая натолкнула его на такие мысли. Почему-то каждая клиника набирает себе в штат одного хирурга-ортопеда, вне зависимости от её размера и масштабов, количества операционных и прочего. В то же время, не возникает никаких проблем с тем, чтобы нанять целых трёх нейрохирургов, которые потом без дела шляются по коридорам. Карьера Джисона в Сеуле, благодаря упорной работе и большому везению, процветала, поэтому менять что-то в своей жизни он совсем не планировал. К сожалению, когда на территорию клиники ступил хирург-ортопед с пятнадцатилетним стажем, у него не оставалось выбора, кроме как послушно уступить место. Так он здесь и оказался: уволенный из Сеульской клиники Святого Патрика, стоящий у входа в клинику Гимпо и оказавшийся в начале нового пути, напуганный- — Вы будете заходить? Джисон оборачивается, натыкаясь взглядом на блондина чуть выше него ростом. От того исходит знакомая тёплая и яркая аура, заставившая его с болью в сердце вспомнить Феликса с такими же горящими глазами, широкой улыбкой и удивительно бодрым голосом для столь раннего утра. Джисон тут же бормочет быстрое «Простите» и толкает дверь, заходя внутрь и придерживая её для мужчины. Однако внутри он тут же застывает, не успев сделать и пары шагов. — Новенький? Я тебя ещё здесь не видел, — он склоняет голову в небрежном поклоне и Джисон тут же кивает ему в ответ. — Я Чонин! Педиатрия, четвёртый год резидентуры. Нетрудно догадаться, — думает про себя Джисон. Порой по одному только взгляду на человека можно сказать, что он создан для этой работы. Конечно же, он педиатр, как и Феликс. Конечно же. — Джисон, врач-ортопед. — А, точно, наш же недавно ушёл на пенсию, — Чонин понимающе кивает. — Она — невероятный человек, так что у пациентов будут высокие ожидания на твой счёт. В смысле, я уверен, ты тоже хорош, просто… Для пяти утра болтовни было уже более чем достаточно. — Где мне найти главного хирурга? — он резко меняет тему разговора, не желая слушать о том, что люди всегда требуют от других совершенства, не меньше. Джисон это знает не понаслышке. — А, Чанни-хён? — его улыбка становится ещё шире. — Он, наверняка, в своем кабинете на втором этаже. Пойдем провожу. Хён? — повторяет у себя в голове Джисон, тут же представляя, что с ним бы сделал его прошлый главный хирург, назови он его так. Вероятней всего отправил бы всю неделю ставить катетеры и делать клизмы. От этой мысли по позвоночнику ползёт дрожь, и Джисону становится любопытно, как бы отдел кадров отреагировал на такое панибратство подчинённых с начальниками. Так ли они строги к другим, как в его прошлой клинике? Пока они идут по полупустым коридорам и поднимаются по лестнице, Чонин не затыкается, замолкая лишь тогда, когда они останавливаются напротив чёрной двери с написанными на ней крупными буквами: «Кристофер Бан, главный хирург». — Пришли! Я бы тебя подождал, но у меня через час обход, потом еще и интерны… — говорит Чонин с извиняющейся улыбкой. — Увидимся! Обращайся, если вдруг что! После, он торопливо уходит, оставляя Джисона одного с чувством уверенности в себе, расцветающим внутри. Он без колебаний стучится в дверь и открывает её после приглушённого «Войдите!». Внутри его встречает кабинет, своим видом больше напоминающий холостяцкое гнездо, чем рабочий кабинет или кабинет главного хирурга. Стены, мебель — всё вокруг чёрного цвета. Как и костюм, в который одет мужчина, сидящий посреди комнаты за столом. Стоит только их взглядам встретиться, тот жестом предлагает Джисону присесть. — Доброе утро, — говорит Джисон, подходя к креслу и, перед тем как сесть, вежливо кланяется, обмениваясь с мужчиной крепким рукопожатием — настолько крепким, что приходится сдержаться от массирования занывших суставов. — Хан Джисон, верно? — спрашивает он и Джисон кивает. — Отлично. Для начала, от лица всех наших сотрудников, я рад поприветствовать вас в нашей клинике. Будем надеяться, что вам понравится работать с нами, — резкий переход на официальный тон заставляет Джисона вздрогнуть от удивления. — Я разговаривал с вашим прошлым главным хирургом, и он любезно поделился со мной, что ваши навыки и подход к лечению каждого пациента сложно оставить без внимания. С нетерпением жду возможности увидеть своими глазами, как вы будете творить волшебство на наших столах! — улыбка мужчины кажется одинаково формальной и теплой, из-за чего Джисон не может не ответить тем же. — Спасибо за добрые слова. Надеюсь, у меня получится влиться в вашу команду, — говорит он, пытаясь подражать деловому тону доктора Бана, однако, судя по вскинутой брови, его попытка проваливается. — Обход в клинике с шести утра. С интернами вы будете заниматься не более двух раз в неделю. Продолжительность смен всегда обговаривается, если появится желание — не стесняйтесь просить кого-нибудь поменяться с вами днями. Ординаторские находятся на первом и на третьем этажах, обе в вашем распоряжении. Не возражаете против проведения артродеза голеностопного сустава завтра утром? Он явно не любит ходить вокруг да около, — думает про себя Джисон. — Без проблем. Полагаю, операция для лечения артрита? — Верно. Пациентка — прелестнейшая шестидесятилетняя женщина. Осложнений быть не должно, операция займет не более двух часов. Понимаю, для дебюта в этой клинике звучит достаточно скучно, но, должен вас заверить, в ближайшее время вы будете выполнять и спондилодез, — улыбка на его лице, вместе со словами о длительном и болезненном послеоперационном восстановлении, требующимся после того же спондилодеза, создает забавный контраст. Однако к этому Джисон привык. Сращивать лодыжку пожилой женщины кажется гораздо менее пугающим занятием, чем взаимодействие с людьми. По крайней мере, ни одна лодыжка не способна нагрубить в ответ. Доктор Бан вдруг поднимается с места, уверенно уходя в другую часть кабинета, и начинает внимательно рыться в куче документов, вытаскивая оттуда внушительных размеров папку. Вернувшись к столу, он кладет её перед замершим в смущении Джисоном. Я думал, что всё подписано ещё в Сеуле? — Я подготовил для вас небольшой приветственный пакет документов, чтобы в свой первый день вам было комфортно, — объясняет он Джисону, усаживаясь обратно в кресло и указывая ладонью на папку. — Тут собраны портфолио всех хирургов-ординаторов и лечащих врачей нашей клиники. Если вдруг случится чрезвычайная ситуация, это должно будет помочь быстро среагировать и обратиться к нужному специалисту. Джисон замирает в удивлении и признательности. — Вау… в смысле, спасибо большое… Как это предусмотрительно с вашей стороны! — произносит он, заикаясь от накатившего волнения. Больше всего Джисон боялся снова почувствовать себя не в своей тарелке, пока все вокруг знали, что делать: однажды кто-то из работников прошлой клиники попросил его найти Марка, хотя он понятия не имел, кто такой Марк, и как он вообще выглядит. И благодаря этой папке, главный хирург только что снизил вероятность любой путаницы. Джисон поражён добротой и радушием со стороны доктора Бана, впервые сталкиваясь с таким непривычным ему отношением главного к своему подчиненному. В Сеуле всё было совсем иначе. — Пустяки. Можете спокойно закрыться в одной из ординаторских и досконально изучить все портфолио, раз уж сегодня у вас нет никаких дел, — смеется он. — Там, скорее всего, вы даже с кем-нибудь пересечётесь — в такой час у нас немного забот с пациентами. — Я уже кое с кем успел познакомиться! — Джисон внезапно оживляется, стоит только образу парня-блондина, с которым он пересёкся у входа в клинику, всплыть в его голове. — Кажется, его зовут Чонин. Из педиатрического отделения, — добавляет он, внимательно следя за реакцией главного хирурга. — О, так вы с Йен-а уже знакомы! — Йен-а? Джисон бы не удивился, попроси вдруг Доктор Бан называть его хёном. Однако при упоминании парня, на контрасте с привычным неформальным тоном, в поведении доктора успело проскользнуть… смущение? Он начал едва заметно теребить свои пальцы, а на его щеках, Джисон был готов поклясться, можно было заметить легкий румянец. — Он, наверное, самый приятный человек, которого только можно здесь повстречать. Превосходен в… честно говоря, он превосходен во всём, за что бы ни взялся. Можете смело по всем вопросам обращаться к нему, уверен, он будет только рад помочь, — говорит доктор Бан, в конце прочищая горло. — В целом, это всё, что я хотел вам сказать. Вопросы? — Нет, спасибо, всё ясно, — говорит Джисон, к счастью, воздерживаясь от благодарностей, и покидает кабинет. Что ж, всё прошло гораздо лучше, чем ожидалось. Он возвращается в вестибюль, чтобы взглянуть на указатели рядом с входной дверью, и, заметив на них краткое: «Педиатрия. Третий этаж», решает для своего законного сталкерства выбрать ординаторскую в том же крыле. В этот раз, чтобы не терять ни минуты, Джисон выбирает лифт. Стоит только дверям открыться, как он тут же на них бросается. Ну, или на кого-то. Джисон слышит громкий вздох, прежде чем почувствовать, как с его грудью сталкивается чья-то голова. Каким-то совершенно невероятным образом, под тяжестью чужого тела, ему удается устоять на своих ногах (до сих пор не понятно, как, учитывая его способность падать на ровном месте) и моментально оттолкнуть от себя… мужчину. К слову, довольно-таки милого. Первое, что бросается в глаза — длинные серебряные серьги (Кто их вообще разрешил ему надеть, он же буквально в хирургичке?), которые от сильного столкновения раскачиваются из стороны в сторону, идеально гармонируя с выражением ярости на лице незнакомца. Пшеничного цвета волосы — явно высветленные — замечательно сочетаются со здоровым румянцем и лёгким блеском в уголках кошачьих глаз. Джисон внимательно всматривается в черты лица перед собой и приходит к одному, довольно неожиданному, выводу — у этого парня до абсурдного милая верхняя губа. Мужчина заметно раздражен, и, не желая наживать себе врагов в первый рабочий день, Джисон удерживается от смешка в сторону чужого сердитого выражения лица. — Обычно, — говорит тот донельзя ледяным голосом — прежде, чем зайти в лифт, люди дожидаются, когда из него выйдут другие. Он с ног до головы окидывает Джисона драматично-пафосным взглядом и, тут же развернувшись, уходит, не дожидаясь ответа. Хану только и остается, что пробормотать тихое «Извините» в его удаляющуюся спину. Он смотрит, как тот исчезает за дверью раздевалки, молясь про себя, чтобы это не оказалась какая-нибудь важная шишка в этой клинике — вне всяких сомнений, Джисон произвёл на него ужасное первое впечатление. В попытке перестать (ещё больше) накручивать себя из-за довольно неловкого столкновения, Джисон вновь поворачивается в сторону лифта и находит взглядом маленький экран с яркой цифрой пять на нем. Он раздраженно фыркает. Видимо, в этот раз придётся обойтись лестницей.

⚕⚕⚕

Дежурка на третьем этаже была намного уютнее сеульской, только благодаря интерьеру в нежно-розовом и зелёном цветах, и больше напоминала собой место отдыха, чем комнату в клинике. Что, кстати, не удивительно, ведь здесь находилось педиатрическое отделение: скучные правила для взрослых отменялись. В комнате было три двухъярусные кровати: две по правой стороне и одна по левой, где ещё стоял у окна обычный деревянный стол с двумя компьютерами — для составления отчетов и прочей бумажной волокиты. — Приветик, помочь? Стоя в дверях на своих двоих, сложно умудриться разглядеть, что происходит на верхних полках двухъярусных кроватей, поэтому Джисон забавно удивляется, когда замечает свесившуюся вниз голову. Вспоминая недавнее столкновение у лифта, в голове закрадывается мысль, что в условиях приема на работу сюда есть пункт, который обязывает каждого работника клиники быть обворожительно красивым. Джисон, несмотря на то, что этот мужчина из ординаторской и мужчина из лифта имели разные оттенки красоты, все равно был в равной степени поражён. Красота этого мужчины была завораживающей, в его чертах лица считывалось что-то змеиное, близкое к темным духам и магии. Без прикрас. Красота другого была полной противоположностью — Джисон бы нисколько не удивился, если бы на него в какой-то момент из-за столкновения зашипели, учитывая внешнее сходство мужчины с котом. Лицо было круглее, мягче, но о линию челюсти, наверняка, можно было порезаться, едва коснувшись. — Привет? — повторяет он, возвращая Джисона в реальность. Ах, точно. — Я здесь посидеть. Если можно, — наконец отвечает ему Хан, пытаясь найти на чужом лице малейшие признаки несогласия. — Я новенький, — добавляет он. — Конечно можно! — губы мужчины расплываются в ухмылке. — Я Хёнджин! — Джисон, новый хирург-ортопед, — он подходит ближе и пожимает протянутую ему руку, тут же присаживаясь на пустующую кровать напротив, чтобы дать Хёнджину достаточно личного пространства для… чего бы он там ни делал. Однако, судя по тому, как быстро Хёнджин спрыгивает и устраивается рядом, ему это самое пространство и не нужно. — Точно. Доктор Лим была такой чудесной, нам её будет не хватать, — говорит он, ненадолго застывая и погружаясь в ему одному известные воспоминания, и тут же отмирает, замечая в руках Джисона увесистую папку. — Что это у тебя? — Да так, вырезки из портфолио врачей, работающих здесь. Главный дал это мне, чтобы я смог побыстрее освоиться, — объясняет Джисон, скользя взглядом по эмблеме клиники на первой странице и переворачивая её, тут же натыкаясь на нужную. В самом верху крупным шрифтом было выведено: «Хван Хёнджин, ординатура по пластической хирургии», под заголовком, в самом центре, располагалась небольшая фотография — естественно, этот парень был из числа фотогеничных — а ниже — три абзаца с информацией о месте обучения, опыте работы и даже количестве баллов на экзаменах в интернатуре. — Хах, мне даже нечего добавить, — смеётся Хенджин, переходя к следующей анкете. — Блин, это даже забавно. Прекрасная возможность рассказать тебе все сплетни!

⚕⚕⚕

Спустя два часа разговоров и тонну смеха, Джисон мог с уверенностью заявить, что он теперь прекрасно осведомлен о сотрудниках клиники. Информация, которой с ним любезно поделился Хёнджин, оказалась достаточно разномастной: начиная с рассказов о тех, кто проводит кардиоторакальные операции и заканчивая обсуждением тех, кто спит со всеми медсестрами (и крайне сильно палится). Джисон был рад узнать, что Хёнджин дружит с Чонином — которого, похоже, любят абсолютно все — и получить приглашение присоединиться к ним во время обеда. Хёнджин, по обыкновению пришедший в ординаторскую, чтобы выспаться после ночного дежурства, остается рассказывать последние слухи, судя по громкости его смеха явно получая большее удовольствие, чем сам Джисон. Стоит Джисону перелистнуть на последнюю страницу, Хёнджин загадочно присвистывает. — А вот это, мой дорогой друг, самое сладкое. Джисон смотрит на фото. Мужчина с фото смотрит на него в ответ. Слова отпечатываются на сетчатке: «Ли Минхо, врач-нейрохирург». Лучшего человека для ссоры в первый рабочий день, чем тот, с кем придется очень тесно сталкиваться по работе, проводя половину — если не больше — операций, и не придумаешь. Невероятная удача. Что еще хуже, Ли Минхо — тот самый мужчина из лифта — оказывается лучшим нейрохирургом во всей Южной Корее. Возможно даже во всей Азии. Несмотря на то, что в год он проводит около тридцати операций на шейном отделе позвоночника, большую известность ему принесли операции по удалению опухоли головного мозга с минимальной вероятностью развития осложнений или вообще без них. Он — первый хирург, успешно применивший роботизированные технологии при проведении малоинвазивных операций, а его книга о механических повреждениях нервной системы, которую он написал ещё во время своей учебы, обязательна к изучению в каждом университете. Серьёзно? (Джисон отчётливо помнит, как в попытке подготовиться к экзамену за одну ночь, он не мог понять и половины в ней написанного). Но одна вещь шокирует больше всего, заставляя задуматься над вопросом подлинности портфолио, которое главный хирург мог подсунуть нарочно, проверяя Джисона на способность к сопоставлению фактов — и это дата рождения. 25 октября 1994. — Ему двадцать девять? — Я бы ему даже столько не дал, — хмыкает Хёнджин и смеётся. — Шучу. Я понимаю, о чем ты. — Я бы тебе поверил, если бы ты, показав мне весь его послужной список, сказал, что ему шестьдесят, — Джисон недоверчиво качает головой, тут же решая опустить подробности смущающей истории с лифтом. Гораздо проще поверить в то, что ничего не было, если никому не рассказывать. — И это еще не всё, — замечает Хёнджин. — Как-то я в кабинете главного наткнулся на его личное дело и… В него можно было бы впихнуть целую Библию. На трёх языках. В кабинете главного… — Ты не называешь его хёном? — замечает Джисон вслух. — Чонин называет. — У них свои приколы, — смеется в ответ Хёнджин и больше ничего не говорит, явно не желая вдаваться в подробности. Бип. Хёнджин достает из кармана чёрного цвета пейджер, украшенный кучей побрякушек и наклеек, и открывает его, вглядываясь в экран. — Йен-а интересуется насчет обеда. Ты с нами? — Вы все еще пользуетесь пейджерами? — спрашивает Джисон, пребывая в полнейшем недоумении. В клинике, входящей в тройку лучших клиник Южной Кореи, до сих пор используют устаревшие во всех смыслах устройства связи. Честно говоря, он думал, что пейджеры вышли из моды ещё в нулевых. — А ты нет? — спрашивает его Хёнджин, выглядя в свою очередь не менее удивлённым. — С ними проще, чем с телефонами — меньше отвлекаешься и занимают мало места. Незаменимая штука, особенно в неотложке. Джисон согласно кивает, вспоминая, как иногда ему было трудно достучаться до своих бывших коллег, у которых по привычке телефон был на беззвучном. — А где мне такой взять? — Спроси у любого врача на первом этаже, и лучше сейчас, пока не начались операции. Мне всё равно надо перед обедом обойти своих пациентов, — он вскакивает с кровати, останавливаясь в дверях. — Встретимся в кафе? В десять? Хан кивает и тоже встает, вместе с Хёнджином выходя из дежурки. В середине коридора они расходятся, и Джисон остаётся наедине с бесконечными мыслями, роящимися в его голове. С точки зрения обретения новых друзей, день проходит просто замечательно. Джисон и предположить не мог, что проведёт свои лучшие два часа с незнакомым ему человеком. Оба врача — что Чонин, что Хёнджин — настолько дружелюбны и приятны в общении, что внутри Джисона постепенно зарождается уверенность в том, что он сегодня способен на всё. Даже на то, чтобы попросить пейджер у первого попавшегося хирурга.

⚕⚕⚕

У Минхо прекрасный день. Традиционный обход пациентов с интернами закончился раньше, в утренней порции кофе было идеальное количество пенки, и ему даже удалось выспаться сегодня, а такое случается крайне редко. Даже погода сегодня чудесная: разглядывая стеклянный потолок больницы, Минхо любуется ярко-голубым небом без единого облачка. Сегодняшний день прекрасен. Поэтому он громко вздыхает, когда замечает, как из-за угла выходит тот самый мужчина, с которым ему посчастливилось столкнуться у лифта, и направляется прямиком к нему. Минхо молча подмечает чужую неуверенную походку, нахмуренные брови и большие круглые глаза, прожигающие его взглядом, в тот же момент искренне удивляясь, когда тот встает перед стойкой регистратуры, на которую Минхо всё это время опирался, и открывает рот, произнося четкое: — Привет. Прости за произошедшее. У меня к тебе дело, — говорит он, тут же продолжая, когда замечает, что Минхо никак не реагирует. — Выдашь мне пейджер? Меня отправили за ним к тебе. Маленькая, но такая необходимая ложь — Джисон не собирается признавать, что обратился к Ли Минхо как к врачу, потому что последние тридцать минут досконально изучал его портфолио. Не самая лучшая идея для начала разговора. По лицу Минхо пробегает тень удивления: он открывает рот, явно собираясь что-то сказать, но так и замирает, оглядывая Джисона с ног до головы. У Джисона что-то щелкает в голове — в своей бежевой рубашке и коричневых брюках он совершенно не похож на работника этой клиники. — Зачем? — спрашивает Минхо. — Я ваш новый хирург-ортопед. После этого Джисон наконец обращает внимание на чужой голос, про себя удивляясь, насколько же у них разные тембры. Прозвучит глупо, но у Минхо высокий голос. Бархатистый, приятно окутывающий своей мягкостью, однако слова, которые он им произносит, имеют совершенно обратный эффект. — Это ты-то хирург? Похоже, сюда теперь и вправду нанимают всех подряд, — уголок его губ дергается, лицо светится весельем. Джисон тратит все свои силы на то, чтобы его глаза не выпали от шока. — И как это понимать? — он щурится. — Ах, — Минхо фыркает прямо как кот, придвигаясь ближе, — просто интересно, ты у операционного стола такой же растяпа? Джисон готов на всё, лишь бы стереть эту самодовольную ухмылку с чужого лица. Голос, которым Минхо говорит эти слова, медовый, приторно-сладкий, мелодичный, что со стороны кажется, будто он и не пытается его задеть. И это до сжатой челюсти и побелевших костяшек пальцев сводит Джисона с ума. — Приглашаю тебя оценить мой профессионализм самостоятельно. Завтра утром я провожу артродез голеностопного сустава, — говорит Джисон с фальшивым дружелюбием. — Я могу провести эту операцию с закрытыми глазами, даже без опыта в ортопедии, — Минхо врёт. Говорить такое, только чтобы вывести человека из себя, довольно жалко, но ведь главное, что это работает, правильно? Он зол — как на эту ложь, так и на бесконечные попытки этой неприятной личности проявить свой характер. А они знакомы не больше часа. В каждое своё слово Минхо вкладывает слишком много воздуха — он говорит с придыханием, слова вылетают из его рта и застревают где-то в самом центре лба Джисона, провоцируя головную боль. Если так продолжится и дальше, он в свой первый рабочий день потеряет самообладание. — Что ж, — Минхо и не думает останавливаться, — я не горю желанием получить опыт в ортопедии. Ломать кости молотком — работа палеонтолога, а никак не хирурга. Джисону на секунду кажется, что ему послышалось. — С удовольствием посмотрю на твои попытки справиться со сложной операцией на позвоночнике без помощи хирурга-ортопеда, — он цокает, пытаясь выглядеть абсолютно не впечатлённым. — В любом случае, я пришёл сюда за пейджером, а не за твоим мнением о моей специализации. Ну так? По Минхо видно, что он совсем не ожидал такого ответа. В его глазах мелькает тень удивления, которая тут же сменяется озорным блеском. — Нет, — нараспев говорит он. — Я занят проведением настоящей операции. И на этих словах уходит. Джисон зачем-то вспоминает, что эта самая операция начнётся только через тридцать минут. Что с этим парнем не так?

