Тёмная сторона прогресса

      Все началось с миксеров и микроволновок. Это не должно было волновать Дэниела, по улицам бегало слишком много тараканов и крыс, чтобы он мог испытывать к ним хоть толику сочувствия, когда Арман готовил из ещё живых существ очередной кроваво-хитиновый коктейль. И Дэниелу действительно было плевать. Поскольку пока Арман не начал ставить свои сомнительные эксперименты на людях, можно сказать, что всё в относительном порядке.       После миксеров в ход пошли телефоны, на которых Арман висел, не переставая, как заскучавшая домохозяйка, кокетливо накручивая провод на палец, предпочитая их более современным моделям и названивая в посольства всех стран мира, пока ему не наскучит и он не найдет себе более увлекательное занятие. Дэниел был благодарен уже за то, что не ему приходится оплачивать счета за эти звонки. Кредитки были раскиданы по всей квартире, так что они могли ни в чем себе не отказывать.       Со временем Арман также дорвался до телевидения, компьютеров и прочих чудес современного мира.       Дэниел видел, как горят его глаза, и, пожалуй, это было приятное зрелище, поэтому он правда не жаловался, когда их обитель начали заполнять многочисленные мерцающие экраны, от которых у него, годами сидевшего на тяжёлых наркотиках, гудела голова. Казалось, множество перекликающихся друг с другом голосов, звучащих на разных каналах, вводили Армана в некий успокаивающий транс, и он начинал всё меньше походить на кровожадного хищника. Замирая в одной позе и слегка покачиваясь, словно на ветру, он впитывал потоки информационного мусора.       После расставания с Луи он всё чаще впадал в неивстовство, охотясь отнюдь не так, как по словам Луи они охотились в Париже, а как разъяренное животное, оставляя за собой след из обескровленных тел. Но этот след, так или иначе, всегда вёл к Дэниелу, который так и не смог отыскать уголка на планете, где бы его не нашёл Арман. Поэтому теперь, когда Дэниел почти примирился со своим положением, видеть Армана таким спокойным ему было всё же предпочтительнее.       Всё, что когда-либо связывало их двоих, было похоронено в сознании Дэниела в течение полувека. Сейчас, когда ему удалось восстановить большую часть своих воспоминаний, — не без помощи самого Армана, разумеется — в том числе воспоминания о том, что происходило с его жизнью после Сан-Франциско, он стал проще относится к тому факту, что на одной постели с ним засыпает пятисотлетний вампир. Хотя, временами, его всё же пожирала совесть от сознания того, что он практически увёл мужа у своего единственного за всю жизнь настоящего друга. Однако, он успокаивал себя тем, что Луи однажды пытался убить его, а за все поступки настигает карма. Даже бессмертных.       Расписываясь этим утром за очередную порцию посылок с Амазона, Дэниел даже не обратил внимания на взгляд, которым окинул его курьер, прежде чем оставить коробки и отправиться восвояси.       За всю жизнь он ловил на себе множество взглядов: осуждающих, испуганных, пристыженных и, несомненно, жаждущих. Но он давно перешагнул тот возраст, в котором ему было не плевать на них. Рассматривать посылки, которые заказал Арман, чтобы захламить их квартиру ещё сильнее, Дэниел тоже был не настроен.       Он существовал в той реальности, где материальные вещи все ещё имели значение, и ему нужно было как можно быстрее завершить публикацию книги и заработать кучу денег, чтобы его дочери никогда не смогли ни в чем себе отказать после его смерти. Поэтому весь последующий день, наслаждаясь временным отсутствием Армана, — он не хотел даже представлять, где тот пропадает — Дэниел просидел за ноутбуком, параноидально копируя материалы на очередной жёсткий диск, отвлекаясь только на звонки редактору. И только под вечер, изрядно уставший, хрустя спиной и осознавая, что его задница, должно быть, приобрела квадратную форму, он поднялся из-за стола. Захлопнув ноутбук и оставив на крышке очки, не раздеваясь, он повалился в постель, где проспал бы до обеда следующего дня, если бы судьба не была такой сукой.       