Моё успокоительное

Школьный коридор, как всегда, забит до отказа: кажется, что ученики скоро перестанут помещаться в стенах этого учебного заведения. И откуда их столько берется? Одни спешат в столовую с ланч-боксами, предпочитая не есть с грязных подносов, а другие потихоньку пытаются оторвать питьевые фонтанчики от пола. Видимо, у баскетбольных команд и их чирлидерш сегодня выдался жаркий матч. К слову, последних Берхард не мог не заметить — красно-оранжевую форму их школы видно за тысячу ярдов. В углу толпилась так называемая компания «секси»-девчонок, и таковыми их прозвал точно не он — наоборот, Шпрее всегда казались противными одинаковые наряды с открытым декольте, которые менялись ежедневно в зависимости от дня недели. Не то чтобы парню было какое-то до них дело, тем более Берхард себя позиционировал как достаточно толерантного человека, ну, или просто похуиста, но слушать девичий хохот во время уроков и получать какую-то долю внимания от них — не самый приятный досуг. Да и его ориентация немножко иная. Анхелика, заигрывая, помахала ему рукой, на что получила лишь полный безразличия взгляд. — Типичный нёрд, — шепнула ей на ухо Натали, чуть посмеиваясь. Её звонкий смех, режущий не только уши, но и душу, всегда был особенно неприятен. Одно непонятно — как с такой, как д'Азур, общается Жанна. Возможно, у той тоже имеются подводные камни, иначе каким образом она с ними затесалась, но общаясь с Гаронной на уроках иностранного языка, явных бед с головой обнаружено не было. “Драка-драка!”, — скандировала толпа людей в углу коридора, то ли ожидая, когда кто-то из работников прийдет на помощь, то ли ловя дикий кайф хоть от какого-то разнообразия в очередном нудном дне. Девушки и парни встали полукругом, будто забор, огораживая дерущихся от посторонних глазах. Некоторые из зевак хлопали в ладоши, но большая часть всё-таки додумалась пораскинуть мозгами и не лезть не в свое дело. — Лучиано, лупи! — громче всех кричал высокий черноволосый парень, расталкивая толпу. Сразу стало понятно, почему ребята сегодня старались держаться в стороне, а не героически разнимать драчунов, чтобы сдать их учителям. Стукачи давным-давно усекли: с Эрихом и Лучи лучше не возится. А Берхард это знал не понаслышке. Он попытался слиться с воздухом, развернувшись на все сто восемьдесят градусов назад, как вдруг к нему на плечо легла тяжёлая ладонь, исклеенная пластырями. — О, Берхард! — Байер остановил его, улыбнувшись во все тридцать два. Почему-то хулиган думал, что они "хорошие знакомые". — Подь сюды! На кафеле лежал чернокожий парень, укрывавшийся руками от ударов Лучиано, летящих автоматной очередью сверху. Блондин знал, что бьют его явно не за цвет кожи, а за дело: одно время, в средней школе, он и сам был тем ещё разбойником, и этот пацан выделялся из толпы остротой своего языка и небольшим умом. — Лучи, ладно, всё, хватит! — Эрих увидел, как к ним бегут двое мужчин с белыми бейджиками на шее. Они отвечали за воспитательные беседы с учащимися. — Пошли! Парень дёргал Тибро за его черную рубашку, пытаясь поднять с пола и зачем-то при этом крепко удерживая за руку бедного Берхарда. "Господи, где ж я так согрешил", — думал хорошист, пока в их сторону сбегался весь рабочий персонал. От толпы вокруг и след простыл, как будто пару минут назад здесь не стояла половина школы. Как ни странно, их четверых дружно отвели к директору. ***** Шпрее понадобилось около тридцати минут, чтобы прийти в себя после тяжелого разговора сразу с пятью взрослыми людьми, ополчившимися разом на него одного. Как он и подозревал, доказать свою невиновность не получилось, но и выгонять никого из них никто не планировал — теперь все трое будут оставаться после уроков для участия в школьной деятельности в качестве наказания. Ну, и разговор с родителями, конечно... Короче, дело замяли, дабы не создавать проблем гимназии. Глаза потихоньку слипались от усталости. Он нащупал в одном из карманов брюк небольшой бутылек с силиконовой крышкой — успокоительное, — но быстро понял, что после всех стычек с этими долбоебами таблетки слишком быстро закончились. Дверь мужского туалета распахнулась. — Берхард, ну не злись... Знакомая морда с небритыми девственными усиками всё-таки решила явиться хотя бы ради приличия. — Заткнись, Лучиано. — Парень крепче сжал керамические края раковины, да так, что казалось, будто они вот-вот треснут от его злости. — Меня доводят до трясучки ваши постоянные выходки с этим.. Эрихом. И другими. На прошлой неделе вы вдвоём стучались в женские раздевалки, что, между прочим, очень мерзкий поступок, а остался крайним я. Я больше