⚕⚕⚕

Минхо ко всем хирургам-ортопедам относится хорошо. Правда хорошо. У него среди них даже есть друзья. Однако почему…? Единственное, что он понимает — стоило только тому парню нарисоваться, ему моментально захотелось, чтобы он исчез и не стал портить ему день. Его прекрасный день. Изначально Минхо хотел просто отмахнуться и притвориться занятым, но потом он вдруг начал вымещать свой гнев на Джисоне, будто тот перерезал всю его семью. Просто потому что. И его поведение никак не вязалось с той невозмутимостью, которой он так любит красоваться перед другими. Сразу после ухода — не имея ни малейшего понятия, что ответить этому парню — он идет в предоперационную, в которой тратит слишком много времени на свою хирургическую шапочку. Хан Джисон ему не грубил — вовсе нет. Тогда зачем он всё это начал? Легкая волна стыда окутывает разум и Минхо еле сдерживается от желания сделать самому себе лоботомию. Почему её вообще запретили? — Чё случилось? Голос Чанбина заставляет Минхо вынырнуть из своих мыслей. — Всё в порядке, — бормочет он, оборачиваясь и встречаясь взглядом с улыбающимся мужчиной. — Точно? — Чанбин усмехается. — Ты уже три минуты намыливаешь руки, — он многозначительно шевелит бровями всё то время, пока Минхо пытается понять его намёк. — Я всегда внимательно слежу за стерильностью в своей операционной, — отвечает ему наигранно серьезным тоном Минхо, выключая воду. — А я всегда внимательно слежу за своим любимым нейрохирургом, — хихикает Чанбин, убирая за ухо воображаемую прядь волос. — Что? Даже не назовешь меня своим любимым анестезиологом? Минхо пропускает его слова мимо ушей. — Я нагрубил новому ортопеду, — говорит он. — Конкретно так. — Они уже нашли нового? — Чанбин в удивлении поднимает бровь. — Быстро. И зачем ты ему нагрубил, плохой Минхо? — Он врезался в меня в лифте, — вздыхает он в ответ. — Твое раздражение кажется вполне обоснованным. — Я сравнил его с палеонтологом. Минхо едва слышно произносит эти слова, однако именно они и заставляют Чанбина расхохотаться. Минуту спустя, он присоединяется к нему, и какое-то время они смеются вместе. — Как– Как ты… вообще… — Чанбин едва выговаривает слова, продолжая задыхаться от смеха. — Просто, в следующий раз, как увидишь его, извинись, — наконец выдавливает он из себя. — Ой, да ну тебя, — Минхо представляет, как он извиняется перед парнем, и вздрагивает от отвращения. — Я не стану этого делать. — Тогда это сделает тебя… дай-ка подумать, — Чанбин делает вид, что задумывается, подбирая слова, — ещё большим мудаком! Ура. Минхо и сам всё прекрасно понимает. Однако, собирается ли он извиняться? Ни в коем случае. Есть ощущение, что дальнейшее обсасывание ситуации ни к чему хорошему не приведёт. Сменить тему не вызывает затруднений — вопрос к Чанбину, чем он собирается обедать, равносилен вопросу к библиотекарю, какая его любимая книга. Нужно быть готовым к монологу. Парень из лифта не покидает его мыслей даже во время обсуждения блинчиков и вафель, но Минхо не даёт этим мыслям разойтись. По крайней мере сейчас.

⚕⚕⚕

— У кого ты попросил пейджер? — спрашивает Хёнджин, наблюдая за тем, как Джисон, играясь с новым устройством, пытается запихнуть целый маффин себе в рот. Перед ним на столе лежит ещё и чизкейк, и горка печений с шоколадной крошкой — запихивать в себя сладости после сегодняшнего напряжённого утра, одно удовольствие. — С тобой хоть познакомились? — вдогонку спрашивает он с еле скрываемым любопытством. — Ну, всё не так просто, — бормочет в ответ Джисон, наконец дожёвывая свой маффин, и хмурится, мысленно взвешивая все «за» и «против» того, чтобы рассказать Хёнджину и Чонину о своем… не самом приятном столкновении. — Реально? — усмехается Чонин. — Выкладывай. — Сначала я спросил пейджер у того нейрохирурга — Ли Минхо — но он мне нагрубил и, вообще, повёл себя как самая настоящая заноза в заднице, потому что сегодня утром я случайно в него врезался, когда он выходил из лифта, — Джисон морщит нос от неприятных воспоминаний. — Поэтому я пошёл к другому человеку, из гинекологии. Я не уверен, но её, вроде как, звали Хиджин. — Подожди-ка, — перебивает его Чонин, нахмурив брови и смотря на него в полном недоумении. — Ли Минхо… и нагрубил? — Он сказал, что мог бы справиться с моей работой лучше меня. И упомянул что-то типа того, что ортопедия далека от настоящей хирургии, — говорит Джисон, практически выплёвывая слова в неудавшейся попытке скрыть свою уязвлённую гордость. Брови Хёнджина тут же взлетают, и он драматично моргает два раза. — Воу-воу-воу. И всё из-за истории с лифтом? — Другой причины и быть не может, — Джисон устало пожимает плечами. — Я с ним до этого вообще не пересекался. — Но он мне всегда казался таким невозмутимым, — задумчиво говорит Чонин. — Хотя, возможно, это потому, что я вижу его только во время операций. Пока Хёнджин и Чонин начинают обмениваться впечатлениями об услышанном, Джисон думает о своём собственном впечатлении о Ли Минхо. Если судить исключительно по внешности, то трудно не согласиться, что хирург именно такой, каким его и описывают: мягкий, добрый, милый… (возможно, последнее Джисон добавляет уже от себя). И ему даже почти становится жалко, что Минхо решил нагрубить, потому что, он кажется довольно-таки милым… другом. Однако Джисон на все сто уверен в одном: если Ли Минхо продолжит разбрасываться гадостями и ставить под сомнение его профессионализм, — который он, на минуточку, даже не видел лично — он обязательно ответит ему тем же. Все тревожные мысли, вся социофобия вмиг испаряется, стоит Джисону только услышать оскорбления со стороны Минхо. «Ли Минхо ведёт себя глупо» равносильно «Мнение Ли Минхо не имеет никакого веса». В кои-то веки он мыслит здраво. Да, он обязательно сможет отплатить ему той же монетой.

⚕⚕⚕

— Привет! С возвращением ~, — смеётся Чонин, маша рукой Джисону, только что вошедшему внутрь здания, и в два шага сокращает расстояние между ними, начиная убеждать его в том, что им просто необходимо отпраздновать его первую операцию в Гимпо в каком-нибудь баре, пока они вместе добираются до раздевалки через главный холл. Для Джисона, погрязшего в своем беспокойстве и тревоге, этот разговор не приносит никакой пользы. Буквально вчера он настолько успел себя накрутить, что всё закончилось чтением старых учебников с колледжа и штудирования любой информации, хоть немного связанной с проведением хирургических операций. В операции нет ничего сложного. Всё просто, ты оперировал такое тысячу раз. Успех не ниже девяноста процентов. Ничего не может пойти не по плану. Однако тот факт, что эта операция из простых, делает всё только хуже: никто бы не стал корить его в ошибке при эндопротезировании тазобедренного сустава. Ну, если не брать в расчёт бедолагу пациента и его родственников. — Я буквально слышу твои мысли. Успокойся! — Чонин поддерживающе похлопывает его по голому плечу, пока Джисон роется в шкафчике в поиске своей хирургички. — Уверен, всё пройдет замечательно. Без осложнений. Без молотков. С капелькой крови. — Что вообще такого может случиться, чтобы, пока я сращиваю кости, мне понадобился молоток? — спрашивает Джисон, глупо моргая. — Он может понадобиться мне, чтобы выбить из твоей башки неуверенность… — Уверен, это только бы всё усугубило, — дуется он и закрывает, наконец, свой шкафчик. — Не уверен, нужен ли мне такой ассистент как ты, потому что, кажется, при виде тебя я весь дрожу от страха. — Мне жаль, но я всё ещё твой ассистент, — говорит Чонин, улыбаясь так широко, что его глаза превращаются в узенькие щёлочки. Продвигаясь к операционным, они проходят мимо ещё не известных Джисону отделений клиники, о которых Чонин услужливо ему рассказывает, пока они не останавливаются напротив доски с расписанием. Хан Джисон, артродез голеностопного сустава. 9:00. Операционная №1. Господи, неужели это происходит на самом деле. И стоит только его нервозности потихоньку смениться уверенностью в себе, тревоге обернуться в веру в лучшее, стоит только почувствовать всё это — он сталкивается с– — Привет. Ты ведь Джисон? Забыл вчера узнать, как тебя зовут. Не распознать с первой же секунды владельца этого красивого бархатистого голоса просто невозможно. Перед ним стоит Минхо в сиреневого цвета хирургичке: она смотрится на нём даже слишком хорошо для спецодежды, выдаваемой сотрудникам — он её что, делал на заказ? На шее висит стетоскоп, вероятно оставшийся с утреннего обхода, с которым идеально сочетаются сережки из розового золота в ушах. Внешне, всё как обычно. Кроме, что удивительно, выражения лица Минхо, которое заставляет Джисона смутиться. Он выглядит… дружелюбно? Частая смена настроения? Или смена подхода-к-новым-людям? Джисон разглядывает его лицо, внимательнее останавливаясь на глазах в поисках малейшего проблеска злости или раздражения, однако единственное, что у него блестит — консилер в уголках глаз. — Да, это я, — отвечает он своим самым холодным тоном, на который только способен. — Я Ли Мин– — Я в курсе. Минхо от удивления широко распахивает глаза, когда Джисон грубо его обрывает — он не обязан тут же подхватывать его сегодняшнее удивительно хорошее настроение на манер обезьянки. Пусть даже не старается. Хоть ты и трижды получал Премию доктора Яна «За Достижения в Области Медицинской Помощи», тебе не удастся получить привилегию в порче моего дня. Не в этот раз. Джисон довольно подмечает, как между бровями у Минхо появляется едва заметная морщинка, сигнализирующая о вспыхнувшей внутри тревоге. — Я тут… тут подумал, ты не… не возражаешь, если мы поменяемся операционными? Проведёшь свою в той, которая закреплена за мной сегодня. — С чего вдруг? Минхо качает головой так, что его серьги практически задевают лицо Джисона — они что, ещё длиннее вчерашних? — А, ничего серьезного… Я просто предпочитаю оперировать в другой. Привычка. — Нет. Частота, с которой моргает Минхо, слишком комична. Со стороны это выглядит так, будто он отчаянно пытается убрать что-то, попавшее в глаза, хотя единственная вещь, которая действительно заставляет его так ошеломлённо моргать — резкий и категоричный ответ Джисона. Минхо коротко и нервно смеётся. — Что значит «нет»? Вид его замешательства практически заставляет Джисона издевательски протянуть ха-ха, как тебе такое прямо ему в лицо, но он, слава Богу, сдерживается. — Нет, — произносит он, улыбаясь, — значит, что я не хочу. Минхо в ответ не улыбается. — Почему ты так себя ведёшь? И это спрашиваешь ты? Джисон чувствует, как внутри медленно начинает нарастать злость несмотря на то, что виновником этой их игры является он сам — к этому моменту он уже готов написать книгу под названием «Ли Минхо и его невообразимый уровень наглости». Даже целую трилогию, а ведь они разговаривали всего два раза. На третий раз он, похоже, сразу начнет на него рычать. — М? — Минхо явно ожидает от него хоть какой-нибудь ответ. И Джисон с радостью его ему даёт. — Прости, я сейчас занят, ничем не могу помочь! — говорит он и поспешно уходит, мысленно давая себе пять за то, как обернул вчерашнюю фразу Минхо против него самого. Операция начнётся не раньше, чем через сорок минут, и они оба об этом прекрасно знают.

⚕⚕⚕

Это был последний раз, когда Минхо решил послушать совет Чанбина. Притворись, будто ничего и не было, будь милым… Он не уверен, мог ли быть этот разговор еще более неприятным и унизительным — после прокручивания в голове их разговора, единственное, в чём он уверен, так это в своём желании пробить в стене дыру. Или ударить Джисона — оба варианта, вероятно, помогли бы ему почувствовать себя лучше. Как вообще такое возможно? Он новичок, который пробыл здесь всего день. Всего один день, а уже играется с ним как старший ребенок в детсадовской группе. Минхо в ужасе от новых возможных встреч с этим парнем. У Джисона, что странно, иммунитет ко всем оскорблениям, и именно поэтому Минхо с огромным удовольствием — интересом — продолжил бы, не стесняясь в выражениях, обзываться и радоваться полным отсутствием ответной реакции. Не оставаясь в долгу. Однако, как ни странно, каждый раз, когда он пытается задеть Джисона, всё превращается в конфликтный монолог, напоминающий шекспировские романы. Думаешь, тебе помогут твои глупые оленьи глаза и идеально белые зубы? И то, как ты каждую чёртову минуту проводишь пальцами по волосам? То, как ты бесстрашно смотришь мне прямо в глаза, пока я пытаюсь указать тебе твоё место? — Да, определенно помогут. У него бы это вышло, однако Минхо тоже не промах. А ещё, возможно, возможно, если бы Джисон повёл себя нормально, Минхо извинился бы перед ним за свою грубость. Теперь, раз уж он этого так и не сделал, его уже ничто не остановит. Эта операционная — Минхо, и её отдали Джисону только потому, что у него сегодня первая операция. Он должен был согласиться на обмен. Минхо можно назвать высокомерным — никто с этим спорить не будет, однако он на все сто процентов уверен, что полностью заслужил иметь такую привилегию в виде закрепления за собой любимой операционной. Что же до Джисона? Он делает только то, что ему вздумается. И, как бы глупо это ни звучало, Минхо заставит его об этом пожалеть.

⚕⚕⚕

— Завтра ты возьмешь моих интернов. — Э? Минхо удаётся застать Джисона врасплох: тот, разомлев во время своего обеденного перерыва, сидит в кафе клиники на диване вместе с двумя мужчинами, перед которыми Минхо мысленно извиняется, прежде чем выдать: — Интересно, ты бы так же отреагировал, если бы тебя прямо сейчас вызвали в операционную? — он скрещивает руки на груди, наблюдая за тем, как спокойное выражение Джисона сменяется страхом, что сейчас его день будет безнадёжно испорчен. Он не далёк от истины. — Не выпадай из реальности или приобрети себе слуховой аппарат. Повторяю: завтра утром у тебя два обхода. — С чего вдруг? — Потому что я так сказал, — отвечает Минхо, пожимая плечами и растягивая губы в своей самой милой улыбке. — А кто ты такой, чтобы раздавать указания? — Джисон презрительно фыркает. — Главный хирург? — Мог бы им быть, если бы не решил отказаться. Атмосфера вокруг них сгущается: еще немного и её можно будет разрезать ножом. Даже, не ножом: молотком или дрелью. Благо, и то, и другое в больнице в достатке. Минхо почти успевает поверить в то, что ему удалось заставить Джисона заткнуться. Почти удовлетворенно выдыхает, упиваясь перспективой поспать завтра на час дольше. Почти. — Рад, что ты так хорошо себя знаешь. — И как это понимать? Слыша контраст между спокойным и тихим голосом Джисона и своим собственным, напряженным, Минхо осознаёт, что снова проигрывает, но это не останавливает его от того, чтобы сердито нахмурить брови. Краем глаза он замечает удивлённые выражения лиц двух мужчин, сидящих рядом на диване, и еле сдерживается от желания рассмеяться от того, как, должно быть, совершенно по-идиотски звучит со стороны их обмен любезностями. К сожалению, даже осознание этого не останавливает Минхо. — Для главного ты ведёшь себя слишком по-детски. Но я рад, что ты всё же достаточно взрослый для того, чтобы это понять, — говорит Джисон, наклоняясь вперёд, сокращая расстояние между ними и не отрывая от него пристального взгляда. Он не моргает — Минхо моргает, и очень часто. — Я не возьму твоих интернов, пока кто-нибудь статусом выше не скажет мне это сделать. Перестань злоупотреблять своей несуществующей властью. И что бы ты там себе не напридумывал, мы с тобой равны. Это всё? Это всё? — задается вопросом Минхо, но уже в другом контексте. — Ещё что-нибудь, чтобы меня добить, Хан Джисон? — Пока что да, — говорит он, разворачиваясь на пятках и незамедлительно покидая кафе. Ему больше нечего добавить — Джисон прав. Они оба штатные хирурги. И они равны. Признание этого стоит ему огромных усилий. Где-то глубоко внутри проскальзывает незнакомое чувство восхищения. Прокручивая в голове воспоминания о своей первой неделе работы в клинике, Минхо вдруг находит себя приятно удивлённым чужой уверенностью в себе. Он знает себе цену, — мрачно думает он. До Минхо постепенно начинает доходить, что Джисона нельзя заставить делать то, что он не хочет, и то, что он не должен. Всё настолько очевидно и просто, и это, почему-то, опустошает. Сейчас, положить конец их бессмысленному, идиотскому конфликту кажется единственным верным решением, но… как завершить то, что ты собственноручно начал?

⚕⚕⚕

— Что это была за схватка двух заклятых врагов? — первым отмирает Хёнджин, не удержавшись от лёгкого смешка, и смотрит на Джисона в ожидании каких-либо объяснений. — Это не меня надо спрашивать. Я просто, — он задумчиво смотрит в потолок, — заставил его вкусить горечь своего же лекарства, — договаривает Джисон, довольно улыбаясь выбору слов. — Безусловно! Он первый начал, но, чёрт возьми… — Хёнджин прокручивает их разговор в своей голове снова и снова. — У меня бы язык не повернулся сказать Ли Минхо, нейрохирургу, что он ведёт себя как ребенок. — Естественно, у тебя бы не повернулся! Он с самого начала даже не пытался выстроить перед Джисоном тот образ, который видишь ты, ведя себя с ним совершенно по-детски, — Чонин выпрямляется, смотря на обоих своих друзей. — Минхо его, так как нас с тобой, совсем не пугает. — Будь я на месте Джисона, — хмыкает Хёнджин, — всё равно нашел бы, из-за чего его стоит бояться. Вы его видели вообще? Джисон прекрасно понимает, что Хёнджин хочет этим сказать. Минхо — милый, и это факт. До невозможного милый. Тот типаж, который нравится всем. Возможно поэтому так приятно выводить его из себя. Минхо до глупого очарователен с этими своими нахмуренными бровями, закушенной губой и заметным возмущением в глазах. Джисону он таким очень нравится — раздражённым и вот-вот готовым сорваться. Настоящее эстетическое удовольствие, — сказал бы он, если бы это не звучало так нелепо. — Лучше остановиться на том, что он просто очарователен. Несмотря на понимание, что это ничем хорошим не закончится, Джисон вдруг распознает в себе слабый огонек надежды, что их собственное нечто продолжится — парировать чужие оскорбления до невозможности легко, и не может дождаться, когда же снова сможет увидеть на лице Минхо это выражение совершенной беспомощности. Джисон находит себя слишком довольным зарождающимся конфликтом для того, кто, устраиваясь сюда, молился, чтобы ему не пришлось ни с кем ругаться. Жизнь и вправду удивительная штука.