Посреди ночи его разбудило шуршание крафтовой бумаги и звук отклеивающегося от картона скотча. В кромешной темноте ему удалось различить лишь два мерцающих, как маяки, оранжевых глаза с читавшимися в них предвкушением и волнением. Арман совершенно не обращал внимания на бесцеремонно вырванного из сна Дэниела, сидя на кровати в позе лотоса, сгорбив спину и что-то перебирая в руках.       Дэниел потянулся к выключателю и злобно выругался, зажмурившись, когда яркий свет залил спальню. — Какого хрена?       Словно вышедший из транса Арман вскинулся, расправив плечи, и уставился на Дэниела в ответ. Вокруг него валялась куча бумажных пакетов и упаковочных конфетти, а сам он с растрепанными волосами и оставшимися после охоты следами крови на рубашке, сидя посреди этого бардака, выглядел, как гнездующаяся хищная птица. — Извини, что разбудил, Дэниел. — Он виновато опустил взгляд, пряча в волосах мимолётную улыбку. — Что ты делаешь и почему в моей постели?       Иногда Дэниелу удавалось застать его врасплох, как ему казалось. В такие моменты Арман выглядел чересчур растерянно и невинно, то ли нарочно водя за нос и усыпляя бдительность, то ли действительно не понимая, что сделал не так. — Мне нравится твоя постель. Она пахнет тобой и, по-моему, это самое удобное место в квартире. Я хотел распаковать свои новые посылки. Ты хочешь посмотреть?       Его глаза, всё такие же неестественно-яркие, заискивающе глядят исподлобья, от чего у Дэниела по спине пробегает стая мурашек, и он сильнее кутается в одеяло. В присутсвии Армана его часто бросало в холод, словно тот температурой своей кожи охлаждал воздух вокруг, противореча всем законам термодинамики. Хотя сейчас, после кормления, его кожа в теории должна быть теплее, похожей на человеческую.       Дэниел в очередной раз проклинает себя за то, что рассуждает об этом.       Он устало потирает переносицу, принимая полусидячее положение, смирившись с тем, что заснуть уже не получится. Арман выглядит заинтриговано, распарывая скотч ногтем, как канцелярским ножом. Точно также он мог бы в любой момент распороть его горло, но Дэниел откидывает эту мысль сразу же, как только она начинает маячить на периферии сознания. — И что ты этот раз заказал? — Его голос звучит обречённо, но Армана это не останавливает. Перевернув коробку, он позволяет продолговатому предмету, обернутому в пупырчатую плёнку, выскользнуть на кровать прямо к ногам Дэниела.       Воздух застревает в горле. Дэниелу не хочется признавать, но это явно то, о чём он думает, и дело здесь явно не в испорченном разуме. Ему ничего не остаётся, как произнести на выдохе с откуда ни возьмись душащей хрипотцой: — Твою мать, ты серьёзно заказал на Амазоне резиновый хер?       Нетерпеливо разорвав остатки упаковки, Арман извлекает фалоиммитатор и с гордостью тычет им в лицо Дэниела. — На сайте было указано, что он может имитировать семяизвержение, представляешь? — В доказательство своим словам Арман проводит пальцами по шлангу, соединяющему игрушку со шприцом. — Что-ж, это должно было случиться рано или поздно, полагаю…       Тёмная сторона прогресса, которым так грезил Арман последние десятилетия, всё-таки настигла их. Дэниел не ожидал, что процесс изучения Арманом мира, изменившегося за последние столетия, увлечёт его так надолго, но предполагал, что как и любой ребёнок с планшетом в руках он всё же однажды наткнётся на порно или расчленение мультяшных лошадей. Произошло первое. А вот к счастью или к сожалению — большой вопрос. — Это ещё не всё!       