не занимаюсь подобным, потому что повзрослел в отличие от вас всех! Ты не глупый парень, перестань. Тибро тащился от этих голубых глаз. Неважно, какое настроение у их обладателя, какой внешний вид сегодня, или что он говорит, сверля его взглядом, — они ему нравятся. Патриция мечтал заставить их блаженно закрыться и медленно-медленно расцеловать, заканчивая шеей или чем-то поинтересней. А, кстати, у Берхарда до безумия крисивы не только глаза. Взять те же двухцветные волосы и оттягивать, оттягивать, оттягивать... Ох уж эти химеры. — Таблеток, что ли, переел? — ухмыльнулся в своей фирменной кошачьей манере Лучиано. Берхарда вполную прижали к одной из кабинок. — Обещаю, больше такого ужаса не повторится. — Конечно, легко обещать, когда для тебя эти слова — пустой трёп. Сарказм в голосе о многом говорит. Блондин, не в силах больше сдерживать его натиск, открыл дверь за своей спиной. Оба уже не давали отчёта своим действиям. Он в мгновение ока всем весом плюхнулся на закрытую крышку унитаза, впиваясь ногтями в крепкую спину оппонента — тот довольно хмыкнул. Их языки спелись друг с другом. И если Тибро в этот момент думал, как же это, сука, ахуенно, то Шпрее боялся, как бы не заразиться сифилисом. С каким бомжом он вообще целуется? Воздух постепенно накалялся. — Я не собираюсь заниматься подобным в кабинке туалета после того, как нас только что отчитала вся школа, — тяжело дыша, сказал Берхард. Шатен упал перед ним на колени. — А, тоесть, если бы нам не выебали мозг, ты бы согласился? Ну, что ж... Спасибо директору. Дебильные шутки. Пока волосы Лучиано крепко сжимала пятерня, он расстегивал зубами молнию на чужих штанах. Мозги уже конкретно не соображали, поэтому парень сначала не понял, почему брюки всё ещё не спали с ног перед собой. Помощь сверху подоспела достаточно быстро — возлюбленный помог ему расстегнуть, о боже, пуговицу. — Шевели поршнями, — приказал Шпрее. У него терпение тоже не резиновое. До Патриции только сейчас дошло, что теперь здесь доминант не он, а эта заучка сверху, но покорно хмыкнул, как и подобает самой послушной шлюшке. Размеры у пассии оказались внушительные. Он облизнул пересохшие губы прежде чем взять головку в рот, проходясь языком по уретре. Реакция последовала моментально: сверху послышался сдавленный ладонью стон. Этого звука было более чем достаточно для опьяненного исступлением партнёра, чтобы продолжить свою работу. Лучиано медленно, еле дыша, взял глубже в рот и тут же вынул, тихонько сглотнув. Признаться честно, до этого момента ему не доводилось сосать члены, а вот к счастью или сожалению — решайте сами. Он не боялся сделать что-то неправильно, причинив боль любимому, — скорее, стремился бросить себе вызов и сделать эту грязную работу как можно приятнее для них обоих. Берхард уж было хотел его подтолкнуть, но Тибро, как самостоятельный мальчик, решил действовать радикальнее. Надрачивая партнёру рукой, Лучиано прошёлся языком по венке на стволе и оставил на нем значительное количество слюны, чтобы, всё больше распаляясь, начать наращивать темп. Изо рта сверху вылетали всё более громкие стоны, которые, по всей видимости, с каждым движением руки становилось всё тяжелее и тяжелее сдерживать. Но только неясно от кого: все школьники уже давно разошлись по домам, а в этом туалете достаточно неплохая шумозоляция, по крайней мере криков затравленных чудиков отсюда не слышно. — Твою мать, Лучи... — "Лучи" не нравилось, когда к нему так обращался братишка Эрих, но с этим крышесносным пареньком всё привычное, раздражающие или даже любимое ощущалось как-то по-другому. Он на секунду сбавил обороты, не спеша посасывая пульсирующий член у себя во рту, как вдруг за его волосы крепче ухватились двое ладоней, заставив вернуть всё как было. — Скорее... От прежнего здравомыслящего Берхарда остались лишь только красные щеки, но, возможно, таковыми они стали далеко не от стыда. Закрытая дверка кабинки неприятно дрожала за тушкой Лучиано каждый раз, когда его заставляли отодвинуться чуть назад. Ненаглядный уже сам толкался бедрами в до невозможности горячий рот, закусив свою руку. На коже наверняка надолго останется синяк в виде следов от зубов. "Зашибись, даже самому оставлять не пришлось", — вздумалось шатену перед тем, как его слегка пнули ногой в живот, выгибая спину от наступившего оргазма. — Додрочи себе сам, — первое, что сказал его, мать твою, парень, отдышавшись. Тело накрыла приятная нега. А Лучиано лишь усмехнулся, всё так же послушно кивая. А что ему ещё делать? Всю жизнь придётся терпеть постоянные необоснованные перемены в его и без того скверном характере.