⚕⚕⚕

— Чонин. — Да? — Объясни-ка, пожалуйста, кто это, черт возьми, такой «мой парень», эмодзи сердечка. — А, ну, ты об этом… Вечер чудесный. Сначала Джисон долго сомневался, стоит ли соглашаться на поход в бар — он не любитель таких мест — но в итоге, после долгих уговоров Чонина и нытья Хёнджина, они сидят в баре неподалеку от клиники и заказывают свои первые за вечер напитки. Удивительно, но болтать с этими двумя легко и приятно — разговор идёт сам собой и, немного погодя, Джисон начинает думать, что он сможет справиться с сегодняшним испытанием. Сгорая от любопытства, он молча наблюдает за шокированным Хёнджином, заваливающим Чонина вопросами о высветившемся уведомлении. Он ещё ни разу не упоминал никакого парня, — думает Джисон, не сдерживая широкой улыбки, расплывающейся по лицу от таких новостей, и внутри себя отмечая, что ему не придётся столкнуться с осуждением, если однажды он захочет поделиться, что он тоже по парням. — А как же Чанни?! — Хёнджин не говорит, он потрясенно визжит. — Ты больше с ним не трахаешься? — Чанни? Вы имеете в виду Чанни-хён, который доктор Кристофер Бан?! — вскрикивает Джисон. — Главный хирург?! — Его челюсть, кажется, пробила пол, глаза ещё никогда не были такими большими. Прежде чем заговорить, Чонин жестами просит обоих успокоиться и быть потише. — Да, Джисон, — он мягко улыбается, — прости, что не сказал тебе сразу. — У нас была интри… — Что случилось с вашей интрижкой?! — Хёнджин, приложив тыльной стороной ладонь к своему лбу, смахивает на будущую звезду Голливуда. — Эта интрижка три дня назад переросла в настоящие отношения, — говорит Чонин, хихикая над удивлёнными лицами друзей. — Не понял, где мои поздравления? И он их получает, как и кучу вопросов по типу «как?» и «где?», на которые терпеливо отвечает, с каждым новым вопросом воодушевляясь всё больше. Джисон узнаёт, что они были влюблены друг в друга больше года и он очень, очень, очень рад за них. Однако его радость мгновенно сменяется растерянностью, когда Хёнджин внезапно переводит тему. — А что у тебя, Джисон? — Что у меня? — растерянно повторяет он. — Что у тебя на личном? В коридорах никто не приглянулся? — Нет, — отвечает он, хмурясь, когда Чонин и Хёнджин обмениваются странными взглядами. — Чего вы? — Ну… — Хёнджин давит смешок, выглядя при этом так, будто собирается сказать полнейшую глупость, — вы с Минхо, типа, как тот троп «от врагов к возлюбленным». Для нас. — Переспи ты с ним, вся больница встанет на уши! Даже переспи ты с главным, сплетня будет не такого масштаба, — тут же говорит Чонин, ухмыляясь. — Минхо весь такой скрытный. Недосягаемый. — Неправда, вчера утром Джисон подобрался к нему, — Хёнджин выглядит так, будто ещё немного, и он взорвётся от смеха. — Очень близко. Я бы даже сказал, лицом к лицу. Нет, лицом к груди, — он разыгрывает двумя пальцами утреннюю сцену, представляя вместо них Джисона с Минхо и глупо хихикая, когда начинает двигать ими на манер ножниц. Джисон поражённо застывает, наблюдая за тем, как Хёнджин с Чонином внезапно заводят разговор о том, к чему может привести их взаимная ненависть, и думает, что говорить о влюблённости и сексе с человеком, с которым ты знаком всего два дня, просто безумие, это даже за гранью адекватности. Однако эти двое слишком погружены в обсуждение самых нелепых сценариев. — То, как он на него смотрит… Я до сих пор не могу понять, то ли он хочет его поцеловать, то ли вскрыть его черепную коробку краниальным сверлом, — говорит Чонин, хлопая в ладоши. — Одну трепанацию черепа без анестезии для Хан Джисона, пожалуйста! С любовью, Ли Минхо. — У тебя довольно странное представление о любви, — отвечает ему Джисон с притворным сочувствием. — Главный вызывает в тебе такие же мысли? — Нет, вообще-то я подумываю о том, чтобы воспитать вместе с ним наших детей, — говорит Чонин. — У меня к нему немного особое отношение. Ну, типа любовь, сечёшь? Джисон выпадает из реальности, услышав ответ Чонина: мысли в голове проносятся с такой скоростью, что заглушают собой весь оставшийся разговор. От врагов к возлюбленным? Даже простая симпатия к Минхо кажется абсурдной, что уж говорить о — иу — чувствах к нему. Он милый, тут не поспоришь. И выглядит ещё милее, когда не может получить то, что хочет. Но корень этих мыслей, несомненно, кроется в ненависти к нему — ведь нельзя же испытывать к кому-то чувства, когда тебе нравится видеть его раздражённым, верно? Даже для него, слова звучат не убедительно. И внезапно всплывшая в его голове сцена из дорамы, где парень сказал девушке до ужаса похожую хрень типа: «Когда ты злишься, ты такая милая, мне это нравится», делает все только хуже. Спустя две серии они поцеловались. Какой эквивалент у двух серий в днях или, может, неделях? Хватит.

⚕⚕⚕

У Минхо сегодня выматывающий день. Ну, точнее ночь, учитывая тот факт, что на часах уже полночь, а он стоит посреди операционной (слава Богу, своей), проводя декомпрессию позвоночника — шестую по счёту операцию за сегодня. Конечно, за пять лет работы в клинике он должен был уже привыкнуть к такой нагрузке, однако может ли вообще человек привыкнуть к двенадцати часам, проведённым на ногах? Если да, то Минхо не может дождаться, когда это случится. Такие нагруженные дни случаются нечасто — обычно у него по три или по четыре операции в день, но чтобы шесть? Он настолько устал и измотан, что едва может вспомнить, как его зовут. Однако не количество операций сделали его день таким невыносимым, а собственные мысли: бесконечное обсасывание случая с Хан Джисоном. Минхо не до конца уверен, почему его это так беспокоит — в жизни случались конфликты и похуже. Что ещё хуже, он понимает, что его сильно заботит мнение Джисона: в какой-то степени хочется произвести на него впечатление, вызвать уважение. И вопрос, как это сделать, беспокоит его настолько, что изматывает сильнее мыслей касательно сложной артериовенозной мальформации — а она та ещё сложная нудятина. Сделав последний стежок на шве, он удовлетворенно выдыхает — немного смущает, но ему плевать. По крайней мере, сейчас. Дорога домой проходит спокойно — настолько спокойно, что приходится включить музыку на полную, чтобы не уснуть, стоя на светофоре. Припев попсового трека заедает в голове и остается с Минхо до тех пор, пока он не заходит внутрь квартиры и не включает свет. Заевший в голове трек медленно сменяется собственными мыслями — теми же, что доставали его весь день, ни на минуту не покидая. Джисон, Джисон, Джисон. Джисон, когда он моется в душе. Джисон, когда он натягивает на себя футболку и нижнее белье. Джисон, когда он наконец-то, наконец-то, ложится в кровать, закрывая глаза. И не может уснуть. Даже после тяжелой смены, после того как за день пришлось выполнить недельный объём работы, после стольких часов, проведённых с мыслями о Хан Джисоне… Он снова о нём думает. Сонливость моментально испаряется, стоит ему сесть, широко раскрыв глаза. Он все ещё чувствует усталость — в голове туман и самая настоящая каша, однако одна-единственная мысль всё никак не дает ему уснуть. И если бы только существовал способ выкинуть её из головы. Даже если и есть, Минхо о нём не знает. Но он прекрасно знает, как вымотать себя ещё сильнее — как довести себя до той степени изнеможения, что его мозг просто будет не в состоянии думать. Как заставить любую неприятную мысль раствориться в приятной пустоте. Он тянется к резинке своих боксеров и проскальзывает в них рукой. Здесь нет никакого «поднятия настроения» и никогда не было — для Минхо единственной целью таких прикосновений всегда был поиск выхода из ситуаций различной степени сложности в его жизни. Как алкоголь, только не так разрушающе. Давно лишённый такого рода внимания, член тут же отзывается на прикосновения — через минуту полностью твердея. Покрасневший, истекающий смазкой, стоит только обернуть вокруг него свои изящные пальцы. Минхо всегда громок в постели: с такой хорошей звукоизоляцией он может себе это позволить. Он хнычет, стонет, кричит, когда переходит с быстрого темпа на медленные, нежные прикосновения. Другой рукой он касается своего входа, но не проскальзывая внутрь — он за сегодня слишком вымотался — а лишь слегка надавливая на него и немного растягивая. Минхо прекрасно знает своё тело — знает, где нужно прикоснуться, как сжать свои бедра и ущипнуть соски, как звучать так, чтобы завести себя ещё сильнее. Джисон, Джисон, Джисон всё ещё проносится где-то на фоне, пока он доводит себя до края, кусая губу, и останавливаясь, не давая себе долгожданной разрядки. Какое-то слово звучит как-то приглушенно, невнятно, задушенно — Минхо с трудом может его разобрать, пока ждет, когда горячая волна наслаждения утихнет, и возобновляет движения. И ещё. И ещё немного. Прежде чем окончательно раствориться в удовольствии, он едва может припомнить собственное имя, не говоря уже о том, чтобы быть в состоянии разобрать… чьё? Зрение затуманивается, и он всхлипывает, дрожа всем телом. Минхо останавливается сразу же, как кончает, но его голова ещё некоторое время кружится, на обратной стороне век танцуют цветные блики и фейерверки, стоит только на секунду прикрыть глаза, и все эти ощущения настолько сводят его с ума, что он не может подобрать слов. Прошло так много времени с тех пор, как он… как… Он проваливается в сон.

⚕⚕⚕

Всё идет своим чередом. Дни превращаются в недели, недели складываются в целый месяц. Месяц, с тех пор как Джисон устроился на работу в клинику Святой Марии, встретил Чонина, Хёнджина и… Минхо. И ровно месяц с тех пор, как Джисон начал его ненавидеть. Джисон не уверен, что ждал, когда в их отношениях произойдёт переломный момент, но он определенно точно удивлён, что — спустя целый месяц — всё остается по-старому. Буквально ничего не меняется. Ну… Не то чтобы он для этого что-то делал — совсем нет, он продолжает огрызаться, отвечая на оскорбления такими же оскорблениями. Продолжает победно ухмыляться, когда Минхо впадает в ступор от его слов и уходит на попятную, тут же меняя тему разговора, который он, собственно, сам и начал. Но дело в том, что Минхо всегда начинает первым — первым к нему подходит, беспокоя его по, Бог знает какой, незначительной фигне, и пытается ему что-то доказать. Что именно — Джисон до сих пор не понимает; всё, что ему известно — на нём все эти минховские штуки не работают. Их друзья, конечно же, не могли не заметить их — хах! — негативного отношения друг к другу и теперь старались свести все их возможные взаимодействия к минимуму. — Джисон, передай, пожалуйста, Минхо, что вентрикулостомию перенесли на день вперёд, — говорит одна из медсестер. И, нет, ни в коем случае! Ему об этом скажет Чанбин. — Минхо, скажи Джисону, чтобы он на пластику ПКС взял в ассистенты одного из своих интернов, — приказывает ему главный. Ни слова больше! Хёнджин уже бежит докладывать Джисону сам. — Минхо и Джисон, у вас завтра ночное дежурство в неотложке, — Упаси Боже — каждый второй предлагает им поменяться дежурствами, из-за чего в итоге оба на следующий день в клинике не появляются. Не сказать, что всем остальным это доставляет удобство — Джисону совсем не нравится быть обузой, однако Хан понимает, что, откажись он от такого очевидного проявления доброты со стороны друзей, всё может стать ещё хуже, чем оно есть на самом деле. Уж лучше так. Намного лучше. Это, хотя бы, работает. Работает до того самого момента, пока доктор Бан в один из дней не решает в восемь утра пригласить их обоих в свой кабинет. Минхо уже внутри, когда Джисон в назначенное время заходит в кабинет. Он сидит на одном из стульев, скрестив ноги и улыбаясь в своей привычной манере — непринужденно и одинаково для всех. Ладно, почти для всех. Джисон присаживается рядом, пока в его голове проносится бесконечный рой мыслей. Зачем они здесь? Для чего? Доктор Бан заметил их некоторую — кхм — неприязнь друг к другу? О нет, он собирается их уволить? Ладно, это уже слишком. Даже для такого паникёра, как он. Он бросает короткий взгляд на Минхо. Тот полностью расслаблен, ни на лице, ни в теле нет ни единого намека на напряжённость — если бы и был, Джисон бы это определенно заметил, учитывая то, что за последнее время он прекрасно выучил вид обеспокоенного и раздражённого Минхо, являясь единственной причиной такого состояния. Минхо внезапно поднимает глаза, и его улыбка медленно испаряется. Он смотрит своим фирменным тысяча-морганий-за-секунду взглядом, полным замешательства, молча изучая его лицо в ответ. Из его носа выходит уже ставший привычным короткий выдох. Он пялится. Пялится не отрываясь. Главный громко прочищает горло. — Доброе утро. Всё в порядке? — оба в ответ кивают. — Замечательно. Думаю, вам обоим интересно, зачем я вас вызвал к себе. Не может быть, — думает Джисон. И, судя по взгляду Минхо, они пришли к одинаковому выводу. Впервые сидя так близко друг к другу, Джисон, наконец, может внимательнее разглядеть серёжки, которые Минхо, кажется, вообще не снимает. Он с восхищением рассматривает цепочку из розового золота, скрепляющую между собой двух ажурных бабочек: одну чуть выше, на хряще, и другую — в мочке уха. С каждым движением головы его серёжки слегка заметно раскачиваются, походя на самых настоящих бабочек, трепещущих крыльями. Это завораживает. Главный снова прочищает горло. Джисон переключает на него своё внимание, коротко кивая. — Сегодня утром к нам поступил пациент, — начинает он, — Юн Хэмин. Мужчина тридцати двух лет, жалующийся на невыносимую боль в области поясничного отдела позвоночника и появившуюся вместе с ней проблему в координации движений нижних конечностей. Все анализы в норме. — Защемление нерва? — спрашивает Минхо, слегка склоняя голову вбок и в размышлении уводя взгляд наверх. — Боль невозможно терпеть, доктор Ли. — Не хотелось бы ставить стеноз позвоночного канала, — неодобрительно бормочет Джисон. Ему кажется, будто он вернулся в университет: Хан не уверен, к чему их должна привести эта игра в постановку диагноза, но всё равно ей подыгрывает, изо всех сил стараясь прикинуть возможные варианты болезней с похожими симптомами. Доктор Бан, заметив их озадаченные лица, продолжает: — Я, как и вы, сначала не понимал, что это может быть. Не понимал, пока не увидел, — он пододвигает три рентгеновских снимка — они всё это время лежали здесь? — к ним ближе, разворачивая правильной стороной. — Вот это. Минхо и Джисон тянутся вперед, ближе к столу, случайно соприкасаясь плечами — Минхо заметно вздрагивает и тут же отодвигается на пару сантиметров в сторону. И вот тогда они, наконец, смотрят на снимки — прекрасно понимая, что может значить темное пятно. — Значит, массивная опухоль позвоночника, расположенная в губчатой ткани кости, — Минхо озадаченно смотрит на главного. — И зачем я здесь? — Присмотрись, — Джисон жестом указывает на третий снимок. Минхо смотрит, закусив губу. Затем резко выдыхает. — Она пережимает спинной нерв, — наконец говорит он то, что уже давно стало понятным. — Сложный случай для иссечения. — Скорее невозможный, — добавляет Джисон. — Его парализует. — А сколько понадобится месяцев, прежде чем опухоль настолько увеличится в размерах, что его всё равно парализует? Два, три? — доктор Бан придвигается к ним ближе, не отрывая взгляда. — Хватайтесь за любую возможность. Он прав. Джисон прекрасно понимает, что опухоль не может магическим образом уменьшиться и исчезнуть. Однако его знаний всё еще недостаточно для того, чтобы задуматься о проведении такой рискованной операции, какой бы интересной и инновационной она не была. — Вероятно четыре, если с химиотерапией, — говорит Минхо, — но будет ли она иметь смысл? — Мы не станем это проверять, потому что я хочу, чтобы вы удалили эту опухоль. Вместе. Оу. В кабинете становится так тихо, что Джисон буквально может слышать, как по телу циркулирует кровь. — Вместе? Типа– типа в одно время? — испуганным голосом спрашивает Минхо. Вдвоём, — хочет сказать Джисон. — Других вариантов нет — проведение повторных операций даже не обсуждается, как и поочередное оперирование. Мы не можем себе позволить оставлять рану открытой на целых тридцать часов. Вообще, да. Но от этого совместное оперирование не начинает звучать менее безумно. — Что, если я откажусь? — спрашивает Минхо. — Я полностью тебе доверяю. И не стану на тебя давить, если ты чувствуешь, что такое провернуть невозможно. Впрочем, — он ободряюще улыбается, — я уверен, что у тебя получится сотворить историю. У вас вместе. — Вместе… — задумчиво повторяет за ним Джисон. Слова оставляют на языке неприятную горечь. «Вместе» — звучит, конечно, заманчиво, но совершенно им не подходяще. Главный, кажется, прекрасно понимает, о чём он думает. — Как вы уже знаете, работа бок о бок в операционной возможна при соблюдении некоторых условий, — говорит он, — и одно из них — умение между собой ладить. У вас это пока что не очень получается, да? — его лицо одновременно и выражает симпатию, и кажется до жути суровым. «Не очень получается» — это ещё мягко сказано, сэр. — Ну… — начинает Минхо, но замолкает, так и не закончив. — Уверен, вы в курсе, что любые конфликты в операционной неприемлемы. Я бы даже сказал, строго запрещены, — оба согласно кивают, начиная глупую игру и кидая друг на друга поочередно взгляды так, чтобы другой этого не заметил. — И, даже если вы решите не браться за удаление этой опухоли, на её смену всегда может прийти другая. Или операция на позвоночнике. А это всё также требует от вас слаженной работы. — Согласен, — говорит Джисон. Минхо снова кивает. — Поэтому я собираюсь попросить вас об одном одолжении, — главный встаёт, подходит к шкафу у самой двери и что-то достает оттуда. Вернувшись на место, он садится и кладет это «что-то» на стол, рядом со снимками. …Ключ? — Насколько мне известно, вы оба свободны до самого вечера. Я хочу, чтобы вы пошли в конференц-зал и обсудили операцию, приняв по ней окончательное решение. Вместе. И, пожалуйста, пока вы будете там, обговорите между собой то, что происходит между вами, — последнее доктор Бан произносит менее формальным тоном, звуча больше как переживающий за них друг, чем как начальник. — Двух часов хватит? — Это обязательно? — вырывается у Джисона быстрее, чем он успевает подумать. Два часа с ним? Разговаривать? Пусть Джисону и хочется выглядеть в глазах главного более сдержанным и вдумчивым человеком, предпочитая навесить все возмущения на Минхо, эта просьба звучит как абсолютное безумие. — Крис, без обид, — начинает говорить Минхо, — но у меня правда, правда, есть вещи поважнее разговора с ним. Супер, теперь они оба, кажется, не согласны. — Я понял, — главный вздыхает, смотря на них полным сочувствия взглядом. — Раз вам кажется это невозможным, тогда, думаю, мне стоит перенаправить этого пациента в другую клинику, открывая перед ней такую завидную возможность. Можете идти. Нет, нет, и нет. Последнее, что Джисон хотел бы, так это лечить артрит до конца своих дней. К большому удивлению, они одновременно тянутся за ключом. Минхо сразу же убирает свою ладонь, позволяя Джисону взять его себе. На секунду их взгляды, полные замешательства и непривычной неуверенности, встречаются, и оба тут же их отводят. — Замечательно, — говорит доктор Бан, лично провожая их до двери. — Надеюсь, вы со всем разберётесь! — он одаривает их ободряющей улыбкой, и Джисону почти удается поверить, что у них обязательно получится. Его вера длится до тех пор, пока дверь за их спинами не закрывается и между ними не воцаряется молчание. Они молча обмениваются взглядами, молча проходят по коридору и поднимаются по лестнице, невыносимо, неприятно и всё также молча добираются до дверей конференц-зала, где Минхо закрывает за ними дверь, стоит только Джисону зайти последним. Минхо устраивается на одном из стульев у стола, стоящего в самом центре зала. Джисон садится напротив него, несмотря на свою неуверенность в том, должны ли они вообще смотреть друг на друга — если быть честным, не то чтобы ему этого хочется. Не высидев и минуты на одном месте, он решает подойти к питьевому фонтанчику. Достав из стоящего рядом шкафчика стакан, Джисон наполняет его до краев. Интересно, разольётся ли? Вода не разливается. Он садится обратно, с негромким стуком ставя стакан на стол, и переводит взгляд в окно — с пятого этажа клиники открывается прекрасная панорама города, которую за недолгое время он успел хорошо рассмотреть. Поэтому Джисон, всё-таки, переводит взгляд на мужчину перед собой. К этому моменту тишина начинает сдавливать голову — в ушах звенит и пищит как в музыкальной шкатулке — ещё немного и он не выдержит. Однако, Минхо, кажется, не выглядит сильно обеспокоенным ситуацией: он теребит пальцы, его лоб расслаблен, взгляд мягко следит за движениям собственных рук. Не похоже, что его беспокоит рой бесконечных мыслей — и он-то уж точно не накручивает себя, как Джисон.