Под страдальческий стон Дэниела, он тянется к другой, уже раскрытой коробке, извлекая из неё ещё одну игрушку и прилагающийся к ней в комплекте пульт. — А этот может изображать фрикции и вибрировать. — Он тут же зажимает первую попавшуюся кнопку, и игрушка и впрямь начинает двигаться, скорее напоминая Дэниелу готовившуюся к атаке кобру, нежели что-то, что он предпочёл бы ощутить внутри себя.       Конечно, когда он был молод, он пробовал разные извращенные штуки, которые ему предлагали мужчины за мизерную дозу вещества. Но он был в том положении, когда выбирать не приходилось, и пихал в себя всё подряд, хотя в 70-е сложно было представить что-то сложнее привычного дилдо. — Это всё? — Отчаяние перерастает в надежду.       События ночи приобретают настолько сюрреалестичный характер, что Дэниелу начинает казаться, что всё происходящее это дурацкий сон, вызванный употреблением лекарств на голодный желудок. — Вообще-то я заказал ещё несколько вещей. — Арман завертелся на постели чтобы отыскать ещё нераспакованные коробки, поднимая ещё больше шума.       Дэниел молча закатывает глаза.       Он ни разу не спал с ним с тех пор, как Арман к нему переехал. После пятидесяти половое влечение падает, а в случае Дэниела, подавляется также конскими дозами таблеток. И всё же он не мог назвать себя импотентом, особенно в присутствии Армана, чье гибкое тело так красиво подсвечивалось рассветными лучами, когда по утрам он открывал шторы, чтобы заняться йогой или проверить насколько долго он сможет смотреть на солнце в упор, прежде чем его глаза начнут кровоточить. Он в целом порой делает странные вещи, превращая их в ритуал, но Дэниелу проще свыкнуться с этим, чем пытаться анализировать и задавать вопросы. Последние месяцы своей жизни он и так делал это слишком часто.       И всё же, прикосновения к Арману он считал теперь чем-то непозволительным, поэтому, если эрекция всё же настигала его, он предпочитал убегать в душ и наслаждаться гордым одиночеством мастурбации, нежели пытаться присунуть в пасть хищнику. Потому что это не гребаная езда на велосипеде, а скорее поле боя, на которое ты возвращаешься с тяжёлой формой ПТСР.       Бесстрашный мальчик из Сан-Франциско остался там же, избитый на полу комнаты с кривым полом. Уставший мужчина из Нью-Йорка смотрит Дьяволу в глаза и думает, что всё это может произойти ещё хоть сотню раз, но всё равно так или иначе они снова окажутся вместе, связанные чем-то большим, чем кровь или секс.       То, чем Арман занимался с Луи, было своего рода сублимацией, причем для них обоих. Переживать раз за разом свою травму по какой-то причине казалось Арману отличной идеей, но Дэниел не считал себя хорошим психологом, чтобы копаться ещё и в этом дерьме. Первостепенной задачей для интервью было скорее изучить сиуцидальные наклонности Луи, а не почему Арман просил избивать его в постели. Но теперь игнорировать этот вопрос станет сложнее по целому ряду причин. И первой причиной в этом списке является сам Арман, скупивший пол секс-шопа и обложенный силиконовыми членами на его постели. — Я хочу, чтобы ты убрал это. — Дэниел смотрит на него со всей серьёзностью, а затем выключает свет и отворачивается к стене.       Арман выглядит растерянно, приподняв брови и сверля взглядом его спину. Затем его лицо приобретает привычное равнодушное выражение. Он собирает игрушки по коробкам, продолжая нервировть Дэниела шорохом, который он издаёт нарочно.       