о чувствах не пишут.

      Первая капля с неба падает ему на до блеска отполированную обувь. Стекает по стенкам лакированной кожи и касается металла. Привычный ритуал перед тем, как поднимут якорь и включат двигатели. Он стоит на носу корабля и смотрит куда-то вдаль, за горизонт, никогда не оборачиваясь назад – на берег. На первых его рейсах было трудно, мать с отцом всегда ждали на берегу, махая рукой с платком, отец держался ровно, всегда хмурый. Годы шли, возвращаться хотелось всё меньше, пока возвращаться стало не к кому. Свои погоны он получал в одиночку, в одиночестве и праздновал повышение.       На корабле его всегда ждали, статного, по-отцовски доброго, хоть он зачастую был лет на 15-20 младше отца любого юнги. Дань Хэну 32 года, в 30 получил погоны, несколько месяцев назад перестал видеть на один глаз. Все вокруг знали – этот выход в большие воды для него последний. Никто не смел нарушить его ритуал, в этот раз особенно, ведь он отдавал океану своё сердце и душу окончательно.       – Капитан, – голос низкий, но негромкий, с хрипотцой, повернуться не захотелось, – Это ваш старпом, Инсин.       – Я занят, – отвечает он не оборачиваясь.       – Вы смотрите на волны, в этом нет нужды, океан спокойный, можно поднимать якорь.       – Поднимайте.       – Я здесь чтобы помогать вам, а не выполнять вашу работу, – немного грубо прозвучало в ответ.       – Ты новенький на корабле, да? – капитан повернул голову влево, чтобы глянуть на него видящим глазом через плечо, – Тут ребята не глупые работают, свою работу знают, в моих указаниях нуждаются редко. Поэтому не тебе мне указывать где моя работа, а где твоя.       – Это ваш последний выход… – Дань Хэн отворачивает голову, возвращая взгляд на привычную точку.       – Я знаю, старпом. – мужчина перебивает его, не давая закончить предложение, – Поэтому дай мне тишину и возможность отдать честь.       – Волнам?       – Вольно, – Инсин некоторое время молчит в ответ.       – Так точно, капитан, – а после разворачивается и уходит в сторону капитанского мостика.       Инсин другой, в нём нет тяги к волнам или звёздам на небе поздней ночью. В его жилах кровь кипит и встаёт только на работу, всё остальное безразлично. Его встречают юнги и тянут за рукав пиджака, заставляя наклониться. “Капитан не любит вмешательства в момент отчаливания, вы зря подошли” – старпом кивает и хлопает парня по плечу, мол, я уж понял. Люди разбегаются россыпью по палубе, занимая свои места, корабль отправляется в дальний путь. Впереди 4 месяца на воде. Дань Хэн закрывает глаза и выдыхает весь воздух из лёгких, следом наполняя их океанским бризом. Он и вода – одно целое. Он есть судно, его подчинённые – его семья, даже этот невежда старпом.