⚕⚕⚕

Минхо слишком занят накручиванием себя. Он бросает несколько быстрых взглядов на мужчину перед собой — тот проводит рукой по уложенным волосам, в задумчивости приоткрыв рот: Минхо уверен, в сравнении с ним, он выглядит гораздо более напряжённым. Продолжая краем глаза изучать Джисона, он вдруг отмечает, как удивительно хорошо чужая тёмно-зеленая хирургичка сочетается с его собственной, тёмно-розовой. Даже кажется, что они оделись так намеренно — эта мысль почти заставляет его рассмеяться. Ни за что на свете Минхо не начнёт разговор первым — да и какой смысл вообще что-либо говорить, если оба и так прекрасно понимают, что это всё равно не сработает? Не проще ли будет просто вернуться в кабинет главного? Ладно, если подумать, готов ли Минхо упустить свой шанс чего-то добиться в медицине? Джисона он ненавидит, это факт. Но так ли сильна его ненависть, что даже ради уникальной в своём роде операции он не сможет ее преодолеть? Так много вопросов и так мало ответов. Минхо ёрзает на стуле, выпрямляясь в спине. Джисон вздрагивает от неожиданности. Чертовски тихо. Минхо нехотя — по своей вине — открывает для себя новый вид дискомфорта. Чёрт, даже сообщать родственникам о смерти пациента кажется не так… неприятно. По крайней мере, у него в этом хотя бы есть опыт. Минхо начинает нервно стучать каблуком своих ботинок о деревянный пол. Глухие удары практически ничего не меняют, оставляя их в гробовой тишине. Однако. Лучше, чем ничего. Удар. Ещё один. Когда дойдет до десяти, он заговорит, скажет хоть что-нибудь, заведёт разговор о чёртовой погоде. Ещё восемь. Семь. Шесть, пять, че- — К слову… об операции. Теперь очередь Минхо дергаться от неожиданности, удивленно вслушиваясь в низкий, слегка хрипловатый на протянутом «к слову», голос Джисона — разве он только что не пил воду? — Мы её проведем, — коротко и невозмутимо обрывает его Минхо. И… если честно, он ещё даже не успел хорошенько всё обдумать. Не взвесил все «за» и «против», а просто в один момент решил, что провести такого рода операцию возможно — но подтвердить свою уверенность он не может ни собственными знаниями, ни любыми другими источниками. Но его слова, вылетевшие изо рта, звучат твёрдо и решительно. И всё после, в общей сложности, десятиминутных раздумий? Не примет ли его Джисон за дурака? — Согласен. И я как раз начал думать над наилучшим способом проведения. Мне кажется, тебе стоит начать, удаляя часть опухоли ближе к спинному мозгу и, как только ты её иссечёшь, я тебя подменю и– — И спокойно иссечёшь опухоль от кости без мешающих тебе нервов. Всё это сразу после терпеливых наблюдений, убью я пациента или нет. Так, доктор Хан? Джисон ничего не отвечает. Молчит, неверяще улыбаясь и прикусывая губу так, что она белеет. Молчит, пока одна его рука сжимается в кулак, а другая — хватает со стола стакан воды с такой силой, что Минхо боится, как бы тот не лопнул. — Вау, — говорит он, наконец, нарушая молчание. — Ты реально никогда, никогда, блять, не затыкаешься. Джисон обычно не ругается. Конечно, в их разговорах всегда присутствуют слова «идиот» или «тупица» — Минхо слышал в свою сторону много грубых вещей и, в свою очередь, сам наговорил даже больше — но они никогда не позволяли себе материться. Это, в своём роде, попытка соблюдения хотя бы минимального уровня больничного этикета. Сейчас же, «блять» срывается с языка Джисона легко и так неожиданно, что Минхо кажется, будто ему влепили пощечину. Он буквально чувствует фантомный удар на своей щеке. — Что? — изумленно кричит он, широко распахивая глаза. И это только подливает масла в огонь джисоновой злости. — Ты меня не слушал, да? Дай-ка угадаю, ты был слишком поглощён придумыванием лживых обвинений в мой адрес, которые выставили бы меня полным мудаком? Когда, в действительности, всё, что ты делаешь — это первым подходишь ко мне, выливаешь на меня дерьмо и ждёшь от меня ответа? — он сильнее сжимает стакан, заставляя костяшки пальцев побелеть. Руки трясутся, из стакана выплескивается вода. — Ты что, одержим мной? — Нет, — мгновенно отвечает Минхо. — У тебя слишком высокая самооценка, из-за которой ты думаешь, что весь мир вертится вокруг тебя. Вдобавок ко всему, ты просто не можешь смириться с вероятностью того, что кто-то может не считать тебя таким замечательным и умным, как ты думаешь, и это заметно. — Подумать только, ты сделал такие выводы после столкновения в блядском лифте. Да ты гений телепатии! — А ты не мог спросить пейджер у кого-нибудь другого и больше никогда меня не беспокоить? Вероятно, из-за своего слишком раздутого эго, ты даже не понимаешь, в чем проблема, так? — выдаёт Минхо, буквально шипя от гнева. — И это говорит мне тот, кто с самой первой встречи ведёт себя до ужаса высокомерно. Как там было? «Ты берёшь на себя моих интернов, потому что я так сказал!» — отвечает Джисон, намеренно делая свой голос выше, чтобы изобразить Минхо. — Делаешь вид, будто ты во всём лучше меня, просто потому что на два года старше? Слышал что-нибудь о банальном уважении к людям, несмотря на их возраст? — Мое уважение нужно заслужить, и тебе я ничего не должен, — спокойно говорит Минхо. — Слышал что-нибудь о том, что не стоит в свой первый рабочий день в клинике оскорблять главного нейрохирурга? — Я с удовольствием был бы любезен с этим самым нейрохирургом, если бы только он вёл себя адекватно! — он вскакивает на ноги, всё ещё сжимая руки в кулаках. — О, если бы только он не был полным идиотиной! Минхо на секунду застывает, а затем медленно поднимается с места. — Как ты меня назвал? Одно дело давать оценку его поведению, другое — умственным способностям. Минхо, обойдя стол, подходит к Джисону ближе и встает напротив него. Неуверенный в том, чего он хочет этим добиться, Минхо сокращает расстояние и вместо того, чтобы заглянуть в чужие глаза, он смотрит на них. Круглые, как у оленёнка, с прямыми, растущими вниз ресницами, добавляющими взгляду свирепости. Даже стоя здесь, в помещении, залитом светом, невозможно различить, где заканчивается зрачок и начинается радужка. Его глаза выглядят зловеще, вместе с этим гневным выражением лица и ещё какой-то эмоцией, которую Минхо никак не может распознать. Хорошенькие. Нет, не хорошенькие. — Я назвал тебя идиотом, — повторяет Джисон, поддерживая их довольно утомительный зрительный контакт. — Даже если ты и вправду умный, ты себя так не ведёшь. Они стоят до смешного близко друг к другу — зайди сейчас кто-нибудь в конференц-зал, подумает, что прервал их не в разгаре спора, а в разгаре… кое-чего другого. Отступать неловко, но ещё более неловко ощущать на своём лице дыхание Джисона и слышать, как он каждые несколько секунд сглатывает. Взгляд Минхо медленно опускается вниз, наблюдая за движениями кадыка на чужой шее. — Ты тоже не кажешься шибко умным, — говорит он. Двое хирургов называют друг друга идиотами. Что за абсурд. Минхо, ни с того ни с сего, вдруг становится смешно — сложно сказать, кто виноват в этом внезапном приступе, но он изо всех сил держит себя в руках, чтобы не засмеяться Джисону прямо в лицо. Взрослые люди так себя не ведут. Однако, разве они когда-нибудь вели себя как взрослые люди? И только у Минхо получается себя успокоить, слова Джисона мгновенно подливают масла в огонь его неудержимого желания взорваться смехом. — Стараюсь тебе соответствовать. Минхо не выдерживает. Его смех разносится эхом по залу, мгновенно наполняя атмосферу вокруг них чем-то абсолютно новым и ранее неизвестным — лёгкостью. Первые секунды Джисон смотрит на него как на идиота, но потом черты его лица смягчаются, а усталый вздох прерывается низким и хриплым смешком. Напряжение практически полностью сходит на нет, и Минхо вдруг осознает, насколько сильно он вцепился пальцами в подол своей хирургички, как зажаты его мышцы и как долго он хмурил брови, раз теперь лоб неприятно болит. Может ему не стоит так серьёзно воспринимать то, что его назвали идиотом? Мысли переходят от желания ударить Джисона к благодарности самому себе, что он этого не сделал. Вроде как. Минхо выдыхает, полностью расслабляясь, и смотрит на мужчину перед собой, который, кажется, делает то же самое. — Ничего тупее я ещё не слышал, — говорит Минхо, наконец приходя в себя. — Я бы поспорил. «Ты палеонтолог, а не хирург» звучит ещё тупее, — отвечает Джисон, слегка посмеиваясь. Их разговор неожиданно перетекает из напряженной ссоры в что-то очень отдалённо напоминающее перебранку между друзьями. Это ощущается ново. Странно. И так уж ли нежелательно? — Проблема в тебе. Когда это говорил я, звучало круто. — С этим я бы тоже поспорил, — Джисон хмурится. — Валяй. — Не буду. — Почему? — Минхо, потому что я устал? Мы только и делаем, что спорим. И у нас даже нет весомой причины, — он обводит рукой пространство вокруг них, — продолжать это всё. Ты разве не устал? Джисон с неподдельной искренностью смотрит ему прямо в глаза. Настолько мягкого взгляда Минхо от него ещё никогда не получал, и это заставляет его мгновенно разорвать зрительный контакт. Устал ли я? Чертовски сильно. Настолько, что можно позволить себе быть честным. От этого всё происходящее не станет ещё более странным. — Возможно, чуть-чуть устал. — Не хочешь что-нибудь с этим сделать? — А мы можем? — Ну, видишь, мы уже можем разговаривать нормально, — Джисон вдруг испуганно замирает, когда до него доходит смысл своих же слов (видимо, боясь, что их новая магическая способность перестанет работать, стоит только озвучить её вслух). — Как насчёт встретиться здесь через час? Давай каждый спокойно пообедает с друзьями и постарается вернуться сюда другим человеком. И говоря это, я имею в виду что мы оба постараемся. — Не думаю, что это сработает, — говорит Минхо, поглядывая на часы на руке. — Потому что потом у нас останется на всё про всё буквально двадцать минут. — Я спрошу у главного, можно ли нам задержаться здесь до полудня. Идёт? — Идёт. Джисон первым направляется в сторону выхода, открывает дверь и, повернувшись к Минхо, говорит: — Увидимся. — Пока. И уходит. Что ж. Бывает.

⚕⚕⚕

— Нам нужно перепихнуться!? — судя по взглядам большинства посетителей кафе, Джисон говорит это немного громче, чем стоило. — Что? Я просто сказал, что тебе нужно дождаться, — Чонин пытается сдержать рвущийся наружу смех, — дождаться момента, когда ваши отношения станут хорошими. Нельзя за один день прыгнуть от врагов к друзьям. — Мне послышалось, — бормочет Джисон себе под нос. — И у нас всё ещё нет на это времени. Каждый новый день без операции повышает риск увеличения опухоли в размерах, а для твоего парня мы просто обязаны быть в хороших отношениях, — он подчеркнуто выделяет свои слова о парне Чонина, — чтобы он пустил нас двоих в одну операционную. — Эй! Не то чтобы я могу им командовать. — А я слышал совсем друго- — Хёнджин! Тот всхрюкивает от смеха и продолжает говорить своим полусерьёзным тоном: — Слушай, будь я на твоем месте, я бы представил себе коробку, — Джисон скептически вскидывает бровь. — Да послушай! Представь коробку и засунь в неё все те вещи, которые мешают тебе воспринимать Минхо. Гордость, честь и то, что он, разговаривая с тобой, ведёт себя как ребенок в детском садике. Затем, всё также мысленно, закрой её и открывай только после того, как он будет вне зоны видимости. — Окей, Гомер, понял тебя, остынь со своими метафорами, — смеётся Джисон. — Нет, ладно, это круто, но только если он сделает всё то же самое. — О, он обязательно сделает. Я стащил эту идею у Чанбина, его друга, — говорит Хёнджин, хихикая на чужом имени. — Ты общаешься с Чанбином? — Джисон снова выгибает бровь. — Заюш. Я трахаю Чанбина. Джисон второй раз за это утро кричит. — Что?! — взволнованно восклицает он, получая ещё больше любопытных взглядов в свою сторону. И если на его первый крик люди смотрели просто удивленно, то сейчас они явно могли подумать, что Джисон здесь ради еженедельного психиатрического обследования. Хёнджин просто смеется, выпрямляясь в спине. — Короче. Я уверен, он сейчас то же самое говорит Минхо. Просто запомни: если ты вдруг почувствуешь обиду внутри себя, не позволяй ей вылезти наружу. Вот и всё. — Сделаю всё возможное. А теперь, выкладывай мне всё про вас с Чанбином. — Ну…

⚕⚕⚕

— Мне нужно с ним переспать?! В тишине кабинета Чанбина Минхо внезапно взвизгивает, давясь своим кофе. Они оба привыкли есть здесь, избегая суеты и шума кафе клиники (а иногда и Хан Джисона, пусть Минхо и никогда в этом не признается). — Ну, если хочешь? Хотя я имел в виду, что тебе нужно поспать, а потом принимать решение, — Чанбин издает громкий смешок. — Говори чётче, — Минхо тяжело вздыхает. — К тому же, у меня нет времени на сон, часики тикают. Если мы хотим успешно справиться с операцией, то нам нужно сделать её, типа, в ближайшие три дня максимум. — Тогда, как я уже говорил, представляешь коробку… — говорит Чанбин, напоминая ему то, о чём они говорили десять минут назад. — Ага, — вспоминает Минхо, кивая, — спрячь в ней свою гордость, раздражительность и всё будет прекрасно. Я попробую, только если он не будет мне мешать. — Ну, если и будет, ты всегда можешь попробовать с ним переспать! — Чанбин. — Стой, где стоишь и убери кофе!

⚕⚕⚕

Ровно через час Минхо возвращается в конференц-зал. Джисон ещё не пришёл, и он счастливо выдыхает, садясь на тот же стул и уходя в свои мысли. С какой версией этого парня ему придётся иметь дело сейчас? С уже привычным ему дерзким Джисоном? С тем, кто всегда хорош в ответных оскорблениях, и кого Минхо всем своим нутром ненавидит? Или, может, с доктором Ханом, профессиональным хирургом-ортопедом? С тем, кто обычно резюмирует показания пациентов тоном чуть эмоциональнее голосового помощника, пялясь при этом в стену с абсолютно пустым взглядом? Этот Хан не вызывает у него никаких эмоций. Минхо надеется, что ему повезёт столкнуться с новой, недавно открывшейся ему, доброй версией — с той, которая с ним нормально общается, изредка улыбаясь. С той, которая, как бы глупо и странно это ни звучало, ему так нравится. Минхо даже успел дать ей своё имя. Джисони, — подсказывает ему собственный мозг. — Иу. Он тут же обрывает себя на этих мыслях, переходя к более важным размышлениям: к поиску подхода к опухоли. Минхо как-то слишком легко забыл, что помимо беспокойства об их с Джисоном грядущем разговоре, ему нужно ещё успеть спланировать предстоящую операцию. Нетрудно догадаться, что для его мозга сейчас в приоритете.

⚕⚕⚕

Топ, топ. Топ. Его походка всегда была такой неровной? Топ, топ, топ-топ. Лучше. Аритмия ног, – Джисон тихонько смеётся над только что придуманным заболеванием, продолжая немного нервно подниматься по лестнице. Мысленно возвращаясь к Минхо, их две последние короткие, но в то же время долгие две минуты разговора показались ему вполне себе нормальными. Минхо показался ему нормальным. С другой стороны, говоря начистоту, Джисон в тот момент… нормально себя не чувствовал. За все те мысли, что успели пронестись у него в голове, пока Минхо был к нему так близко, на него можно было подать в суд. Он чертовски виновен. Милашка, — самое адекватное, что успел подумать Джисон. И то, это уже давно воспринималось как факт, доказанный больше двух раз точно. Его губы, наверняка, невероятно мягкие, — если так подумать… то звучит не так уж и слишком. Джисон даже не хочет представлять, куда бы ещё могли завести его мысли, не предложи он переговорить позже и разойтись по разным местам. Естественно, он быстро среагировал на ситуацию, он же хирург. Не то чтобы он совсем не переживал из-за периодически всплывающих в его голове мыслях о том, какой Минхо сегодня поразительно милый — нет, конечно нет. После того как они появились у него в пятый раз за неделю, он успел причислить их к разряду странных. А это был, на минуточку, только четверг. И Джисон абсолютно ничего не мог с собой поделать: не тогда, когда Минхо до ужаса и ломоты в теле был в его вкусе. Его приоритетом всегда была милота, нежели сексуальность, и он уже бесчисленное количество раз обсуждал это в кабинете Хёнджина. Не то чтобы Минхо не сексуальный, но он милый… Милый, когда злится. Милый, когда в хорошем настроении. Невероятно милый, когда застигнут врасплох. И он был просто опасно милым час назад. У Джисона уже голова идет кругом от чрезмерного фокусирования на этом слове, что он почти что спотыкается о собственные ноги. Откровенно говоря, всё, что он мог делать во всей этой ситуации — стараться держаться, чтобы не вытворить ничего из ряда вон выходящего — а сегодня утром его просто разрывало от нежелания оставаться в стороне. Джисон не знает, что его глупый мозг планировал сделать, но это решение, наверняка, было основано на неожиданном влечении к… тому, как Минхо выглядел, нежели каким человеком он был. Хан всё ещё презирает его, если говорить о личности — пусть сейчас и немного меньше, раз у них получилось обменяться друг с другом двумя вполне себе нормальными предложениями. А что до внешности Минхо… лучшим решением будет не зацикливаться на ней ещё сильнее. Удивительным было то, что стоило Джисону только признать своё влечение к нему, как все эти мысли только-о-Ли-Минхо стали просто невыносимы, прописываясь в его голове на постоянной основе. Они не просто не переставали его беспокоить: всё становилось гораздо хуже. Мысли о Минхо полностью завладели его разумом, заставляя его задыхаться, утопать в них. Последний тяжелый вздох совпадает с движением руки в сторону ручки на двери в конференц-зал. Три, два, один…

⚕⚕⚕

Минхо сначала слышит запах Джисона, и только потом видит его, всё равно вздрагивая, когда раздаётся щелчок открывающейся двери. От него несет какой-то ароматической свечкой с нотками лаванды, и это звучит как самая невозможная вещь в мире. — Я вернулся, — говорит он, улыбаясь. Слишком странно. Не делай так. Особенно, когда от тебя так хорошо пахнет. Ничего серьёзного, просто Минхо слишком любит аромат лаванды с… недавних пор, видимо. Он моментально становится фанатом, сразу же решая заказать себе в квартиру букетик с одной лишь целью — чтобы благоухающий аромат заполнил его спальню так же, как он заполнил собой конференц-зал. Вокруг так замечательно пахнет, Джисон так замечательно– — Чем это так пахнет? — спрашивает он, смотря прямо на Джисона. Тот морщит нос, вдыхая вокруг себя воздух, будто это не он тут источает цветочный аромат. — А, ты об этом… Хёнджин одолжил мне свой парфюм, — отвечает он, усаживаясь на тот же стул, на котором сидел час назад. — И зачем? — Минхо удивлённо моргает. — Захотелось немного освежиться, понимаешь? Минхо на пару секунд выпадает из реальности, но всё же берет себя в руки и решает хоть что-нибудь ответить, ради поддержания разговора. Упаси Бог они снова будут сидеть в тишине. — Что ел на обед? Джисон вскидывает бровь, как будто скептично спрашивая: «И это всё, что ты хочешь мне сказать?». (Ну или он просто вскидывает бровь. Минхо стоит перестать себя накручивать). — Жареный рис с соусом кочхуджан. А ты? — Сэндвич с курицей. — Здорово. Тишина. Нет, только не сно-, — только успевает подумать Минхо, как Джисон начинает говорить: — Почему ты решил поступить в медицинский? — Минхо озадаченно смотрит на него в ответ. — Что? Мы же должны хоть как-то узнать друг друга. В его словах, безусловно, есть смысл. Просто… Он не мог придумать вопроса получше? Минхо ёрзает на стуле, устраиваясь поудобнее. — У моей няни, когда я был совсем маленьким, нашли опухоль головного мозга. После её смерти я начал всем говорить, что хочу лечить людей. Так оно и вышло, — он пожимает плечами в надежде, что со стороны это выглядит так, будто ему всё равно. — А ты? Если честно, Минхо задаёт ответный вопрос из вежливости. Если уж совсем честно, ему интересно, как Джисон воспримет резкую смену настроения. — О, хорошо. Вау. В смысле, это… это невероятно, — говорит он, проводя рукой по своим волосам. — Я просто хорошо учился. Замечательно, Хан Джисон. А теперь, заткнись. — Круто, — говорит Минхо, избегая его взгляда. — Прости, правда, прости, я не знал– — Прекрати. Говорить, — обрывает его Минхо, тут же понимая, что он всё ещё не в состоянии разговаривать о смерти няни спокойно. — Всё нормально. Джисон замолкает. Вокруг снова воцаряется тишина, давящая. Минхо вдруг начинает переживать, что их план не работает так, как должен был. Когда он успел докатиться до переживаний, что они с Джисоном не могут поладить, вместо того чтобы ненавидеть его всей своей душой? Нет… неправда, лобная доля его головного мозга… она все еще ненавидит Джисона… ненавидит… Если бы отрицание было страной, Минхо был бы в ней президентом, первой леди и премьер-министром. До него потихоньку начинает это доходить. Джисон нарушает молчание. — Какой у тебя любимый цвет? — коротко спрашивает он, и Минхо переводит на него полный недоумения взгляд. — Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. — Хорошо, тогда спроси меня о чем-нибудь. На лице Джисона появляется первый намек на раздражение. Или это его спокойное выражение? Он выглядит довольно доброжелательно… С тех пор, как Минхо открыл в нём наличие положительных эмоций, эта тупая игра в угадайку джисонового настроения стала чертовски сложной — гораздо проще было различать, когда он зол и очень зол. Он напрягает свои извилины. О чём его можно спросить? Ну, ему до жути кое-что любопытно, но говорить это вслух как-то не– — У тебя есть девушка? Ну, блять. Однако выражение лица Джисона граничит с равнодушием — Минхо успевает только заметить, как его левый глаз едва заметно дёргается. — Я, если серьёзно, хах, не по этой теме, — говорит он, потирая шею. — Если ты понимаешь, о чём я. Парня тоже нет. Он не задает ему ответный вопрос, а просто смотрит, в ожидании. — А. У меня тоже, — отвечает Минхо. — Тоже…? — Джисон продолжает на него пялиться, слегка наклоняя голову вбок. Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Что я гей? — Ты начинаешь раздражать. — Как я… Разве не ты пять секунд назад спросил, нет ли у меня девушки? — говорит Джисон. — И как этот вопрос может раздражать? — А я как? Он прав, но Минхо скорее выберет смерть от удушья кабелем от зарядки, чем признает это вслух. Теплая и красивая улыбка, с которой Джисон смотрит на него, внезапно начинает до дрожи бесить. Вспомни о коробке. Засунь туда свою гордость, — всплывает в его голове голос Чанбина, несмотря на нежелание Минхо прислушиваться к нему. — В тебе, блять, всё раздражает, — наконец говорит он, возвращаясь к своему обычному тону голоса. Холодному и грубому, по крайней мере, он надеется, что тот звучит именно так. Джисон вскакивает на ноги. В два шага обходит стол, двигаясь прямо к Минхо. С какой целью — он не может сказать и, если говорить начистоту, Джисон тоже не выглядит как человек, который понимает, что делает. Минхо поворачивается на стуле и поднимает голову, смотря на Джисона снизу вверх и даже не планируя вставать — только не после того, что он испытал час назад. — Да? Не поделишься? — спрашивает Джисон. Минхо смотрит в чёрные как смоль глаза перед собой и действительно начинает рассказывать. — Без проблем. Больше всего меня бесит то, что прямо сейчас мне приходится вести самый тупой разговор в моей жизни. И всё потому, что кое-кто в свой первый рабочий день был неуклюжим как медведь, что, вполне логично, вызвало у меня раздражение. Уголок его губ слегка дёргается, когда глаза Джисона резко сужаются (и это почти заставляет его прервать их напряжённый зрительный контакт). — Вау, ты серьёзно снова к этому вернулся? — Джисон смотрит на него с выражением полного недоумения на лице. — Когда я успел подумать, что у тебя получится разговаривать со мной, не прибегая к оскорблениям. — Хочешь сказать, что я не в состоянии с тобой разговаривать? — Я не это имел в виду, — он отрицательно качает головой. — Тогда что? Минхо следит за тем, как Джисон кладёт свободную руку на стол и, повернув голову обратно, тут же вздрагивает, сталкиваясь с чужим лицом в паре миллиметров от своего. — То, что ты ведёшь себя как малыш из ясельной группы, — говорит Джисон внезапно низким голосом, громко выдыхая — Минхо чувствует, как чужое дыхание задевает его ресницы. Ощущение не из приятных, но оно и не сравнится с тем, насколько пугающими становятся мысли в его голове. Малыш. Мозг каким-то образом из всех брошенных Джисоном в его адрес оскорблений цепляется за одно единственное слово, и выбирает проигрывать его в голове как аудиозапись снова и снова, до тех пор, пока уши и щёки не начинают гореть странной смесью стыда и кое-чего ещё, чему совсем не хочется давать название. Его собственный мозг принял крайне сомнительное решение проигнорировать тот факт, что его только что назвали ребёнком, и упустить из виду другие девять слов, концентрируясь только на одном. Кого волнует этот ваш контекст? К сожалению, явно не мозг Минхо. Малыш, — сказанное низким, хрипловатым голосом почти заставляет его пораженно и громко выдохнуть: благо, он успевает остановить себя от позора. У Минхо нет желания показывать Джисону, что он сошёл с ума. Хотя, кажется, он уже. Прежде чем вернуться в реальность, у Минхо практически получается убедить себя в том, что краснеть, когда кто-то — не конкретно Джисон, причина точно не в нём — фактически обращается к тебе ласковым прозвищем, абсолютно не странная реакция. — И кто кого теперь оскорбляет? — язвительно шипит он. Почему он так чертовски близко? — Ты первый начал. Вини в этом себя, — решительно отвечает ему Джисон. Бла, бла, бла… Можешь ещё раз назвать меня малышом? Минхо мгновенно замирает от удивления. Кажется, кто-то незаконно вторгся в его тело и, вытащив оттуда одну из самых важных частей мозга, — ту самую, что отвечает за ненависть к Джисону — в освободившееся место залил что-то напоминающее мёд — такое же липкое и густое. Что происходит? — Закрой рот, — говорит Минхо первое, что приходит ему на ум. Кончик джисонова носа внезапно соприкасается с его собственным. Оу. — Отъебись, Минхо-я. Расстояние между ними уже давно преодолело все границы дозволенного, и теперь губы Джисона находились смертельно близко к его губам. Всего одно, едва заметное движение — и они соединятся. Снова эти безумные мысли. Продолжать смотреть друг другу в глаза на таком близком расстоянии становится невыносимо, однако Минхо справляется. Ситуация странным образом заставляет его вспомнить сериал, который он смотрел на прошлой неделе, где супергерой стрелял из глаз лазерами. Изо всех сил стараясь не проиграть в этой странной игре в гляделки, Минхо чувствует себя так, будто его решили сжечь заживо. Отъебись, Минхо-я. Минхо… Он делает буквально противоположное. — Ч-что? Хороший вопрос, Хан Джисон. Минхо в полной мере не осознает, что действительно поцеловал Джисона, пока тот растерянно не выдавливает из себя вполне логичный вопрос. Только тогда он понимает, что небольшое расстояние в пару миллиметров неожиданно сократилось, и их губы слились в удивительно нежном поцелуе. Это всё поцелуй, или губы Джисона действительно такие мягкие? Он длился не более пяти секунд и, прежде чем Джисон отстранился, Минхо почти успел наклонить голову, издавая при этом всхлип, при воспоминании о котором хочется провалиться под землю. Джисон их остановил. Это же хорошо? Минхо понятия не имеет, что заставило его сделать это: строгое «Минхо-я» в конце выкинутой Джисоном фразы, ощущение чужого прерывистого дыхания на своем лице или слишком затянувшийся зрительный контакт, который они выдерживали последние несколько минут? Что бы это ни было, оно должно гореть в аду. Это нехорошо. Совсем не хорошо. Несмотря на то, что ощущалось как раз-таки наоборот. Просто, блять, ужасно. Джисон мгновенно оказывается не в паре миллиметров, даже не сантиметров, а по меньшей мере в метре от него. Взгляд, направленный ему в глаза, совершенно не похож ни на один из тех, что Минхо получал ранее, и расшифровать его невероятно трудно.