А потом всё затихает. Арман вновь начинает двигаться беззвучно, словно его и нет в комнате. Дэниел облегчённо выдыхает. Последнее, что доносится до его слуха, это звук проседающего под весом Армана кресла, где он вероятно, сворачивается в клубок, как делает всегда, когда хочет показать, что он обижен.       Наступает гробовая тишина.       Дэниел не может заснуть до утра, ворочаясь с боку на бок. Арман в дальнем углу комнаты не дышит, но Дэниел точно знает, что он там, прослеживая в темноте очертания сгорбленной фигуры, с трудом помещающейся в кресле.       В голове невольно прокручиваются моменты интервью, Дэниел никак не может уснуть, и всё, что ему остаётся это пялиться в полоток, анализируя мотивы поведение Армана.       Иногда он думает о том, почему вообще до сих пор жив. Он ходит по лезвию ещё со времен выпуска со школы, но каждый раз удача каким-то неведомым образом оказывалась на его стороне. И теперь в его комнате уже несколько месяцев спит многовековое чудовище, которое по какой-то неведомой причине в его присутствии прячет клыки.       Но однажды, думает Дэниел, он не проснётся. Его найдут спустя несколько дней, когда его тело уже успеет разложиться и запах начнёт беспокоить немногочисленных соседей, которые вызовут полицию. На нём не будет видимых серьёзных повреждений, Арман убьёт его осторожно, выпьет до капли маленькими глотками, стараясь не упустить ни единой, и просто уйдёт. А смерть констатируют по факту старости.       Дэниел не уверен, что одолеет его быстрее: Паркинсон или Арман. Вопрос всё ещё остаётся открытым, и он лишь надеется оттянуть этот момент до выхода книги. — Я никогда не причиню тебе вред, Дэниел. — Доносится тихий голос с кресла.       Он не спал всё это время, копаясь в его голове, как мерзкий навозный жук. — Да-да, я знаю, что твой мэтр запретил тебе трогать меня и всё такое. Но признайся, Арман, ты никогда не был тем, кто делает всё, что тебе прикажут. Сколько бы ты не пытался казаться послушной игрушкой, Луи никогда не мог тебя контролировать.       Арман не отвечает и Дэниелу вновь начинает казаться, что он сходит с ума и говорит сам с собой.       Когда первые лучи солнца просачиваются сквозь жалюзи, Дэниел чувствует, как тревожные мысли отползют на задний план, и блаженный сон вновь охватывает его.       Проснувшись ближе к полудню, он обнаружил Армана, копошащегося в его ноутбуке. Это не вызвало должного беспокойства, Арман был слишком посредственен в своих знания о технике, чтобы удалить хоть что-то, даже если бы хотел этого. Так что вместо того, чтобы прерывать его, Дэниел поднялся с кровати и прошёл мимо него в ванную, не говоря ни слова.       Сон, приснившийся ему после их небольшого ночного разговора, требовал срочной разрядки.       Приведя себя в порядок, начисто побрив лицо впервые за последние три недели, он вернулся в спальню, подхватывая на ходу сваленные в кучу вещи. Арман украдкой наблюдал, как Дэниел натягивает рубашку поверх майки, в которой спал. — Вернусь поздно. Пожалуйста, не пытайся меня искать, мне нужно побыть в обществе людей, чтобы не одичать окончательно. — Твои лекарства нельзя мешать с алкоголем.       Дэниел плевал на список побочных эффектов длинной ему по локоть. Как будто прибавившиеся ко всему прочему головокружение и сонливость способны хоть как-то заметно ухудшить его самочувствие. Поэтому он проигнорировал предостережения Армана и, схватив со стола тёмные очки, покинул квартиру, выползая, как большая ленивая змея из своего логова на шумные улицы Нью-Йорка. Всё, чего он хотел это стакан виски и общество таких же потерянных, как он, личностей.       