***

      Курс держат ровным, океан спокоен как никогда, вся команда в сборе за ужином. У них так принято, каждый имеет право отказаться, но редко кто этим правом пользуется. Стол один огромный и несколько по бокам отдельных. Кок приготовил казан плова со свининой, отдельно часть с курицей для тех, кому свинина кажется жирной или не позволяет религия. Дань Хэн улыбается от рассказов друзей, кто-то принес ему пиратскую повязку на глаза и парень с радостью надевает её. Недуг неизлечим, операции не помогли, осталось только так жить и смириться, почему злиться, если ребята ищут для него долю позитива. Вот он и сидит в белой выглаженной рубашке с серебряными запонками, поверх спинки стула висит капитанский пиджак и фуражка.       – Друзья, – встает он и поднимает вверх пластиковый стакан с вишневым соком, на корабле алкоголь запрещен, – Мы много пережили вместе. Свадьбы, – парень смотрит в сторону пары по левую сторону, – расставания, – переводит взгляд на уже окрепшего после потери моряка, – были рядом в горе и в радости. Увы, моё время закончится через несколько месяцев.       – Сэр, вы ж не умираете! – выкрикнул матрос и все засмеялись. Инсин ходил с подносом и набирал еду, лишь краем уха слушая пламенную речь Дань Хэна.       – С вами будет другой капитан, – парень сделал шаг назад и повернулся корпусом вправо, вытянув руку, указывая на… – Старпом? Где Инсин?       – В вашей слепой зоне, – прохрипел он из-за спины. Команда неоднозначно приняла данную шутку, от чего повисло неловкое молчание.       – Есть время познакомиться, узнать друг друга получше, – продолжал мореплаватель с натянутой улыбкой, подвигаясь в сторону, приглашая коллегу сесть за стол.       Не меняя взгляд, старший помощник смотрит на всех присутствующих оценивающе, решая что сказать дальше. Его губы кривятся в улыбке, но глаза остаются такими же холодными. Бледная кожа устрашающе отблескивает холодным светом, у присутствующих пробегают мурашки, будто фарфоровая кукла ожила и вот, стоит прямо перед ними.       – Моё имя Инсин, в данном путешествии я ваш старпом, но в дальнейшем – капитан. Мне 41 год, мой стаж достаточен, чтобы взять вас под своё крыло.       В помещении стало неуютно, натянутое молчание растеклось по столу, словно чернильное пятно на белоснежной скатерти. Несколько человек обменялись быстрыми взглядами, моряк, что ещё недавно шутил, сглотнул, будто слова застряли в горле. Инсин стоял прямо, спина выпрямлена, руки скрещены за спиной. На лице его всё ещё была эта странная улыбка, но в глазах – пустота.       Юнга, что сидел ближе всех, первым отвёл взгляд, уткнувшись в свою тарелку. Другие последовали его примеру. Кто-то потянулся за куском хлеба, кто-то за стаканом воды, лишь бы не встречаться с этим ледяным взглядом. Даже кок, обычно громогласный и шутливый, замер, крепко сжимая ложку.       Но напряжение длилось недолго. Дань Хэн уже знал свою команду, знал, как вернуть им легкость, поэтому хмыкнул, шагнул вперёд и хлопнул будущего капитана по плечу.       – Ты, похоже, любишь нагнетать атмосферу, – сказал он так, будто всё происходящее – просто затянувшаяся шутка.       Инсин чуть склонил голову, не меняя выражения лица. Дань Хэн же взял свой стакан с соком и вновь поднял его.       – Давайте поднимем тост, друзья. За то, что впереди нас ждёт новый путь, новые истории и новые испытания. Главное – мы пройдём их вместе. И пусть наш новый капитан окажется не таким мрачным, как кажется на первый взгляд. – Он улыбнулся и слегка толкнул Инсина локтем, давая понять, что всё в порядке.       Эта простая шутка, лёгкое движение плеча – и напряжение начало спадать. Команда один за другим подняли свои стаканы, раздались приглушённые смешки. Кто-то тихо передразнил капитана, кто-то перешептался с соседом, но общий настрой сменился. Воздух снова наполнился оживлёнными разговорами, звоном посуды и смехом.       Трапеза подходила к концу. Кок собрал пустые тарелки, юнги помогали уносить подносы. Люди расходились – кто на дежурство, кто просто перевести дух перед новой вахтой. Дань Хэн, перекинув пиджак через плечо, задержался у выхода, бросая короткие взгляды на своих людей. Они снова были собой. Всё шло, как и должно.       Он вышел на палубу, вдохнув влажный, солоноватый воздух. Ветер шевелил его волосы, где-то вдалеке кричала чайка. Он прошёл к носу корабля, остановился, уперевшись руками в поручни. Перед ним простирался бескрайний океан, над ним – тёмное небо, редкие звёзды мерцали в бездонной глубине.       Закрыв глаза, он выдохнул. Здесь, среди волн, он чувствовал себя живым. В этом было что-то правильное, неизменное. И даже если это его последний выход – он не сожалеет.       Ещё мгновение, ещё вдох полной грудью. Потом, не спеша, развернулся и направился в свою каюту. Завтра начнётся новый день, а вместе с ним – новая глава его жизни. Но сейчас – пусть будет тишина, ночь и шёпот волн.

***

      Инсин продолжал держаться особняком. Он не вступал в долгие разговоры, лишь коротко отвечал на вопросы и отдавал приказы с холодной, почти механической точностью. Члены экипажа быстро поняли – он не из тех, кто станет обсуждать погоду или слушать их рассказы о жизни на берегу. Каждый его взгляд – словно оценка, словно он решает, кто чего стоит.       Дань Хэн не оставлял попыток наладить контакт. Иногда он задерживался рядом с ним на палубе, закидывая нейтральные темы, но встречал либо сухие ответы, либо глухое молчание. Это не раздражало его – он был терпелив. В конце концов, ему хотелось передать корабль в надёжные руки.       Но время шло, и, несмотря на холодность старпома, между ними появилась едва заметная перемена. Инсин не спешил сближаться, но стал внимательнее слушать. Иногда кивал на слова Хэна, иногда даже соглашался с его мыслями. Это не было дружбой, не было тёплыми отношениями, но Хэн видел: ледяная стена дала небольшую трещину.       Так прошло несколько месяцев в море. Всё шло своим чередом, пока однажды в одном из портов Инсин не получил письмо. Он прочитал его, молча сжал в руке, а затем коротко объявил капитану:       – Мне нужно сойти на берег. Срочно.       – В чём дело? – Дань Хэн чуть нахмурился.       – Личные обстоятельства. – Ответ был кратким, бесспорным.       Через час его уже не было на палубе. Никто не знал, что именно произошло, и сам Инсин не оставил объяснений. Лишь Хэн, стоя у трапа, провожал его взглядом, ощущая странную тяжесть внутри. Это была не просто отставка. Это был уход в неизвестность.

***

      Старпом не вернулся и на следующий день. Задерживаться в порту более не могли, поэтому судно взяло курс дальше. В воздухе повисла неопределённость. Кто-то гадал, что случилось, но большинство просто продолжили работу – море не ждёт.       Спустя пару недель Дань Хэн связался с начальством, надеясь получить хоть какую-то информацию. Ответ пришёл быстро, но тяжестью лёг на его плечи.       Инсина вывели из запаса и отправили на службу в Сектор Газа. Когда он вернётся к гражданским плаваниям – неизвестно. В тот же вечер капитан собрал команду в кают-компании и, поднявшись со своего места, объявил:       – У нас есть новости о старпоме. Его вызвали на службу, и пока что он не вернётся к нам. Но нам дали возможность отправить ему письмо.       Молчание. Затем несколько человек переглянулись, кто-то кивнул. Капитан продолжил:       – Если у вас есть, что сказать – пишите. Кок, юнга, боцман… каждый может оставить пару слов. Адрес у меня.       Он смотрел на своих людей, зная, что даже несмотря на прохладные отношения, Инсин был частью этого корабля. И, возможно, там, вдалеке от моря, ему будет важно знать, что его помнят.