⚕⚕⚕

Хан Джисон — невозмутимый человек. Был им когда-то. Если бы он рисовал отрезок своей жизни, то до Р.Х. было бы «до Ли Минхо», а после Р.Х. — «после Ли Минхо», с именем нейрохирурга посередине. Настоящий переломный момент его жизни. Джисон усмехается, заметив, что он в этой метафоре сравнивает Минхо с Иисусом Христом — в нейрохирурге нет ничего святого. И в их ситуации именно Джисон приносит в жертву самого себя — ну или своё ментальное здоровье. После встречи с Минхо, вопрос «Что, блять, вообще, происходит?» никогда не пропадает из головы. И именно этот вопрос прекрасно описывает мысли Джисона после, чёрт возьми, поцелуя Ли Минхо. Мозг ощущается так, будто кто-то запустил в него фейерверком, колени вдруг ощутимо подгибаются, а сердце начинает биться с такой силой, будто пытается поспеть за каждым битом ускоренной версии фонка из тиктока. (Или оно уже давно остановилось — из-за тумана в голове, появившегося до их поцелуя и оставшегося там после него, сложно сказать точно). Когда первая волна замешательства спадает, Джисон приходит к шокирующему выводу: он жалеет, что отстранился. Он сделал это не потому, что ему не понравилось, наоборот — ему понравилось. Очень понравилось. Даже слишком. И несмотря на то, что ощущать мягкие губы Минхо на своих было приятно, сам поступок хирурга слишком неожиданный, чтобы просто молча с ним смириться. Джисон лишь выдавливает из себя задушенное «Что?», эхом раздающееся в его мыслях. Даже если бы кто-то предупредил его заранее, сказав: «Ли Минхо будет целовать тебя в течение пяти секунд», он все равно был бы не готов. А-б-с-о-л-ю-т-н-о. Следующей мыслью его ошарашенного мозга стало вау. Вау. Я ему нравлюсь? А мне он нравится? Вопросы, не переставая, вертятся в голове, пока он молча пялится на Минхо: тот, с горящими розовым щеками, испуганным выражением лица и приоткрытыми от удивления губами, — губами, которые буквально минуту назад Джисон ощущал на своих — кажется таким же шокированным, как и сам Джисон Таков был твой план? — почти вырывается у Джисона, но он тут же себя останавливает, когда замечает, как Минхо делает шаг в сторону выхода. И еще один. Он собирается уйти. Решение принимается быстро. Нравится ли он мне? Есть только один способ проверить. Он шагает ему навстречу, и Минхо инстинктивно зажмуривается: в ожидании удара или чего-то ещё — Джисону трудно сказать. Всё, что его сейчас волнует — это то, что губы Минхо ощущаются как что-то запредельное, и Джисон невероятно рад снова почувствовать их вкус, на этот раз уже по своей инициативе. Поцелуй из осторожного быстро перетекает в нечто страстное, горячее, мокрое и агрессивное в лучшем смысле этого слова. Руки Минхо ложатся ему на щёки, оглаживая щетину, и тут же скользят вверх, зарываясь в отросшие локоны волос. Неужели я совсем сошёл с ума? — думает Джисон, скользя своими ладонями вниз по груди Минхо, чтобы притянуть его за талию и прижать к себе ещё ближе. Мужчина жарко и рвано выдыхает ему прямо в губы, проходясь по ним языком и сплетаясь с чужим в пылком танце. Он судорожно вздыхает, когда другой рукой Джисон начинает нежно массировать его мочку уха, и стоит только ладоням Минхо подняться выше, останавливаясь на затылке, Джисону кажется, что он — оголённый нерв; слишком много ощущений. От нарастающего возбуждения, которое становится всё труднее игнорировать, начинает болеть голова. К счастью, к счастью, Джисон останавливает свои руки прежде, чем они успевают залезть под хирургичку Минхо, и, разорвав поцелуй, тяжело дыша, выдавливает из себя: — Что… Что происходит? Минхо смотрит на него с широко раскрытыми глазами и покрасневшими губами, блестящими от слюны. От их слюны. — Ты мне скажи. — Я надеялся, что ты поможешь мне с… — Джисон начинает говорить дерзко, но тут же тушуется, обрывая сам себя, когда Минхо вдруг намеренно, с удивительным усердием, скользит рукой вниз по его бедру. — А что, так сложно догадаться самому, Хан Джисон? — спрашивает Минхо медовым голосом, тягуче произнося его имя. У Джисона сильной стороной всегда было умение заставить Минхо путаться в собственных словах и краснеть от смущения кончиками ушей. Из-за его грубых ответов тот всегда застенчиво замирает, а не наоборот. Откуда же сейчас у него взялась такая уверенность в себе? По всему телу проходится горячая волна возбуждения, стоит только Минхо сжать своей рукой его бедро. — Ну же, Джисон, — подбадривает его Минхо всё таким же тягучим голосом, на контрасте с ним снова крепко сжимая бедро. — Тебе ведь ничего не мешает. Если бы Минхо вдруг решил сдвинуть руку ещё на пару сантиметров вниз, достаточно, чтобы запустить её между его бедер… он бы понял, что ему как раз-таки мешает. Во всех смыслах. Честно говоря, Джисон слишком разгорячен и возбужден, чтобы дальше поддерживать свой имидж холодного и равнодушного человека, но значит ли это, что он позволит Минхо одержать верх в их странной перепалке? Только через его труп. — Кое-что мешает, — Джисон застает Минхо врасплох сначала этим неожиданным признанием, а затем и рукой, резко притягивающей к себе за талию. — Почему бы тебе не помочь мне немного, сладкий?

⚕⚕⚕

Изначально в их разговоре вёл Минхо, теперь же — он теряет всякую способность мыслить. — Тебе что, язык откусили, сладкий? — говорит Джисон, поглаживая и почесывая у Минхо за ухом, и что-то в этом простом действии посреди, пусть и не совсем обычного, но диалога, крайне сильно и безнадежно заводит. Есть что-то безумно, необоснованно возбуждающее в том, как Джисон произносит сладкий. Обычное прозвище, даже немного банальное, слетает с губ Джисона в такой непохожей ни на что страстной, чувственной, соблазнительной манере, с которой Минхо ещё никогда не сталкивался. А разговоров в постели он слышал достаточно. Когда Джисон начинает гладить его, совсем как кота, по голове, Минхо едва сдерживается, чтобы не закатить глаза от нахлынувшего блаженства. Ещё немного, и он замурчит от удовольствия. Слова Джисона эхом раздаются в ушах, требуя какого-нибудь ответа, реакции. Поэтому, спустя пару секунд недолгих размышлений, в голове Минхо назревает глупая, нелепая идея: он станет тем, кто откусит язык Джисона. В ужасающе буквальном смысле. Второй раз за всё время Джисон разрывает их поцелуй. — Такой нетерпеливый, — усмехается он, держа Минхо за волосы: не настолько сильно, чтобы не дать ему возможности двигать головой, однако достаточно, чтобы почувствовать себя не в порядке, слыша гул в ушах и чувствуя, как разум постепенно ускользает. — Заткнись, — рявкает он, перемещая ладони на задницу Джисона и сжимая её, вызывая у мужчины жалобное хныканье. — Минхо… — Заткнись, — повторяет он и слегка шлёпает по ней, тут же усмехаясь с мгновенно порозовевших щёк Джисона. Хан перестаёт хныкать и, судя по прикушенной губе и нахмуренным бровям, сдерживает себя. — Вот так. Такой послушный для меня~ Минхо чувствует, как заводится от собственных слов. Он сходит с ума. И сходит с ума ещё сильнее, когда Джисон от самого затылка скользит руками вниз по его спине. Его движения не такие напористые, как у Минхо, когда он сжимал его задницу (в этом соревновании он определенно лидирует), а скорее по-своему очень, очень чувственные — Джисон нежно поглаживает его кожу, всё ещё скрытую под хирургичкой, не решаясь пересекать ту самую грань, за которую ещё никто не заходил. Он смотрит на Минхо, застыв в немом вопросе: вкидывая брови и широко раскрывая глаза, но не озвучивая своего беспокойства. Однако Минхо всё равно чувствует себя обязанным ему ответить. — Да… да, продолжай. Минхо едва успевает закончить, как Джисон забирается руками под одежду, касаясь обнажённой кожи чуть выше пояса его брюк. Задрав хирургичку, Джисон теперь не может не заметить его стояк, до этого спрятанный под тканью. — Нам… нам стоит обсудить… — то, что сейчас происходит, не договаривает Минхо, надеясь, что Джисон и без этого его поймет. И он понимает. — Твои границы — это мои границы, — пожимает плечами Джисон, застывая в попытке снять с Минхо хирургическую рубашку. Спустя пару секунд он отпускает ткань, кладя руки на чужие бёдра. — Я весь внимание, — добавляет он. — Мои границы… что? — Просто скажи мне, чего ты хочешь, и я сделаю, — небрежно бросает Джисон. — Разрешаю тебе мной командовать. Но только в этом. Вести себя властно после жалких стонов в мое плечо — это так в твоём стиле, Хан Джисон. — Делай, что хочешь, я согласен на всё, — говорит Минхо, решая последовать его примеру. Так ли это? Мозг мгновенно подбрасывает ему самый плохой вариант развития событий. Вообще, секс в сраном конференц-зале со своим коллегой — не звучит, как плохая идея. Потому что она не плохая, а просто ужасная, — Минхо слышит отголоски здравого смысла в затуманенной голове, но тут же отбрасывает их, полностью отдаваясь во власть всплывающих перед глазами эротических фантазий с участием Джисона. — Стол кажется довольно-таки крепким… Если бы тот Минхо, которым он был утром, услышал сейчас его мысли, то его определенно хватил бы инфаркт. Губы Джисона расползаются в ухмылке. Слова, которые срываются с его языка, не на шутку пугают Минхо. — Отлично. Презервативы есть? Господи Иисусе. — По-твоему я похож на человека, у которого они всегда с собой? — недоверчиво спрашивает Минхо. — Ну, — Джисон снова ухмыляется. — Тебя довольно легко уломать, ты так не думаешь? — его руки перемещаются с бёдер на талию, касаясь обнажённой кожи, и крепко её сжимают, когда Минхо обиженно смотрит на него в ответ. — Прости. Тогда, это только моя привилегия? — договаривает он с фальшивым смешком, который, по мнению Минхо, звучит как-то слишком. — Смелое заявление для того, кто ведёт себя так, — он крепко сжимает его задницу, снова заставляя Джисона жалобно всхлипнуть: в глазах напротив отражается восхитительная смесь из унижения и стыда, — всякий раз, когда мои руки оказываются на его милой маленькой заднице. Так сильно хочешь, чтобы тебя трахнули? — Скорее, так сильно хочу трахнуть тебя, — жалобно скулит Джисон. Оу. Так вот оно что. — Нет презервативов — нет секса, — подытоживает Минхо, игнорируя намёк Джисона на его желание быть сверху. Они вернутся к этому позже. — Ну, или ты не против сбегать до магазина? — игриво спрашивает он, тут же осознавая, что и сам готов подорваться. — У меня есть… идея получше, — неуверенно говорит Джисон. — Или хуже, тут сам решай, — Минхо вскидывает бровь, ожидая объяснений. — Пообещай, что ничего не скажешь главному. — Ты не станешь брать у него презервативы! — вскрикивает Минхо, кривясь в отвращении. — Я не знаю, какого размера Чан, и хочу продолжать оставаться в этом блаженном неведении. — Боже, нет! — Джисон корчится в гримасе. — Знаешь, я собирался предложить тебе… поступить гораздо более непрофессионально. — Выкладывай, — вздыхает Минхо. — Ты ведь знаешь кабинет, где проводятся консультации по планированию семьи? Тот, что в гинекологическом отделении? — Хан Джисон. — Эй, ты сам захотел это услышать! — оправдывается Джисон. Минхо качает головой. — Только давай, блять, быстро, — говорит он, выжидающе смотря на Джисона. Когда до того, наконец, доходит, что Минхо настроен абсолютно серьёзно, он со всех ног бросается к двери, которую распахивает с немного большим энтузиазмом, чем нужно. — Захвати там медицинскую смазку! — кидает ему вдогонку Минхо.

⚕⚕⚕

— Ты куда? Джисон резко тормозит, оборачиваясь на голос Чонина. Ну конечно, педиатрическое отделение идёт следом за гинекологическим. — А, не бери в голову, — застенчиво отвечает он, потирая шею. — Хм? — Чонин слегка наклоняет голову вбок, прожигая его странным взглядом. — Я занят, — говорит Джисон, разворачиваясь на пятках. — Серьёзно, вообще не могу говорить. — Ладно… — Чонин медленно, с абсолютно нечитаемым выражением лица, кивает. — Ты ведёшь себя странно. Но ладно. И уходит. Джисон влетает в нужный кабинет с табличкой «Планирование семьи» и мысленно изливается в благодарности к фортуне и всем возможным богам за то, что тот оказывается пуст. Из яркой коробки он хватает горсть презервативов — вдруг у Минхо невероятная выносливость — и запихивает их себе в карман. Найти неоткрытую бутылочку медицинской смазки тоже оказывается довольно просто — Джисон облегченно выдыхает, когда замечает в углу кабинета целую коробку, заполненную бутылками до краев. Никто даже не заметит. На обратном пути Джисон мысленно проклинает того, кто придумал запретить бег по коридорам больницы. Не уверенный, существует ли вообще правило, запрещающее воровать презервативы в клинике, в которой работаешь, он решает, что сегодня с него хватит плохих решений: достаточно того, что он целовался с Ли Минхо, и причём не один раз. И самое ужасное в этом всём то, что ему слишком понравилось. Настолько сильно, что Джисон был бы не против сейчас забежать в кабинет МРТ и провести быстрое обследование на выявление каких-либо отклонений в работе своего мозга, чтобы хоть как-то объяснить это странное желание, расцветающее у него в груди, сделать с этим мужчиной абсолютно всё. Переспать, жениться, усыновить детей. Он хочет всё и сразу. Вернувшись в конференц-зал и закрыв за собой дверь на замок, Джисон поворачивается к Минхо и находит его сидящим на столе и болтающим ногами, которые не достают до пола. (Не то чтобы у Джисона ноги длиннее, но эта картина всё равно заставляет его губы растянуться в довольной улыбке. Чуть ранее он успел заметить восхитительную и едва заметную разницу в размерах их ладоней, а позже — после некоторых наблюдений — и в размерах ног. И это было до очаровательного мило и немного удивительно, учитывая тот факт, что Минхо был на пару сантиметров выше и шире). — Ты так долго возился, — вздыхает Минхо, закатывая глаза, — что я почти заснул от скуки. — Ох, не переживай, скоро тебя накроет большим приливом энергии, — Джисон с намёком играет бровями, заставляя Минхо снова закатить глаза. — Посмотрим, насколько большим, — фыркает он в ответ, жестом подзывая Джисона подойти ближе. — Слушай, эм, насчёт того, о чём мы говорили ранее… ты действительно был искренним в… своих желаниях? — нерешительно и тихо спрашивает Минхо, в который раз за день избегая чужого взгляда. (У Джисона возникает дикое желание заставить Минхо смотреть ему прямо в глаза, пока он будет насаживать его на свой член или, что даже лучше, заставить его смотреть на себя в зерк– Всё хорошо. Ох, даже слишком хорошо). Внутри Джисона всё горит огнём, когда он придвигается к Минхо ближе, устраиваясь между его ног. — Тебе не о чем переживать, — заверяет его Джисон, улыбаясь, однако Минхо, продолжая прожигать взглядом пол, этого не видит. — И да, я бы предпочёл быть сверху, потому что… — он внезапно замолкает, пытаясь придумать хоть одно оправдание своему невыносимому желанию вытрахать из Минхо всю его дерзость. Однако Минхо в его объяснениях абсолютно не заинтересован. Он коротко кивает и с абсолютно невозмутимым видом, будто они говорят о погоде, выдаёт следующее: — Я хочу оседлать тебя. — Хорошо… я не против, — Джисон усмехается. — Ещё какие-нибудь пожелания? — М-м. Хочу разрушить тебя, — Минхо поднимает взгляд и смотрит ему прямо в глаза целых две секунды. Джисон в ответ на резкие слова едва слышно смеётся. — Всё ещё да. Но ты так и не ответил на мой вопрос. — Ты не против, если я оседлаю тебя? — спрашивает Минхо, хлопая ресницами и оборачивая ноги вокруг талии Джисона. Хан целует его в знак согласия. Всё начинает развиваться слишком быстро. Так же быстро, как и, практически забытая, ненависть к друг другу, нависшая над ними с их самой первой встречи. Возможно ли вообще перестать ненавидеть человека в момент, когда ваши губы соединяются в поцелуе? Было ли это хоть когда-нибудь ненавистью? Любовь и ненависть — полные противоположности, пусть и сияют красным также пылко и страстно. Удивительно, как сложно их становится различить друг от друга, когда в этой мешанине чувств появляется хотя бы капля желания. Джисон полностью ощущает в себе эту взрывоопасную смесь каждый раз, когда Минхо проводит ладонями по его спине и впивается ногтями в кожу, заставляя почувствовать себя очень, очень хорошо от одного лишь простого поцелуя. Стоит Джисону потянуться к Минхо, чтобы стянуть хирургическую рубашку, как его тут же останавливают. — У меня на животе шрам, — бормочет он себе под нос, — думаю, лучше оставить как есть. — А ты сам этого хочешь? — в замешательстве спрашивает Джисон. — Мне всё равно, просто… просто он уродливый, — Минхо отводит взгляд в пол. — Можно я? — осторожно, даже заботливо, спрашивает его Джисон, и Минхо кивает, помогая снять с себя одежду. Чужие руки тут же с обожанием ложатся на его талию. — Милый, — говорит он, когда взгляд падает на шрам. — Благодаря ему я теперь чуть больше уверен в том, что ты всё-таки человек. — О чём ты? — спрашивает Минхо, от смущения накручивая на палец выбившуюся из волос прядь. Джисон осторожно протягивает ладонь к его щеке, нежно проводя большим пальцем по подбородку. — Ты такой милый, Минхо. Невозможно милый. Минхо всхлипывает и вновь соединяет их губы в поцелуе. — Сними, сними… — пытается сказать он между поцелуями, задыхаясь и крепко вцепляясь в хирургичку Джисона. Та моментально оказывается на полу, и их разгорячённые, обнажённые тела прижимаются друг к другу, не оставляя ни намека на свободное пространство. Джисон слышит, как у Минхо перехватывает дыхание, когда он замечает его татуировку, тут же протягивая к ней руки и проводя пальцами по контуру букв и компаса. Он бормочет тихое: «Пф, благословенный» и рвано выдыхает, прочитав выведенную снизу цитату. Когда Хан снова встречается с ним взглядом, он замечает его покрасневшие глаза, полуприкрытые от сильного желания, и судорожно вздыхает. — У тебя… глаза… — говорит он между поцелуями, сжимая в руках чужие массивные бёдра. Джисон чувствует себя так, будто ему наконец-то удается вкусить запретный плод, которым эти бёдра являлись с самой их первой встречи. Вероятно, наказанием должно быть что-то более безумное, чем изгнание. — Всё… в пор-ядке, — загнанно произносит Минхо, — они такие, когда я… — Ты…? — Возбужден, — стыдливо произносит он. — Отлично, — Джисон снова сжимает его бедро и Минхо всхлипывает, просовывая между его ног колено и слегка надавливая им на пах. Хан жалобно стонет. Ему кажется, что их прелюдия каким-то образом успела превратиться в соревнование, в котором каждый пытается заставить другого выглядеть максимально жалко. И, вне всяких сомнений, он собирается вернуться домой с главным призом в своих руках. — У меня сегодня вечером стоит микроваскулярная декомпрессия, — слегка запыхавшись, говорит Минхо. — Как думаешь, ты хоть что-нибудь сделаешь до её нача- — Не сомневайся, — отвечает Джисон, затыкая Минхо очередным глубоким поцелуем.