Он провел оставшийся день и вечер, слушая дерьмовую музыку в перемешку со старым роком, постукивая под стойкой ногой и глотая виски. Пододвинув к бармену опустевший стакан, он вновь просит подлить ему и мысленно обещает себе, что это будет последний. Вид вокруг казался поддернутым лёгкой дымкой, а в конечностях растекалась приятная слабость. Это могло означать лишь одно — если он не остановится сейчас, домой добраться будет уже куда проблематичнее.       Молодые девушки изгибались в углу бара, встав из-за столиков, зажимались друг с другом и пьяными парнями. Дэниел был уверен, что даже сейчас мог дать фору любому из них, но сил и желания не было.       Сначала ты знакомишься с ними, потом перепих на одну ночь перетекает во второе свидание. После этого он предпочитал исчезать из поля зрения. С каждым таким свиданием пересказывать свою непремечатльную биографию казалось всё более нудным и гиблым делом. У него за спиной два развода, и после этого заводить новые отношения на смертном одре для него даже звучит глупо.       Перед уходом он оставляет бармену хорошие чаевые просто за то, что он не лезет к нему с разговорами и молча выполняет свою работу.       В квартире его встречает кромешная темнота. Пошатываясь, он спотыкается о свою же ногу, пытаясь нащупать выключатель. Ему все ещё тяжело привыкнуть к тому, что вампирам не нужен свет, чтобы нормально ориентироваться в пространстве.       Не успев разуться, Дэниел замирает на месте, прислушиваясь к непривычным звукам, доносящимся из его спальни. Непонятное жужжание звучит словно на периферии его сознания, но ему необходимо было убедиться, что это не слуховая галлюцинания, возникшая а результате смешивания алкоголя и лекарств.       Он не включает свет и осторожно движется внутрь, стараясь не сбивать предметы на своём пути.       На своей кровати он видит силуэт Армана, выгнувшийся, кажется, сильнее, чем способен обычный человек. Его голова запрокинута чуть вбок, взгляд горящих практически алым глаз прожигает Дэниела насквозь, волосы растрёпаны и вихрем разметались по плечам. Он приподнимается на коленях и опускается вновь, выпуская самый развратный стон, который доводилось слышать Дэниелу за всю его жизнь.       Он замирает в дверях, не в силах двинуться. Очевидно, Арман всё-таки решил опробовать свои покупки, и теперь скачет на вибраторе прямо на кровати Дэниела, не сводя с него глаз, будто приглашая присоединиться. И Дэниел не смог бы себе соврать, что не прокручивал в голове подобный сценарий после прошедшей ночи.       Он может уйти. Может продолжить пьянствовать в другом баре, поближе к дому и вернуться утром. Может наорать на Армана и заставить его убрать устроенный беспорядок. А может остаться. И этот вариант в его голове звучит наиболее привлекательно, потому что он правда слишком устал от всего этого дерьма, чтобы отказывать себя хоть в каком-то удовольствии.       «К черту», — Думает Дэниел, различая в темноте, как Арман хищно улыбается, прочитав его мысли.       Вместо того, чтобы забраться на кровать, он лишь скидывает куртку и усаживается на диване напротив. — Можешь продолжать. — Говорит он так, словно Арман лишь посредственная декорация, на которую он в принципе не против полюбоваться от нечего делать.       Но Арман слишком хорошо понимает правила этой игры, поэтому вновь опускается на игрушку, пошло приоткрывая рот, так что в темноте можно разглядеть обнажившиеся клыки. Его обучили этому — вести себя театрально. Он точно знает, как нужно изогнуться, какой звук издать, чтобы мужчины и женщины вокруг сходили с ума от желания. Развращённый маленький херувим, порождение греха, созданный и воспитанный для этого.       Привыкший к темноте Дэниел скользит взглядом по его напряжённой шее и груди, видит, как под бронзовой кожей перекатываются мышцы, замечает поблескивающие в темноте зажимы на сосках. Он не может не усмехнуться тому, с какой лёгкостью игрушка входит в тело Армана. Несмотря на её размеры, ему не составляет труда полностью погрузить её в себя. — Тебе нравится, Арман? — Спрашивает Дэниел как бы между делом, видя, как тот содрагается от вибрации внутри. — Да, мэтр, мне нравится. — Как по команде отвечает Арман, не прекращая движения.       Дэниел на его слова морщится и на мгновение отводит взгляд. — Никаких мэтров. Оставь эту извращенную дрянь своим злым бывшим и зови меня по имени, ладно? — Как скажешь. Дэниел. — Интонацией он выделяет имя, заставляя его звучать по особенному громко. — Молодец. — Соблазнительная, растёкшаяся и застывшая, как патока, пауза. От такой у Армана темнеет в глазах, а похвала ощущается сладостью, которую хочется слизать с произносящих её губ. —Ты так хорошо принимаешь это.       И в ответ Арман жалобно скулит, его движения ускоряются, и эта скорость выходит за рамки человеческой выносливости. — Пожалуйста, Дэниел, оно внутри уже несколько часов, и я чувствую, как оно вибрирует, и движется и… — Его слова перебивают стоны и всхлипы. Судя по дрожащему голосу, кажется, будто он вот-вот расплачется.       И Дэниел посмотрел бы на это. На то, как кровавые слёзы оставляют подсыхающие корочки на безупречном ангельском лице. Даже не пытаясь скрыть свое возбуждение, он кладёт руку между ног, чувствуя, как кровь от головы начинает приливать к члену. — Пожалуйста, что? — Он тоже умеет играть на публику. Было бы странно, если бы не научился за время работы с Таламаской. — Помоги мне. Ты нужен мне, я не смогу кончить без тебя.       Этого было достаточно, чтобы Дэниел поднялся с дивана и приблизился к изнывающему Арману.       Осторожно придерживая его за подмышки, он помог ему подняться с вибратора, от чего Арман вскрикнул, ощутив внезапную зияющую пустоту. Укладывая его на кровать, Дэниел заметил вторую игрушку, лежащую рядом, испачканную обильным количеством смазки. По всей видимости Арман уже успел использовать её до его прихода, и теперь был достаточно влажным и чувствительным внутри.       Он нетерплеливо хватается за Дэниела, чуть тянет за волосы, обнимает, скрещивает ноги у него за спиной, словно боясь, что тот отпустит его и уйдёт. Но он не уходит.       Дэниел покрывает его тело поцелуями, спускаясь от выгнутой шеи к груди: облизывает твёрдые соски Армана по очереди, оттягивая зажимы и заставляя его выгибаться на постели, чтобы упереться напряженным членом Дэниелу в бедро. Он запечатляет поцелуй там, где должно располагаться его небьющееся сердце, и слышит, как Арман, вопреки своим жизненным потребностям, делает глубокий вдох. Его тело подобно мрамору: холодное и безжизненное, но мягкое и поддатливое в руках искусного мастера.       Дэниел приподнимается, чтобы взглянуть ему в лицо и видит покрасневшие белки огненых глаз.       Арман смущается, зажмуривается и прикрывается волосами, прячась от любопытсвующего взгляда. Ему все ещё стыдно показывать настоящее, неподдельное желание. Где-то внутри него скрывается маленький Амадео, пристыженный за свои чувства. — Тише, всё хорошо, я позабочусь о тебе. — Также говорил Мариус. И Амадео слепо верил ему.       Но сейчас перед ним Дэниел, и его мысли, как открытая книга, поэтому Арман может не бояться, что его накажут или бросят неудовлетворенным. Дэниел не врёт, он позаботится о нём.       Поцелуями он спускается ниже, придерживая Армана за талию. Осторожно щиплет тонкую кожу на боках, заставляя его ёрзать на постели, пока губами исследует кожу над пупком.       Дэниел чувствует, как у него постепенно плавится мозг, хочется стянуть с себя джинсы, оставив их висеть не бёдрах, и просто иметь Армана всю ночь, пока он не закричит.       