⚕⚕⚕

— Как это вообще работает? — Не ты ли настаивал на этой позе? Минхо, как и раньше, не может спокойно признать, что Джисон прав. Разница лишь в том, что он, несмотря на это, молча целует его губы, щёки, шею, сидя у него на коленях и вжимаясь всем телом — и всё это на сраном пластиковом стуле. — У меня хоть и была тройка по физике, — говорит Джисон, — но я могу тебя заверить, что стул сломается минут через пять. — Тогда выжмем из них максимум, — говорит Минхо куда-то в шею, губами чувствуя, как кадык Джисона дёргается, стоит только вжаться сильнее своими бёдрами в его пах, протягивая руки к поясу брюк. — Верно? Он никуда не спешит; петтинг в хирургичке, несомненно, ощущается намного, намного лучше и комфортнее, в сравнении с плотной тканью джинс, мешающей ощущениям и натирающей кожу. Однако, несмотря на невероятные ощущения, им обоим, вероятно, не хотелось бы испачкать одежду в сомнительных телесных жидкостях, чтобы потом с позором спускаться вниз к шкафчикам в раздевалке. Минхо отстраняется, чем вызывает у Джисона пару жалобных стонов, и нетерпеливыми движениями стаскивает с него брюки, мгновенно возвращаясь на чужие колени и возобновляя трение. Минхо, после недолгих размышлений, сам для себя вдруг решает, что голые бёдра Джисона ощущаются гораздо, гораздо лучше. — Останешься в них? — Джисон кивает на розовые, как и щёки Минхо, брюки. — Ты не подумай, ты чертовски сексуален, но– — Что? — Ну типа, — говорит он, взглядом указывая на свои боксеры, и Минхо слегка отодвигается назад, цепляясь взглядом за заметную выпуклость между его ног, — я уже говорил тебе, что я, как бы, собираюсь тебя трахнуть. Учитывая всё произошедшее, такой исход был довольно очевиден, но Минхо всё равно чувствует, как по телу проходит дрожь, будто бы только сейчас осознавая истинный смысл сказанного. — Так сделай это. Трахни меня. Минхо чувствует, как внизу живота разгорается пожар, когда Джисон начинает выцеловывать его шею. Стоит ему медленно подняться со стула, придерживая Минхо за талию, в глазах тут же мутнеет, голова начинает кружиться, а возбуждение разливается по венам горячей волной. Ногти с силой впиваются в обнаженную кожу Джисона, оставляя на спине отметины, ноги трясутся, готовые подкоситься от нахлынувших ощущений, и, если бы не чужая рука на его талии, нежно и осторожно поглаживающая кожу, он бы уже давно свалился на пол. Минхо сгорает от желания, в то время как Джисон излучает собой нежность: его касания мягкие, невесомые, но ни на йоту не расслабляющие. Джисон спокоен как океан в штиль, в то же время разжигая желание так, будто вместо воды — чистейший бензин. — Сам будешь насаживаться на мои пальцы? — спрашивает Джисон, мягко прижимая Минхо к краю стола и отрезая ему любые пути отступления. — Или предоставишь это мне? Минхо молча обдумывает вопрос. — Тебе, — наконец говорит он сбивчивым шепотом, — только, когда я скажу, ты прекратишь. — Ладно, хорошо. Развернёшься? — Попросишь? — говорит Минхо, расплываясь в озорной улыбке. Джисон не просит — вместо этого он хватает Минхо за бёдра и собственноручно разворачивает, заставляя его немного пошатнуться и нависнуть над столом. Минхо едва слышно выдыхает, чувствуя, как его тело легко поддается чужим рукам, полностью расслабляясь. — Неплохая попытка, — ухмыляясь, говорит Джисон и осторожно, будто давая ему шанс передумать, кладет на поясницу Минхо ладонь. Однако это всего лишь иллюзия — в следующую же секунду он прижимает его грудью к столу. — Так ты выглядишь просто великолепно, — говорит Джисон, и Минхо невероятно благодарен, что тот не может видеть его лица. — И твои красные ушки тоже великолепны, — добавляет Джисон, видимо догадавшись, какое облегчение успел испытать Минхо от удачно скрытого смущения. — Джисон, заткнись, — говорит Минхо, и если бы он получал по пять центов каждый раз, когда просил его заткнуться, то к этому моменту он бы уже скопил целое состояние. — Мило, — снова говорит Джисон, протягивая руки к поясу его штанов. — Можно? Минхо, кажется, видит свой собственный мозг, когда закатывает глаза. — Ну конечно же нет, просто стой, где стоишь, и смотри на мой зад. — Звучит тоже неплохо, — Джисон усмехается, стягивая с Минхо брюки вместе с боксерами. И когда он, наконец, остаётся полностью обнажённым, в голове тут же всплывают сомнения, правильно ли они поступают или нет. С точки зрения морали, заниматься сексом с коллегой во время рабочего дня, да ещё и в месте, где они, объективно, должны были прийти к взаимному соглашению и, возможно, помириться — ощущается немного… неправильно. Помириться или потрахаться… не такая уж и большая разница, — думает он, тут же отбрасывая все ненужные мысли, когда Джисон невесомо начинает скользить пальцами по его обнажённым бёдрам. — Тебе нравится? — спрашивает он низким голосом. — Возможно. — Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — спрашивает Джисон, слегка касаясь пальцем его входа, как бы подчеркивая свои слова. — Ты уже. Джисон убирает пальцы и в то же мгновение с силой шлёпает его ладонью по ягодицам, заставляя Минхо дёрнуться вперёд, потираясь членом о стол. Изо рта вырывается тихий стон, и он оборачивается, сталкиваясь взглядом с ухмыляющимся мужчиной. — С тобой так блядски… — начинает Джисон, набирая в лёгкие побольше воздуха, — сложно, — хрипло договаривает он, выдыхая. Минхо корчит лицо в гримасе наигранного сожаления. — Прими мои искренние извинения! Я постараюсь больше не подрывать твой авторитет местного палеонтолога. Либо он сошёл с ума, либо глаза Джисона после его слов заметно темнеют. Ни то, ни другое, не предвещает ничего хорошего. Или всё-таки предвещает? — Минхо-я. Ох, чёрт. — Где твои манеры? — прыскает Минхо, чувствуя, как его ноги начинают дрожать от предвкушения ещё одного шлепка. Однако его он не получает. — Хочешь, чтобы я называл тебя хёном? — Джисон нагло усмехается, медленно запуская одну руку Минхо в волосы, впутываясь в них пальцами, а другую оставляя лежать на пояснице. — Прямо сейчас, ты для меня не больше, чем раздражающий, выводящий из себя сопляк. — Что, тебе, чтобы вспылить, достаточно одного оскорбления? — Минхо не сдерживает лёгкий смешок. — Нет, — хватка Джисона в волосах усиливается, — достаточно одного нейрохирурга, не умеющего следить за языком. И, прежде чем Минхо успевает открыть рот, он внезапно понимает, что больше не чувствует Джисона ни одной частью тела. Он мгновенно выпрямляется и разворачивается, натыкаясь взглядом на мужчину, стоящего в метре от него. — И что ты делаешь? — Ничего, — он улыбается. В голове появляется ещё больше вопросов, когда, в сравнении с нахмуренным и слишком драматично закатывающим глаза Минхо, Джисон просто стоит будто статуя, не двигаясь. — Могу я спросить, почему ты ничего не делаешь? — Просто, — говорит Джисон, беззаботно пожимая плечами. Вздох Минхо, вероятно, слышно даже на первом этаже. — Хан Джисон. — А? — Подойди сюда. Быстро. — Подойду, — говорит он, продолжая улыбаться, — если ты меня попросишь. — Я только что это сделал, — говорит Минхо, и в его тоне слышится что-то между злостью и раздражением. — А, да… — Джисон согласно мычит, тут же срываясь на короткий смешок, — знаешь, прозвучало как-то сухо? Может ещё разок? Постараешься получше? — Нет. — Ладно, — Джисон поднимает с пола свою рубашку, тут же направляясь к выходу из конференц-зала. — Пойду скажу главному, что мы решили отказаться от операц– — Пожалуйста. — А? Ощущать на себе взгляд Джисона, приковавшийся после всего лишь одного слова, кажется ещё более невыносимым и смущающим, чем произносить это самое слово вслух, из-за чего — всего на секунду — Минхо успевает засомневаться, стоило ли вообще так унижаться. Но всего один вскользь брошенный взгляд на мгновенно отозвавшийся в боксерах член Джисона, убеждает его, что стоило. Определённо стоило. — Заткнись, — уши Минхо краснеют ещё сильнее, — ты всё прекрасно слышал. — А если нет? Минхо понимает, что они снова начинают уходить не туда, но ничего не может с этим поделать, чувствуя, как по венам начинает растекаться чистейшее раздражение. — Твои проблемы, — говорит он, стискивая зубы. — Уверен? — спрашивает Джисон, просовывая голову в ворот рубашки. — Джисон, пожалуйста. Джисон в ту же секунду оказывается рядом и, к счастью — слава Богу — кладёт свои руки на его ягодицы, поглаживая кожу чуть выше того места, где больше всего хотелось ощутить чужие прикосновения — где он больше всего в них нуждался. Джисон везде — в ушах, шепчущий тихое «Вот так~» и довольно хмыкающий, когда в ответ на это у Минхо от нетерпения начинает подрагивать нижняя губа; во рту, когда их языки сплетаются вместе в очередном диком танце; на горящей от возбуждения коже, когда он мягко, но требовательно поглаживает каждый кусочек его тела, до которого только в силах дотянуться, заставляя Минхо судорожно вздыхать каждый раз, стоит только рукам оказаться в опасной близости с его пахом. Минхо вдыхает его запах — пот, смешанный с остатками лавандового парфюма, создаёт собой уникальный и самый сексуальный аромат в мире, который он когда-либо вдыхал в своей жизни — что, само по себе, достойно уважения, потому что Минхо знакома вся линейка парфюмов Том Форда. Но, самое важное, Минхо смотрит на него — на джисоновы растрепанные волосы, на его красивое лицо; видит, как на него смотрят в ответ — возбуждённо, горячо, чувственно; разглядывает выведенные чёрным буквы на его груди — его новая слабость — и приоткрытые губы, блестящие от слюны и манящие Минхо украсть с них очередной поцелуй. И в этот момент, последние капли его собственной гордости и самоуважения, до этого ещё хоть как-то держащие его в здравом уме, моментально и безвозвратно испаряются. — Прошу. Джисон, пожалуйста, — он скулит, толкаясь — нетерпеливо и так блядски отчаянно — истекающим смазкой членом в пах Джисона, всё еще скрытый боксерами. — Боже, — Джисон с трудом выдыхает, — мы слишком переборщили с прелюдией. — Смазка, — просит Минхо и, спустя секунду, загнанно добавляет: — Прошу, — он бормочет себе под нос так сладко и потерянно, что Джисона будто пронзает током от нахлынувшего возбуждения. — Хан Джисон, — повторяет Минхо застывшему на месте хирургу, возвращая его к реальности. — Сейчас, сейчас, — говорит он и бросается к стулу, на котором он оставил висеть свои брюки, доставая из кармана бутылочку смазки. Когда он оборачивается, ему приходится схватиться за чёртов стул, чтобы устоять на ногах. Минхо стоит перед ним на коленях — и вправду на коленях — раздвинув ноги, едва касаясь пола покрасневшим от возбуждения членом. Он смотрит на Джисона сквозь длинные ресницы, приоткрыв губы и выглядит так, будто ещё немного и он начнёт пускать слюни на пол. Как и Джисон. — Можно я отсосу тебе? — спрашивает Минхо таким же, как и его вид, абсолютно развратным голосом. Джисон согласен на всё, лишь бы не думать. — Можно, только я, — коротко отвечает он, — как бы… близко. Слова Джисона заставляют Минхо непонимающе застыть. — Близко к чему? — спрашивает он, слегка наклонив голову. — Близко. Спустя пару секунд до Минхо, наконец, доходит. — Уже? — дразнясь говорит он, и его глаза загораются тысячами озорных огоньков. — Не волнуйся, я не дам тебе кончить, — Минхо хихикает и стаскивает с него боксёры, оставляя их висеть на щиколотках. Он выглядит слишком довольным собой, когда добавляет короткое: — Заплачешь? — Мечтай.

⚕⚕⚕

Джисон плачет; Когда Минхо внезапно отодвигается, не давая Джисону достичь долгожданной разрядки, на его глазах наворачиваются слёзы, а бёдра слабо подаются вперёд в попытке нагнать удаляющуюся волну оргазма. Минхо выжидает долгую и мучительную минуту, слушая жалобные стоны, чтобы потом снова приблизиться к его раскрасневшемуся члену и легонько провести кончиком языка по головке, заставляя снова вспыхнуть волну мучительного возбуждения. — Всё хорошо? — осмеливается спросить Минхо, специально поднимаясь с колен, чтобы поближе рассмотреть заплаканные глаза Джисона. — Как никогда, — всхлипывает он в ответ, игнорируя горячие волны возбуждения внизу живота. — Всё ещё хочешь растянуть меня? — спрашивает Минхо, сталкиваясь с чужими искусанными губами в ласковом поцелуе. — Ради этого всё и… Больше Минхо не задаёт никаких вопросов, мгновенно разворачиваясь к Джисону спиной и возвращаясь к тому, с чего они начинали — склоняясь над столом и приглашающе выпячивая зад, и Джисон это приглашение торопливо принимает. Он открывает смазку, размазывая её по своим пальцам — даже разогревая — и, наконец, приступает к делу. Минхо протяжно выдыхает, когда Джисон сначала осторожно обводит пальцем его вход, а затем слегка проталкивает его на одну фалангу внутрь, внимательно следя за реакцией и замирая в ожидании. У Минхо подкашиваются колени, но он самостоятельно насаживается на палец, снова громко вздыхая, только уже от приятного ощущения наполненности. Не встретившись с сопротивлением, Джисон начинает увереннее растягивать его уже самостоятельно. — М-м, — громко стонет Минхо, когда Джисон добавляет ещё один палец, сильнее склоняясь над столом. Положив руку ему на спину, чтобы удержать на месте, он до конца вводит оба пальца, раздвигая их внутри на манер ножниц, а затем вытаскивает, резко возвращая обратно. Стоит только Джисону надавить пальцами на простату, Минхо стонет — слишком громко для ситуации, в которой они оказались. — Тише, малыш, — говорит Джисон спокойным голосом, сильно контрастирующим с резкими движениями его ни на секунду не останавливающихся пальцев. — Джисон, — Минхо задыхается, внутри всё горит, колени окончательно подгибаются, и он хватает его руку в нелепой попытке остановить, лишь бы дать самому себе хотя бы секундную передышку. Джисон послушно замирает, но пальцы не вытаскивает, оставаясь внутри. Минхо поворачивает к нему голову, встречаясь взглядом. — Чёрт, ты… — с трудом выговаривает он. — Я? — Ты– блять, ты слишком хорош. Можете считать Джисона абсолютно больным на голову, но Ли Минхо, признающий, что он в чём-то хорош — самая горячая вещь, которую он когда-либо слышал в своей жизни. — Настолько, что просто невыносимо? — мягко говорит Джисон, начиная слегка двигать пальцами внутри. Минхо снова громко стонет и, в шоке раскрыв глаза, тут же прикрывает свой рот рукой. — Тебе следовало бы быть потише, — издеваясь, продолжает он. — Какими бы милыми ни были твои стоны, я не готов делиться ими с каждым, кто пройдёт мимо зала. Минхо смущенно кивает. — Можешь продолжать, — тихо говорит он, — и добавить ещё. После этого он изо всех сил старается держаться тихо: когда Джисон вытаскивает пальцы с хлюпающим от смазки звуком, с его губ не раздаётся даже тихого вздоха. Минхо не стонет и даже не всхлипывает, почувствовав в себе третий палец, лишь молча ёрзает на месте и извивается, не давая ни единому звуку сорваться с губ. Единственное, что он себе позволяет — на секунду перестать дышать, когда Джисон пальцами задевает простату, надавливая на чувствительное место и наблюдая за медленно стекающими на пол каплями предэякулята, пока Минхо дрожит от чистейшего блаженства. Джисон практически забывает о своём собственном возбуждении, слишком увлекаясь желанием заставить Минхо почувствовать себя хорошо, и вспоминая о нём лишь тогда, когда в попытке зарыться рукой в чужие волосы он случайно упирается членом в бедро Минхо, тут же ощущая жар от одних только мыслей, как внутри него будет хорошо. Негромкое «Я готов» от Минхо, ощущается настоящим благословением небес — Джисон тут же вытаскивает из него пальцы, вытирая их о его задницу, и, наконец-то, разрешает себе снова по ней ударить. В этот раз Минхо не сдерживается: он мягко всхлипывает, ощущая, как острая боль мгновенно сменяется волной удовольствия, возбуждения, закручиваясь в узел, от которого становится сложно дышать. Джисон мягко целует его в висок. — Тише, — нежно шепчет он, накрывая собой Минхо сверху и устраивая член между его ягодицами, медленно покачивая бёдрами — потираясь, но не входя внутрь, дожидаясь, пока дыхание Минхо не выровняется полностью. — Всё ещё хочешь быть сверху? — Да, — отвечает он натянутым голосом. — Можно? — Ты такой чертовски милый, — ворчливо произносит Джисон, переворачивая Минхо на спину. — Так и хочется тебя сожрать. — Готов мне отлизать? Может быть, в другой раз, — Минхо неясно смеётся, пока садится на колени к Джисону, устроившемуся на шатком и абсолютно не сексуальном пластиковом стуле. — Разве на полу не будет комфортнее? — Иу, — Джисон кривится в отвращении, — нет, спасибо. — Сядь тогда на стол, — предлагает Минхо, — других вариантов я не вижу. Минхо хорошо понимает, почему Джисон с такой неохотой подчиняется его уговорам — устроившись на столе, его ноги будут лишены всякой опоры, что может значить только одно: он не сможет резко вскинуть бёдра и застать Минхо врасплох. Шах и мат. — Ладно, — Джисон вздыхает и усаживается на стол. Минхо, прежде чем устроиться на его коленях, возвращается к стулу, чтобы взять презерватив. — Можно? — спрашивает он, возвращаясь к столу, и встает между ног Джисона, останавливая руки в паре миллиметров от его члена. — Конечно, — голос Джисона слегка подрагивает, а кожа зудит от едва сдерживаемого желания, чтобы чужие руки, всё-таки, оказались на нем. Минхо разрывает упаковку, доставая из нее презерватив, и другой рукой несколько раз проходится по всей длине Джисона, заставляя чужие бёдра непроизвольно дернуться, а губы сжаться в попытке сдержать громкий всхлип. Джисон завороженно выдыхает дважды: первый раз, когда Минхо, натянув на него презерватив, убирает руки, а второй — когда он усаживается к нему на колени, наблюдая сверху затуманенным от возбуждения взглядом. Какое-то время они просто прижимаются друг к другу ближе, целуясь, растворяясь в ощущениях и глубоко дыша, не желая отрываться. Любимыми местами у Минхо становится татуировка Джисона, по которой он время от времени проводит пальцами, невзначай задевая сосок, и его взъерошенные волосы, в которые Минхо впутывает пальцы другой руки. От этого Джисон только сильнее начинает вскидывать бёдра в попытке усилить трение между их разгорячёнными телами. — Минхо, — мычит Джисон, смотря на него умоляющим и нуждающимся взглядом. Он хнычет, когда Минхо резко двигает бёдрами и, наконец-то, слегка приподнимается с его коленей, протягивая руки себе за спину, чтобы устроить покрасневший, изливающийся смазкой член Джисона у мокрого от смазки входа. — Попроси, — говорит Минхо, растягивая губы в улыбке, — по-хорошему. Джисон едва ли улавливает отсылку на ранее брошенные им слова, готовый сейчас ради Минхо спихнуть с орбиты даже Солнце, лишь бы его член, наконец, оказался внутри. — Минхо, пожалуйста, Боже, пожалуйста. Можешь? Прошу? — он хнычет, вскидывая свои бёдра и доходя до предела. Минхо с удовольствием подразнил бы ещё, поиграл бы с ним, продлевая этот восхитительный момент, если бы сам не желал того же так сильно, что и мужчина под ним. — Можно просто «Минхо», — говорит он, переходя на протяжный стон, когда чувствует, как головка члена растягивает его стенки. Минхо не медлит, продолжая насаживаться, всё сильнее и сильнее раздвигая ноги и наслаждаясь каждым звуком, срывающимся с чужих губ. Разрываясь от желания услышать скулёж Джисона, Минхо сжимается вокруг его члена, вошедшего только наполовину, но вместо чужих, он слышит только собственные громкие и нетерпеливые стоны. Желание, нарастающее с каждой секундой, побуждает Минхо начать двигать бёдрами, нетерпеливо насаживаясь глубже с каждым новым толчком. Головой он утыкается Джисону в плечо и жадно стонет, опаляя горячим дыханием его кожу, приоткрыв губы и чувствуя себя до невозможного возбуждённым. Джисон нежно гладит его по спине, мягко целует в висок и шепчет в ухо успокаивающие слова, в большинстве своём сводящиеся к: малыш, чаги-я и ангел. Минхо не вникает, отвечая на них хриплыми стонами и внезапно громко выдыхая, когда наконец насаживается на всю длину, тут же сталкиваясь с чужими губами в неряшливом и торопливом поцелуе. — Х-хорошо, — невнятно бормочет Джисон, всеми силами стараясь вскинуть бёдра навстречу, не имея никакой опоры под ногами, — т-так, блять, стараешься для меня– малыш… — Дж-Джисон, — Минхо всхлипывает, когда, приподняв себя ногами, тут же резко насаживается на всю длину. У Джисона красивый, с очерченными венами, изогнутый и такой толстый член, что у Минхо перехватывает дыхание. Он снова приподнимается, затем опускается, затем ещё и ещё, начиная нетерпеливо насаживаться на член Джисона и находя такой темп, что оба срываются на стоны, всхлипы и неразборчивую чушь, которую шепчут друг другу. Чёлка с каждым новым движением бёдрами спадает ему на лоб, волосы спутываются и весь вид Минхо — это полный беспорядок, однако он не даёт себе зацепиться за эту мысль, чувствуя её абсолютную неуместность. Самое главное сейчас — то, чем они занимаются. — Мин– Минхо, — стонет Джисон, захлёбываясь во всхлипах, когда Минхо увеличивает темп. — Что-то не так? — Минхо ловит ладонями лицо Джисона и хрипло смеётся, продолжая подниматься и опускаться на его член. — Заткнись. Минхо в ответ смеётся только сильнее, и его мягкий смех быстро сменяется прерывистым дыханием, когда он ускоряется. — Хён позаботится о тебе… — говорит он, в конце срываясь на протяжный стон, когда, наконец, находит нужный угол. Джисон обхватывает руками талию Минхо, скользит ими вниз, на бёдра, и слегка на них надавливает, удерживая на месте в попытке продлить это блаженное ощущение и заставляя ноги Минхо затрястись с такой силой, что удерживать себя на них становится просто невыносимо. С губ Минхо срывается какая-то чушь, он весь дрожит в исступлении от приятного давления на простату, пытаясь сбежать от накатившего ощущения. С гудящей от возбуждения головой, с его конечностями, постепенно превращающимися в желе, с его беспомощностью, нарастающей с каждой секундой, это становится просто невыполнимой задачей. — Малыш, не убегай, — Джисон убирает руки, довольно разглядывая развратного, разрушенного Минхо, который с усердием насаживается на его член, с каждым новым движением всё сильнее попадая в нужное место. — Д-Джи– Минхо ещё никогда так себя не чувствовал, никогда не думал, что быть разрушенным волной удовольствия может ощущаться так… так невыносимо приятно. Честно говоря, он слишком наслаждается своей беспомощностью, утопая в невыносимом желании почувствовать руки Джисона на своих бёдрах, увидеть потом следы от его пальцев — Минхо надеется, что они обязательно останутся. Однако Джисону об этом знать не обязательно. — Просто попроси, — говорит Джисон, наблюдая за отчаянными попытками Минхо снова подняться и насадиться обратно, и успокаивающе поглаживая его по голове, когда в очередной раз ничего не выходит. — Я знаю, ты этого хочешь. Минхо сдается, когда все его мечты и планы рушатся под натиском сильнейшего разочарования, накрывающего с головой. — Трахни меня, — просит он, — пожалуйста, Джисони, я, я– чёрт, прошу тебя. — Как скажешь, малыш, — говорит Джисон, осторожно меняя их положение. Они снова оказываются в той же позе, что и в начале: Минхо нависает над столом, упираясь грудью в его деревянную поверхность. Только в этот раз руки Джисона остаются на его бёдрах, удерживая Минхо на дрожащих ногах и не давая ему упасть. В горле застревает вздох, в глазах взрываются фейерверки, и Минхо замирает, когда Джисон входит в него на всю длину. — Малыш, ты так замечательно постарался, так хорошо оттрахал себя, — мычит Джисон куда-то Минхо в затылок, наваливаясь сверху, и тут же выпрямляется, снова входя внутрь не резко, но и не слишком медленно — так, что с губ Минхо срывается громкий, протяжный стон. — Тише, сладкий, — со смешком говорит Джисон. — Тебе обязательно нужно чем-нибудь занять свой рот? Минхо снова стонет, когда слышит новое прозвище, и практически кончает, осознав, что же имеет в виду Джисон. Вопрос остаётся без ответа, и Джисон наклоняется вперед, хватая его рукой за подбородок и оглаживая пальцами нижнюю губу, влажную от стекающей слюны. Когда два пальца останавливаются напротив его губ, замирая в ожидании, Минхо сдаётся, широко раскрывая рот. Он рад, что Джисон не стал заставлять его просить об этом вслух — его смущение от того, что он пачкает чужие пальцы в своей слюне, стекающей с губ, настолько сильное, что на глазах наворачиваются слёзы. Ему это нравится. — Как бы мне сейчас хотелось увидеть твоё милое личико, — Джисон низко мычит, заходясь в гортанном стоне, вбиваясь в него снова и снова. Его бёдра находят ритм, который вслед за ними повторяют пальцы во рту Минхо, поглаживающие его язык и щеки изнутри. — Посмотреть, как тебе хорошо. Минхо закатывает глаза, резко выдыхая и невнятно бормоча какую-то бессвязную чушь, с трудом заставляя свой мозг внятно мыслить, когда Джисон входит в него. Как я оказался в этой позе? — единственное, что может разобрать Минхо в своей голове. Джисон полон сюрпризов, — едва успевает он подумать, когда Джисон решает удивить его ещё сильнее, ускоряясь. — Хочешь, чтобы я коснулся тебя, малыш? — спрашивает он, убирая руку из его рта и останавливая её рядом с членом Минхо, который с самого начала оставался нетронутым. — Хочешь, чтобы я сделал тебе хорошо? Ты ведь знаешь, что нужно всего лишь попросить, да? Минхо никогда, ни за что, ни в коем случае не скажет этого. Собственный голос предаёт его, плюя на вопящее чувство гордости. — Про–шу… — жалобно произносит он. Стоит только Джисону его коснуться, Минхо крепко зажмуривается. Ощущений слишком много, но, в то же время, недостаточно: этому чувству сложно дать какое-то название, сложно уложить его в голове, когда она так гудит, когда так чертовски хорошо. По всему позвоночнику пробегает сильная дрожь, когда Джисон начинает медленно надрачивать рукой. Минхо хватается за стол, крепко сжимая пальцы, ноги позорно подкашиваются. Они дрожат как-то слишком сильно, даже сильнее, чем обычно — но разве между ним и Джисоном хоть когда-нибудь было что-то не слишком? — Чаги-я? — Да? — мяучет в ответ Минхо, отмечая, что он явно не в себе, раз так искренне отозвался на очередное ласковое прозвище. Джисон уже называл его «малышом», но чаги-я ощущается по-другому — серьёзнее, интимнее. По крайней мере об этом думает Минхо, когда, обернувшись, сталкивается со взглядом Джисона, полным неподдельного беспокойства. Всё ещё странно. — Всё в порядке? — спрашивает Джисон, замедляя движения руки и бёдер. — Да, да, продолжай, — всхлипывает в ответ он, — не останавливайся. Только не сейчас, прошу. Внезапно перед глазами белеет, и Минхо кончает, разбрызгивая капли спермы по столу. Оргазм застает его врасплох: неожиданный, но долгий — он содрогается всем своим телом ещё минуту. Волна удовольствия накрывает с головой, и Джисон продолжает вбиваться в него. Минхо захлёбывается в новых стонах, когда движения становятся жёстче, и почти что всхлипывает, когда Джисон (к его огромному удовольствию) с силой сжимает его бёдра, насаживая на свой член снова и снова, пока, наконец, не изливается в презерватив, замирая. Минхо чувствует, как собственный член слабо дёргается, когда Джисон в него кончает. Он слабо стонет и замолкает. Значит, это, всё-таки, случилось. — Вау, — говорит Джисон или Минхо, или они оба — разобрать сложно. Какое-то время они так и остаются, не двигаясь, тяжело дыша, с дрожащими ногами — совершенно вымотанные. Первым отмирает Джисон: он выходит из Минхо, стаскивает презерватив и кидает его в мусорку. Минхо молча выпрямляется, разворачиваясь к столу спиной, и смотрит на него, склонив голову и растерянно моргая. Джисон, глядя на Минхо, смеётся; на голове полный беспорядок, волосы мокрые от пота, а розовый румянец, разлившийся по лицу и ушам, уходит вниз по шее и даже по груди. Красные, мокрые от слёз глаза делают его похожим на брошенного щеночка; по щеке медленно скатывается крупная капля — очередное доказательство, заставляющее Джисона в каком-то извращённом смысле гордиться собой. Влажные от слюны, опухшие от поцелуев губы Минхо только сильнее подчёркивают его вечно надутый вид. Джисону искренне хочется утянуть его в крепкие объятия и не отпускать, но выражение лица Минхо настораживает — он кажется чем-то недовольным, встревоженным. — Что? — спрашивает он. — Что не так? Взгляд Минхо тяжелеет. — Что не так? — потрясённо переспрашивает он, смотря на Джисона так, будто у него только что выросла вторая голова. — Что не так?! — Ну… И это всё, что ты хочешь мне сказать, после того как чуть не затрахал меня до смерти? — почти говорит вслух Минхо, но сдерживается. — Что это значит? — вместо этого спрашивает он, сомневаясь, хочет ли он вообще что-то обсуждать с Джисоном. — Не знаю? — говорит Джисон, совершенно сбитый с толку. — Почему ты так внезапно напрягся? Ты не был таким, когда я втрахи– — Потому что это не шутки! — обрывает его Минхо. — Нам не стоило– — Ты жалеешь? — Не перебивай меня. — Ты сам перебил меня секунд десять назад, — Джисон вскидывает бровь, — когда я говорил о том, как втрахи– — Хватит, — снова обрывает его Минхо. — Не важно, сожалею ли я о произошедшем или нет. Нам не следовало этого делать, и уж точно не в публичном месте. — Мог бы сказать мне об этом до того, как я засунул в тебя свой член, — говорит Джисон. Минхо приходится опустить голову, чтобы скрыть подступивший румянец. — Кроме того, в чём проблема, если это всего лишь одноразовый секс? Одноразовый секс. Несмотря на то, что Минхо и сам не собирался с ним связываться, эти слова оставляют после себя странную пустоту внутри. И то, как Джисон выглядит с нахмуренными бровями, ему абсолютно не нравится. Ему больше идёт, когда они слегка заламываются в блаженстве — чёрт, да даже то, как он, дразня Минхо, глупо поигрывает ими, подходит ему гораздо больше. — Ты прав, — говорит Минхо, — раз это одноразово, то никаких проблем. Джисон заметно воодушевляется. — Значит, друзья? Минхо одаривает его холодным взглядом. — Коллег будет достаточно.

⚕⚕⚕

После случившегося ничего не меняется. Ну, почти ничего. Джисон не только внезапно перестает с Минхо спорить, но и начинает соглашаться с каждым словом, чего ещё никогда не было. — Махнёмся операционными? Джисон смотрит на него и говорит: — Конечно! — Возьмешь на себя моих интернов завтра? На это Джисон широко, ярко и невероятно мило улыбается, соглашаясь — без споров, торгов и лишних вопросов. — Ты идиот, — однажды говорит ему Минхо. Джисон в ответ лишь наивно хлопает глазами и нараспев отвечает: — Как скажешь! В итоге всё заканчивается тем, что Минхо начинает избегать Джисона даже больше, чем раньше: в том, что он каждый раз разворачивается на все сто восемьдесят, просто потому что замечает хирурга, идущего с ним по коридору в одну сторону, нет абсолютно никакого смысла. Минхо интересно, заметил ли что-нибудь сам Джисон. Злость на Джисона достигает такой точки, что начинает влиять на жизнь вне работы. Теперь, когда Минхо решает снять напряжение, он заканчивает громкими стонами с именем Джисона, слетающим с губ, и быстрыми движениями пальцев внутри: он не в восторге от того, как образ Джисона, втрахивающего его в стол, подкидываемый его мозгом, заставляет быстрее достичь оргазма. Чужая беззаботность тоже нисколько не помогает — каждый раз, стоит только Джисону улыбнуться в ответ на очередное оскорбление, внутри Минхо всё горит от злости на его поведение, будто Джисон выше всего этого — ну, по крайней мере, в глазах Минхо всё выглядит именно так. И Минхо бы даже не обратил на это внимания, если бы не три довольно странные по своей сути ситуации, произошедшие с ним на прошлой неделе и заставившие его мозг прийти к выводу, который просто не мог быть правдой из-за своей дикости и иррациональности. Однако Минхо никак не мог перестать об этом думать.

Ситуация первая: «малыш»

— Джисон, главный никак не может дозваться тебя в свой каби–, — Минхо с шумом влетает в дежурку, тут же застывая на месте, когда замечает, как вышеупомянутый Джисон спит на нижней койке кровати. Он лежит на боку, прижав к груди руки и схватившись пальцами за форму; на голове полный беспорядок, а губы очаровательно приоткрыты. Это не входит в мои обязанности, — думает он, осторожно подходя к кровати и останавливаясь рядом. Минхо ещё пару секунд наблюдает за тем, как глаза Джисона бегают под веками, воображая, что же ему может такого сниться, и, наконец, аккуратно кладет руку на его плечо. — Джисон. С пятой попытки Джисон, наконец-то, открывает глаза, фокусирует сонный взгляд на Минхо, озадаченно разглядывая его лицо, и, открыв рот, говорит: — Малыш, давай не сейчас, не видишь, я– Он тут же обрывает себя на полуслове, теперь смотря на Минхо широко раскрытыми от шока глазами. Минхо отвечает ему тем же. — Ты в порядке? — спрашивает он. Не ты ли громче всех кричал про одноразовый секс? — думает он, не решаясь озвучить вопрос. — Нет, то есть… — Джисон весь покрывается красным, — да, да. Я. В порядке. Полном. — Превосходно, — Минхо поспешно встает. — Тебя вызывает главный. Договорив, он тут же уходит, закрывая за собой дверь. Малыш.

Ситуация вторая: «будущий муж»

— Да уж, вот поэтому я предпочитаю свой кабинет, — Чанбин смеётся, пытаясь выцепить в кафе клиники свободное местечко. Наконец, одно всё-таки отыскивается — Чанбин замечает его первым и незаметно указывает на него пальцем Минхо, который упрямо не может его разглядеть. — Знаешь, выпиши себе рецепт на новые очки. В этих ты, кажется, совсем перестал видеть. Минхо в ответ раздраженно фыркает, позволяя Чанбину вести его к свободному столику и… ох, он тут же начинает жалеть об этом. — Замечательно. Просто прекрасно. — Прости, — виновато бормочет Чанбин, замечая Джисона и Хёнджина, сидящих за соседним столиком. — Других мест нет, — извиняющимся тоном говорит он, занимая место с видом на двух мужчин и заставляя Минхо сесть с ними спиной к спине. Он громко вздыхает на оказанную ему любезность и садится, перед этим обмениваясь быстрым взглядом с любимым хирургом-ортопедом. — Поистине потрясающее место, — шепчет Минхо, приблизившись к Чанбину. — Именно это я и имел в виду, когда говорил, что было бы здорово не натолкнуться на Джисона. — Проблем с тем, чтобы дать ему в прошлый четверг у тебя не возникало, — шепчет в ответ Чанбин, — а вот сидеть в метре от него — для тебя повод выстраивать границы. — Именно поэтому я их и выстраиваю, — шипит Минхо. Чанбин получает слишком много удовольствия от постоянного подтрунивая на этот счёт. — Заткнись уже и дай мне в тишине насладиться своим пудингом. — Столько лет изучаешь организм человека и всё еще не в курсе, что есть пудинг на завтрак — плохая затея. — Я мог вместо пудинга закидываться кокаином, — замечает Минхо, отправляя ложку в рот. — Справедливо. Минхо, пока они оба увлечённо едят (завтрак одного выглядит в разы полезнее другого), успевает задуматься, куда делся ещё один друг Джисона — «тот, что спит с главным», как он обычно мысленно называет Чонина. «Тот, что спит с его лучшим другом», всем известный как Хёнджин, здесь, так где ещё один? — Что-то ты долго, — вырывает его из мыслей низкий голос Джисона. — Я уже был готов звонить в скорую. Слава Богу, она тут недалеко. Минхо слышит какое-то копошение, шуршание, звук поставленного на стол подноса и тяжелый вздох после. Затем, в беседу вступает новый голос, обладателя которого не так трудно угадать — это Чонин. — Ты буквально хирург. — Ты что, всё это время трахал Чана? — влезает в разговор Хёнджин, глупо хихикая. — Или в этот раз он тебя? — Я был в туалете, — говорит Чонин. — И я не трахаюсь на рабочем месте, как некоторые, — со смешком добавляет он. Минхо напрягается, Чанбин застывает с куском авокадо во рту. — Кстати, Джисон оказался прав: в очках его будущий муж выглядит просто невероятно мило. Даже милее, чем– Ауч! Минхо слышит громкий шлепок, скорее всего по руке Чонина, и весь столик проваливается в тишину. Мертвую тишину. — Я тут вспомнил, мне надо внести анализы в 4D клиент, — Чанбин встает с места. — Ты со мной? В ответ Минхо молча кивает и, убрав со стола остатки еды, покидает кафе вместе с Чанбином. Проходя мимо Чонина, он успевает поймать его испуганный взгляд и мысленно усмехнуться. В голове один за другим возникают всё новые и новые вопросы. Будущий муж. Губы Минхо растягиваются в улыбке.