Но он не из тех мужчин, кто так поступает, а Арман в его руках кажется святыней, которую будет просто бессовестно осквернять подобным образом. Он призывно разводит ноги, глядя снизу вверх из-под длинных пушистых ресниц. Это было его коронным трюком, на который Дэниел повёлся ещё тогда, когда Арман, притворяясь Рашидом, позволял Луи пить из него, играя с Дэниелом в гляделки через стол. Дэниел никогда не мог этому противостоять.       Он гладит его по разведённым бёдрам, покрытым редкими мягкими волосками. Арман скулит в нетерпении, выгибаясь, умоляя прикоснуться к нему. И Дэниел прикасается — осторожно гладит его член, подмечая про себя аккуратность формы и средний размер. Вампиры в глазах человека — идеальные богоподобные существа, а Арман даже для других вампиров был идеален во всем, и это было его проклятием. Его бёдра елозят по простыням, так что те сбиваются под ним в кучу, покрытые прозрачно-кровянистыми следами его пота. — Ты сводишь меня с ума, знаешь об этом? — Спрашивает его Дэниел, не прекращая ласку. — Догадывался. — Усмехается Арман, обнажая клыки. И вновь стонет, когда Дэниел чуть сжимает его член за брошеную колкость. — Не хочешь помочь мне раздеться? Руки у меня, знаешь ли, уже не те, чтобы дрочить одной, а второй расстегивать пуговицы.       Армана не надо просить дважды. Он тут же приникает к рубашке Дэниела, торопливо пытаясь избавиться от неё, а затем помогает снять майку. Кожа под его пальцами другая, не такая упругая, покрытая узором морщин и пигментных пятен, и Арман видит в них особую красоту, поэтому тут же прижимается к обнажённой груди губами. Его зубы слегка сжимаются на ключице, но без должных усилий клыки оставляют лишь впадинки от укуса с едва выступившими каплями крови, которые Арман мгновенно слизывает, заставляя теперь уже Дэниела застонать. — Ты чудовище. — Склонившись, шепчет он Арману прямо в ухо и прикусывает мочку. — Боюсь, твоих человеческих зубов недостаточно, чтобы причинить мне боль. — Арман смотрит в ответ снисходительно с лёгкой ноткой печали в глазах.       Дэниел не хочет знать, что происходит у него в голове. Пусть Арман читает его мысли, сколько захочет, но самому Дэниелу кажется, что едва он заглянет на задворки сознания Армана, у него окончательно поедет крыша. — Ты бы выдержал это. Может быть даже более стойко, чем я. — Переставай копаться в моих мозгах. Меня это раздражает.       Арман отворачивается, переводя взгляд на стену. До него доносится звук расстегиваемой ширинки. Сначала Дэниел просто приспускает штаны, но потом всё же решает снять их, блаженно выдыхая, когда его член оказывается на свободе. Он пару раз проводит по нему рукой, прежде чем погрузиться в расслабление тело Армана. Мышцы тут же сжимаются в ответ, Арман вновь обнимает его, прижимая к себе, и протяжно стонет в плечо.       Несколько секунд Дэниел тяжело дышит, разглядывая спутанные кудри и пропуская их между пальцев, и, наконец, совершает первый толчок. Тело Армана принимает его с почти такой же легкостью, с какой принимало игрушку несколькими минутами ранее, но все же нечеловеческая регенерация берёт своё, и Дэниел чувствует обволакивающее давление и тепло. После еды по венам Армана все ещё циркулировала человеческая кровь.       Движения ускоряются. Дэниел толкается плавно, но с силой, безбожно ударяя по простате Армана, заставляя его метаться по постели, периодически вскрикивая. Он выглядит сейчас особенно беспомощно, а по щекам всё же скатывается пара капель крови, но он словно и не замечает этого, забывшись в пьянящем экстазе.       