Ситуация третья: в которой Минхо окончательно сходит с ума

На следующий день на Минхо снова оказываются очки. Чанбин, встретив его в коридоре, молча смотрит со всезнающей улыбкой, на что Минхо просто закатывает глаза, продолжая пытаться убедить себя, что надеть их сегодня было исключительно его собственным решением, и оно никак не связано с тем, что он услышал вчера в кафе. Честно, выходит так себе — Минхо прекрасно понимает, что носит очки на работе максимум трижды в год и только в те моменты, когда его глазам совсем плохо от контактных линз. Типичные проблемы человека, вынужденного постоянно напрягать зрение во время работы. Минхо останавливается у доски с расписанием операций. Передняя цервикальная дискэктомия и сращение дисков, и краниотомия при субдуральной гематоме — обе поставлены на вечер. Идея проведения поздно вечером операции тяжелой травмы головы, когда он может заняться ей сейчас, кажется идиотской, но такое расписание получилось, вероятно, из-за отсутствия свободных операционных. Его взгляд невольно скользит вниз к столбцу с именем «Хан Джисон». Чёрт возьми, да у него весь день расписан по минутам. Чрескожный металлоостеосинтез, внутрикостная фиксация, установка костного трансплантата, и ещё одна, и, наконец, полная реконструкция тазобедренного сустава. Привычное расписание ортопеда в зимний период со всеми лыжами и сноубордами, когда травмы ног становятся чем-то привычным. И, конечно же, самые тяжелые случаи отправляют к ним в клинику, Джисону. В три часа дня у него ничего не стоит, — мысленно подмечает его мозг. — Интересно, почему? Минхо отбрасывает эти мысли и уходит готовиться к утреннему обходу. Когда он, наконец, заканчивает с пациентами и солидной стопкой документов, которую успел скопить за пару недель, Минхо привычно направляется к Чанбину, останавливаясь у двери в его кабинет и… почему-то не решаясь зайти. Пытаясь придумать хоть одно адекватное оправдание, он разворачивается и уходит в абсолютно противоположном направлении, сворачивая в дежурку на третьем этаже — совсем не ту самую, где пару дней назад он застал Джисона спящим. Ни в коем случае. — Приветик. Ах да, три часа дня. Как он вообще мог забыть, что Джисон в это время свободен? И что он, очевидно, будет в дежурке? Видимо, Минхо не забыл. Как он оказался здесь? Без понятия. — Добрый день, — холодно отвечает Минхо. Джисон громко фыркает. — Добрый день, доктор Ли, — говорит он предельно выверенным и профессиональным тоном. — Вы на ежемесячный осмотр? Видите ли, я обычно не занимаюсь обследованием простаты, но для вас… Минхо не смеётся. — Ты можешь вести себя нормально? — раздражённо спрашивает он, усаживаясь на кровать напротив. — Мы коллеги, помнишь? Джисон поднимается со своего места и садится рядом. — Чёрт, ну ты и скучный, — он вздыхает. — Думаешь, с таким лицом и телом, как твои, у тебя получится… — Хватит! — говорит Минхо слегка громче, чем планировал. — Серьёзно. Это не смешно. — Боюсь, тут мы с вами расходимся во мнениях, доктор Ли. — Засунь своё мнение куда подальше. Всё гораздо серьёзнее, чем ты думаешь. Джисон вскидывает бровь. — Для тебя это серьёзно? — он берёт его ладонь в свои, начиная вычерчивать по ней круги, и это так не вовремя ужасно успокаивающе действует на Минхо. — Малыш, расскажи мне. Только не это. То самое слово, от которого мозги превращаются в кашу, стоит его только услышать от Джисона. — Заткнись, Джисон, — говорит он, закрывая глаза в попытке вернуть самообладание. Открыв их, он натыкается на чужое лицо в паре миллиметрах от своего собственного. — Так ведь? — говорит он внезапно низким голосом, медленно проскальзывая рукой вверх, к шее. — Милый, для тебя это всё серьёзно? — снова спрашивает он, поглаживая кожу и поднимая руку выше и выше, чтобы осторожным движением убрать челку с его лица. Второй рукой Джисон тянется к его груди, и Минхо всхлипывает, когда он абсолютно-точно-не-случайно задевает его сосок. — О? — Прекрати, — выдыхает Минхо, — Нам– нам не стоит–, — говорит он, задаваясь вопросом, почему вообще только его заботит моральная составляющая происходящего. И должна ли вообще? — А то что? — Джисон прижимается своим носом к его. Блять. — Уволят? Тебя, лучшего нейрохирурга во всей стране? — он расплывается в улыбке, и Минхо чувствует, как по коже разливается тепло. — Малыш, не глупи. Конечно же, Минхо, как и всегда, Джисона не слушает и решает сглупить. Сглупить, поступая неадекватно, неуместно и прочие соответствующие слова: он придвигается ближе и соединяет их губы. — М-м, — мычит Джисон между поцелуями. Его рука так нежно и трепетно касается чужой щеки, что Минхо не может об этом думать, боясь, что иначе он двинется прямо на месте. — Мне нравятся твои прелестные серёжки, — говорит он слегка хриплым голосом. — Они всегда бросаются мне в глаза. — Заткнись, — говорит Минхо. — А что, если не заткнусь? Зацелуешь меня до смерти? Я особенно постараюсь ради этого, Хан Джисон. — Что мы–, — чуть позже немного невнятно спрашивает Минхо из-за большого пальца Джисона, касающегося его нижней губы и находящегося в опасной близости от рта. — Что мы творим? — Всё, что захочется, малыш. Есть предложения? — Почему я всегда выбираю? — Ладно, — Джисон смотрит на него с озорным блеском в глазах, и Минхо тут же начинает жалеть о своих словах. — Тогда ты мне отсосёшь. Прямо сейчас, — выдает он с самодовольной улыбкой на лице. Глупый, бесстыжий, самоуверенный Хан Джисон. — Мечтай, — говорит Минхо и поднимается с места. А затем встает перед ним на колени.

⚕⚕⚕

Огромная пиньята, набитая конфетти, блёстками и разноцветными листовками с надписью «Я ему нравлюсь» разбивается в голове на мелкие кусочки каждый раз, когда Минхо вспоминает каждую странную ситуацию, произошедшую с ним на прошлой неделе. Почему-то самой непонятной остаётся та хрень с «будущим мужем», и это учитывая тот факт, что он дважды сделал Джисону минет и даже расстроился, когда во второй не получилось довести его до слёз. Нравится ли он мне? — этот вопрос совершенно не к спеху. Минхо решает заняться им позже, уже после того, как он разберётся с чувствами Джисона. Больше всего беспокоит одна простая вещь — получается, Джисон только и делает, что треплет языком. Минхо первым поцеловал его в тот раз, и первым потянулся за поцелуем вчера. Джисон же всё это время только и делал, что болтал, называл его малышом, милым и… оу. А что, если Джисон подумал, что он нравится Минхо, и просто решил с этим ничего не делать, наслаждаясь получаемым вниманием? Или его полным отсутствием, — думает он, хихикая про себя. Вдруг Джисону просто хочется, чтобы его хотели? Вдруг его полностью устраивает тот случайный секс, который у них был, и он даже не собирается придавать ему никакого значения? Собирается ли придавать ему какое-то значение сам Минхо? С ужасом, он понимает, что подобного рода мысли его только забавляют. Мяу. Вздрогнув от неожиданного звука уведомления на телефоне — любезно предоставленного ему Чанбином, часто сравнивающим Минхо с котом — он смотрит на экран, где висит уведомление о новом сообщении.

Неизвестный:

приветик

Минхо: Привет?

Неизвестный:

блин, точно, у тебя ж нет моего номера

это Джисон

Минхо: ???????? Откуда у тебя мой номер???

Хан Джисон:

у меня свои источники: P

Минхо: Я тебя сейчас заблокирую

Хан Джисон:

СТОЙ

НЕТ

возможно, я взял его у Чана

точнее, нашёл в его столе

Минхо: Ты походу мечтаешь о том, чтобы тебя уволили

Хан Джисон:

я мечтаю о том, чтобы трахнуть тебя**

в плане

…ещё раз ЛОЛ

Минхо: Ммм

Хан Джисон:

что делаешь?

Минхо: Отвечаю на тупые сообщения

Хан Джисон отправил фотографию

Хан Джисон:

представь, это лицо Ромео, когда он понял, что Джульетта мертва

я чувствую себя так же

не будь таким жестоким!

Минхо: Что ты от меня вообще хочешь Отнять у меня время

Хан Джисон:

тебе так сложно поболтать со своим партнёром по интрижке

ну жее

Интрижка. Теперь всё кажется ещё более запутанным… Или это и есть ответ? Интрижка со временем может перерасти во что-то большее, верно? Минхо не уверен, хочется ли ему гуглить значение этого слова. И Джисон, смотрящий на него с экрана телефона своими прелестнейшими щенячьими глазками, совершенно не помогает. Стоит ли пытаться всё прояснить? Польза, конечно, будет, но — с другой стороны — это тут же покажет Джисону, что Минхо не всё равно на его сообщения, и, зациклившись на этих мыслях, он вдруг осознаёт, что ему действительно не всё равно. Минхо снова смотрит на экран телефона.

Хан Джисон:

ау?

строишь из себя недотрогу?

понял

хотя откровенно говоря ты немного припозднился с этим ЛОЛ

Минхо: Что ты имеешь в виду под интрижкой?

Хан Джисон:

с моей точки зрения или

Минхо: ?

Хан Джисон:

ну

я думал, что это очевидно

ты мне нравишься <33

писать такое в сообщениях конечно…

Минхо: В каком смысле?

Хан Джисон:

э

ты о чём

Минхо: В каком смысле я тебе нравлюсь?

Хан Джисон:

в том самом, где я могу целовать тебя

спать с тобой

и любоваться твоим прекрасным личиком каждый божий день

лол

Минхо: Мы можем увидеться? Я не любитель обсуждать такое в сообщениях

Хан Джисон:

конечно

в клинике?

Минхо: Я дома Можешь приехать ко мне, если хочешь

Хан Джисон:

хочу но у меня тут реконструкция связок коленного сустава через

5 МИНУТ ТВОЮ МАТЬ

пришли мне свой адрес я приеду через два часа

если случайно не перережу какой-нибудь нерв или не задену сосуды

Минхо прислал геопозицию Минхо: Не убей пациента

Хан Джисон:

как мило!

спишемся малыш

Минхо: Пока Минхо блокирует экран телефона и… резко перестает улыбаться. Теперь всё кристально ясно. И очевидно. Но почему тогда голова идёт кругом от бесчисленного количества вопросов? Дело не в том, что Джисон ему не нравится — в том самом странном, и совершенно неожиданном смысле — он просто не может представить себя, встречающимся с мужчиной в их нынешнем положении: с не достигнутыми в карьере целями и плотными графиками — чудо, что у Минхо есть выходной хотя бы раз в месяц. Всё как всегда: тот человек, в том месте, но в неподходящее время. Может ли Минхо представить себя, улетающим с Джисоном в отпуск, занимающимся с ним сексом каждую ночь, утро, день? Предельно чётко. Мозг тут же подкидывает ему картинки смуглой кожи Джисона — всё ещё влажной после купания в океане — и его взъерошенных тёмных волос с милыми кудряшками после солёной воды. Видит ли он Джисона знакомящимся с его семьёй? Тот бы прекрасно поладил с его мамой и, скорее всего, вкинув пару несмешных и глупых шуток, завоевал бы расположение его папы. Минхо бы спокойно доверил ему заботу о своих пушистых детках — Джисон выглядит как (потенциально) хороший кошачий отец. Неужели идея выйти замуж за этого мужчину так уж плоха? Джисон, вероятно, сделал бы предложение первым, подготовил бы целую речь, полную всяких сладких фразочек, и встал бы на одно колено — и всё это обязательно в том конференц-зале, где они впервые поцеловались и… да. Джисон бы не оставил возможности вкинуть парочку ужасно пошлых отсылок, что заставило бы Минхо покрыться красными пятнами — и его ответом было бы… Да, он определённо влюблён в Джисона. Решено. Минхо выбирает немного вздремнуть. До прихода Джисона целых два часа. У него в запасе есть время, чтобы успеть подготовиться к разговору.

⚕⚕⚕

Динь-дон. Динь-дон. Динь-дон. — Блять, — бормочет Минхо, морщась от громкого и раздражающего звука, давящего на уши. Он открывает глаза и трёт их пальцами, пытаясь понять, сколько времени. Мяу. Мяу. Минхо тянется рукой за телефоном и сталкивается с 10 новыми сообщениями на экране.

Хан Джисон:

это ФСБ откройте

ау???

Ли Минхо???

Доктор Ли???

мой будущий муж и отец моих детей???

прости

но не мог бы ты открыть мне дверь…

Хан Джисон:

ты вообще дома

Хан Джисон:

звоню тебе уже 20 минут

если ты через 5 минут не откроешь мне придется возвращаться домой с разбитым сердцем </3

Минхо бросается к двери. — Привет, я уснул и… — тут же начинает оправдываться он и моментально замирает, широко раскрыв глаза, когда видит перед собой Джисона с букетом нежно-розовых роз в руках. — Слава Богу. Я уж было успел подумать, что ты передумал и решил меня кинуть, — усмехается Джисон, расплываясь в тёплой улыбке. — Кстати, всё прошло без осложнений. Устроил там полный разнос. — Не думаю, что это подходящее выражение, — говорит Минхо, продолжая спросонья моргать в попытке избавиться от лёгкого тумана в глазах, и переводит взгляд на довольно милого вида букет. — Это от родственников пациента? — А? Нет, это тебе! Мне стоило начать с них, — Джисон расплывается в извиняющейся улыбке, слегка вдыхая аромат роз, и протягивает букет Минхо. — Они розовые, потому что у тебя была такого цвета хирургичка, когда мы с тобой… ну, ты понял. Я был в зелёной, вот, а тут листья и стебли зелёные, так что вместе– Минхо не даёт ему договорить. Он всегда первым тянулся к Джисону за поцелуем — и этот раз не исключение — но сейчас, почему-то, Минхо абсолютно плевать. Джисон сжимает руками его бёдра, прижимая к косяку, и у Минхо подкашиваются ноги, когда он сквозь поцелуй чувствует чужую улыбку и довольное мычание, стоит только зарыться пальцами в темные волосы. То, как Джисон проводит руками по талии, рукам, шее Минхо, ощущается до ужаса по-домашнему — неторопливо, нежно, заботливо. Минхо обхватывает его щёки, ощущая пальцами лёгкую щетину, и придвигается ближе — настолько, что их тела практически сливаются в одно целое. Джисон немного отодвигается и прижимается лбом к его, вызвав этим у Минхо умоляюще-жалобный вздох — пусть сам Минхо с этим бы и не согласился. — Как бы я не хотел продолжить, — говорит Джисон, — для начала нам нужно поговорить. — Как скажешь, — ворчит Минхо, надеясь, что не звучит слишком расстроенно. Он провожает Джисона до гостиной, где хватает с полки над телевизором вазу, и уходит на кухню, чтобы налить воды. Минхо возвращается обратно, ставит букет на столик перед диваном, на котором уже успел рассесться Джисон, и переводит на него внимательный взгляд. — Ну? — Минхо, я два с небольшим часа назад признался тебе в чувствах, — Джисон недоверчиво усмехается. — Хотелось бы услышать твой ответ. — Оу, — он несколько раз моргает. — Но я даже не знаю, что сказать? Гостиная заполняется мелодичным смехом Джисона. — Ты такой ребёнок, — невероятно нежно говорит он. — Видимо, мне придётся брать всё в свои руки в наших… — Ты мне тоже нравишься, Джисон. — А? Минхо тут же пугается собственных слов, когда замечает, как Джисон замирает, широко раскрыв глаза. Они слетают с губ так же просто, как и все привычные оскорбления, но вот только их смысл гораздо важнее. Глубже. — Не заставляй меня повторять это. Прошу, — умоляет Минхо. Учитывая то, что Джисон признался всего два часа назад, Минхо кажется, что события развиваются слишком быстро, стремительно и как-то необъяснимо глупо. Как будто, дойдя до точки невозврата, он наивно пускает всё на самотёк, без возможности притормозить. Будто той, уже заваренной им каши, не хватило, и Минхо добавляет сверху, в процессе теряя способность адекватно мыслить. И, получается, Джисон катится вниз вместе с ним — иначе Минхо не может объяснить, почему он внезапно обнаруживает себя без рубашки, сидящим на чужих коленях. — Мне нравится твоя татуировка, — выдыхает Минхо, проводя ногтями по чернилам. — Благословлён талантами, благословлён жизнью? — спрашивает он. — Благословлён умением получать то, что захочу, — Джисон улыбается, обхватывая ладонями его шею. — Включая тебя. Минхо коротко выдыхает, убирая руку Джисона со своей шеи, и переплетает пальцы, сжимая их и расплываясь в тёплой улыбке, прежде чем склониться за очередным поцелуем. — Тебе… — Снова границы? — обрывает его Джисон и, когда видит, что Минхо кивает, говорит: — Не надо. Я согласен на всё. — Я хочу, — мягко говорит Минхо, — в этот раз нежнее. — Малыш, ты хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью? Минхо судорожно вдыхает, будто стараясь вместить в себя слова Джисона, запечатлеть их в своём сердце хотя бы на пару секунд. — В занятии сексом нет любви, — хмыкает он, смотря Джисону в глаза тем глубоким взглядом, который можно легко принять за выражение глубокого чувства. — Вот поэтому иногда говорят «заниматься любовью», — усмехается Джисон, оставляя на кончике носа Минхо нежный поцелуй. — Нам стоит поработать над этим. Я научу тебя. — А если я захочу заняться с тобой любовью? — спрашивает он, расплываясь в игривой ухмылке и сжимая руками ягодицы Джисона, обтянутые хирургичкой — конечно же, он так сильно торопился, что не стал переодеваться в клинике. — Если захочу быть сверху? — С тобой я согласен на всё, что угодно. Абсолютно на всё, — говорит он, улыбаясь так искренне и нежно, что Минхо был бы рад, если бы Джисон заботился о нём целую вечность. — А если я захочу просто лежать и наслаждаться процессом? — спрашивает Минхо нежным, тягучим голосом. — Думаешь, ты готов столкнуться с моими желаниями? — Думаю, нам нужно это выяснить.

⚕⚕⚕

— Боишься? Джисон находит Минхо в дежурке за полчаса до операции, внешне совсем к ней не готового. По кровати разбросаны книги, часть которых даже не открывалась, а сам Минхо расхаживает из угла в угол, что-то бормоча себе под нос и абсолютно не создавая впечатление спокойного человека. — Всё нормально, — говорит он. — Я хирург, мне нечего бояться. — Ты сейчас похож на студента, сдающего экзамен в интернатуре, — хихикает Джисон, присаживаясь на кровать и находя своей рукой чужую так естественно, будто они были созданы, чтобы быть переплетёнными, — десятый раз подряд. Это что, «Атлас анатомии человека» Неттера? — Заткнись, — Минхо недовольно закатывает глаза. — Человек учится всю жизнь. — Цикл Кребса тоже будешь повторять? — Заткнись! Джисон притворно вздрагивает. — Прости, я просто прикалываюсь. Это нормально, немного бояться. — Я не боюсь, — Минхо смотрит на Джисона сквозь линзы очков, моргая. Один раз, два, три, четыре. — Тебе бы тоже не помешало освежить свои знания. Или ты так в себе уверен? — Вот уж кто должен быть уверен, так это ты. — Тогда поч– Джисон оставляет на его носу легкий поцелуй, и этот жест кажется Минхо настолько милым, что он, кажется, прямо сейчас готов свалиться в обморок. — Ты что-то говорил? — спрашивает Джисон, прищурившись. — Я запрещаю тебе делать такие вещи перед операцией, — резко выпаливает Минхо, начиная медленно покрываться красными пятнами — к большому сожалению для Джисона, он не даёт ему насладиться этим сполна, пряча лицо в ладонях. — Оу, и почему же? — весело спрашивает Джисон, расплываясь в невинной улыбке, будто и не заставил Минхо только что испытать самое сильное смущение в своей жизни без возможности сбежать. Нет, он точно даже не будет пытаться, оставаясь сидеть здесь и дожидаясь, пока Джисон не оставит его в покое. — Мне нужно сосредоточиться. — Мне бы очень хотелось сейчас пошутить, — Джисон смеётся, — но ты и без меня прекрасно справляешься. Минхо, наконец-то, убирает руки от лица, поднимая взгляд. — В моём случае шанс убить пациента на двадцать процентов выше, чем в твоём, поэтому, мне кажется, тебе стоило бы хоть немного попереживать, о том, чтобы я хорошо провёл свою часть операции, — говорит он, склоняя голову в бок и в очередной раз напоминая кота. Очки медленно съезжают с его носа, практически падая с лица. — Нужно надеть линзы. Джисон кладёт руку на сердце в слишком драматичном жесте. — Боже, прошу, прекрати мои боль и страдания, — говорит он, изображая плач. — Как я, по-твоему, должен буду проводить операцию без возможности любоваться тобой в этих милых очках? — Прости, но я буду в бинокулярах, — говорит Минхо, не сдерживаясь от смешка, когда Джисон начинает изображать средневековую даму перед обмороком. — С ними очки не наденешь. — Можно я хотя бы тебя поцелую, перед тем как ты причинишь мне страдания на всю оставшуюся жизнь? — На весь остаток смены. И да, если хочешь, — говорит Минхо, склоняясь за поцелуем с широкой улыбкой и всё ещё горящим от смущения лицом.

⚕⚕⚕

— Как всё прошло? — спрашивает Чонин, наблюдая за тем, как с улыбкой на лице из операционной выходит Джисон, а за ним, практически вплотную, Минхо. Даже плотнее, чем надо, что заставляет нахмуриться. — Великолепно, — говорит Джисон, останавливаясь перед с Чонином и слегка кивая сидящим на стульях рядом Хёнджину и Чанбину. — Никаких внезапных кровоизлияний, ни одного задетого нерва или сосуда. Мы иссекли всё при небольшой дозе облучения, так что никаких шансов, что опухоль вырастет снова, — рассказывает он, возвращая свой взгляд к мужчине перед собой. — Но, должен сказать, мой парень сделал большую часть работы, — ухмыляется он, оставляя у Минхо на виске нежный поцелуй и заставляя его слегка вздрогнуть от неожиданного проявления чувств прямо посреди коридора клиники. — Малыш, что-то не так? — спрашивает Джисон, наблюдая за недоумением на чужих лицах и явно забавляясь реакцией. — Всё в порядке, — осторожно отвечает Минхо и, как только все более-менее отходят от шока, Чанбин разражается смехом, Хёнджин удивлённо выдыхает, а Чонин выглядит так, будто увидел призрака. — Парень? Как много мы пропустили? — Рад, что ты перестал врать самому себе, Минхо. — Вы вместе… самая могущественная пара в истории. Джисон поворачивается к Минхо, заглядывая ему в глаза, и на пару секунд весь мир для них перестаёт существовать. — Что, чаги-я, нечего добавить? — спрашивает он, нежно убирая со лба Минхо выбившуюся из волос прядку. Лица обоих светятся широкими улыбками. — Заткнись, Джисон, — говорит Минхо, чмокая его в губы.

⚕⚕⚕

Спустя два года, Джисон и Минхо зашли в ту же операционную, для проведения той же операции. (Которая потом, через три года, станет известна как Метод Хан-Ли) Разница лишь в том, что перед операцией, при гигиенической обработке рук, они сняли свои обручальные кольца. Они прожили спокойную и счастливую жизнь и теперь, уже на пенсии, решили завести ещё одного кота — Минхо как-то сказал, что хотел бы в их следующей жизни найти менее ответственную работу, которая бы позволила усыновить ребёнка и как следует о нём позаботиться. Было бы здорово стать танцором — у тех достаточно гибкий график. Джисон сказал, что по тем же причинам хотел бы стать певцом или рэпером. И они оба уверены, что обязательно найдут друг друга и будут вместе. Снова. Per aspera ad astra.