Дэниел мягкими прикосновениями губ сцеловывает выступившие слезы, но Арман от этого действия начинает рыдать лишь сильнее, царапая его спину до кровоточащих порезов. Он теряется в ощущениях, теряет контроль, и Дэниела пугает то, что он видит. Сломленный ребёнок в его руках содрагается от рыданий, но стонет слаще самого порочного демона. Потрясающий диссонанс, который заставляет толкаться жёстче, пробуждая внутри что-то тёмное, что Дэниел так старательно прячет от чужих глаз.       В неивстовстве он впивается в шею Армана, желая испить настоящей крови, кусается, силясь разорвать кожу, но у него ничего не выходит, и Арман смеётся над ним, остраняя от своей шеи. — Не сейчас, Дэниел. Ты ещё не готов. — Терпеливо объясняет он.       Тогда Дэниел вырывается из его хватки и припадает к губам Армана, где кожа нежнее и легче рвётся. Арман не противится, лишь стонет в поцелуй, когда капли его собственной крови попадают на язык.       С годами Дэниел стал менее вынослив в постели, но кровь Армана действовала на него, как мощная виагра. Почувствовав, как он начал сокращаться вокруг него, Дэниел лишь ускорился, не разрывая поцелуй.       Арман кончил, громко закричав, так что Дэниелу пришлось зажать ему рот. Его тело мелко дрожало в оргазменной судороге, но он выглядел расслабленным и счастливым.       Дэниел попытался отстраниться, но тут же был остановлен. — Нет, прошу, ты ещё не закончил. Не останавлийся. — Ты уверен? — Он с лёгким прищуром недоверчиво смотрит на умоляющего Армана. — Разве тебе не будет больно? — Мне нравится, прошу, продолжай.       И Дэниел послушался. Он продолжил двигаться, слыша, как Арман внезапно начал тяжело и часто дышать, видимо, чтобы успокоиться. Дыхательные практики бывали полезны даже для вампиров. Сейчас он был чересчур чувствительным, и сжимался при каждом толчке.       Сдерживаться становилось сложнее, с каждым движением Арман начинал тихо всхлипывать под ним. Крепко схватив его за волосы, Дэниел кончил, замерев, как испуганный зверь, чувствуя, как сокращаются вокруг него нежные стенки.       Устало повалившись рядом с Арманом, он чувствовал, что оргазм выжал из него последние силы. Внезапно тело напомнило о себе вспышками боли в спине и местах, где на нём смыкались клыки Армана.       Сам Арман привычно свернулся в клубок, поджав ноги к груди, и смотрел на Дэниела пугающим немигающим взглядом. — Хватит пялиться на меня. Это ведь то, чего ты хотел? Надеюсь, в ближайшие дни ты оставишь меня в покое и дашь спокойно поработать. — На него накатывало раздражение. Теперь, когда возбуждение сошло на нет, он снова чувствовал себя измученным ворчащим стариком. — Спасибо. Да, это то, чего я хотел.       Чего хотел сам Дэниел, его никогда не спрашивали. Он почему-то почувствовал себя в очередной раз использованным. Слишком много сил из него выжимало присутствие Армана на протяжении всей его жизни. — Я в душ. Сними простыни и постели чистое белье. И избавься от этого разврата в моём доме, прошу тебя. — Дэниел кинул взгляд на валявшиеся рядом игрушки и поднялся с постели.       Оставив Армана убирать беспорядок, он ушёл в ванную, по привычке запираясь на замок, прекрасно зная, что тот не станет для Армана проблемой, если он захочет войти.       Из зеркала над раковиной на Дэниела смотрел угрюмый старик со сморщившейся кожей и поплывшим овалом лица. Он закинул в рот пару таблеток, запив водой из-под крана.       Сколько бы лет не прошло, он не мог смириться с тем, как медленно, но верно угасает его тело. Арман и Луи могут сколько угодно строить из себя жертв, но им никогда не понять его чувств. Они продолжат разводить эту семейную вампирскую драму, когда он уже не будет ходить по этой земле. И пусть Арман слышит сейчас всё это, ему плевать.       Руки задрожали, и Дэниел выронил пузырёк таблеток, ругнувшись себе под нос.       За спиной раздался стук в дверь.