Ночь трагедии

      Тихая ночная идиллия царила на территории крохотной долины, окруженной острыми, припудренными плотным слоем снега хребтами горной системы, не известно сколько сотен или даже тысяч лет оберегавшей величественный замок от любых напастей, что может подкинуть судьба этого проклятого мира, до момента ее окончательного падения. Джон молча стоял на крутой лестнице, ведущей в небольшое пространство, которое даже нормальным помещением нельзя было назвать из-за массивных дыр в каменных стенах и полного отсутствия даже минимальных удобств, но для временного пристанища вполне сгодится, тем более его спутникам грех жаловаться — все без исключения мирно спят на холодном полу, едва согреваемом теплом почти потухшего костра.        Парень непроизвольно перевел взгляд в сторону, откуда раздавался треск медленно дотлевающих дров, который в наступившей тишине слышался громче и отчетливее гулких шагов зараженных тварей, в прошлом носивших почетные звания благородных рыцарей и защитников мудрых правителей, что теперь вынуждены бродить по пустым коридорам в поисках добычи для утоления вечного голода. Кареглазый тихо хмыкнул, в очередной раз поражаясь устройству мрачного Архея, где и хищники, и жертвы предпочитают хранить молчание, создавая впечатление, что в этом месте нет ничего живого на многие километры вперед, что вгоняло в тоску и отчаяние любое живое существо, которое впоследствии просто примет решение отдаться в объятия смерти, прервав бесконечные муки осознания собственной беспомощности и неизбежности финального вздоха планеты, что навсегда погрузится в кромешную тьму, поставив завершающую точку на многовековой истории всех здешних народов.        Харрис во власти глубокой ненависти и злобы не только на единоличного создателя подобного кошмара на яву, но и на самого себя за проявленные безрассудство и слабость нахмурил фактурные брови, сведя их впритык к переносице, и скрестил руки на груди, оперевшись спиной на каменную стену позади, что приятно контрастировала с разгоряченной кожей и охлаждала воинственный пыл. Даже в такой момент гениальный мозг не мог не размышлять, переваривая произошедшее и расставляя события по полочкам в голове, дабы тщательно проанализировать всё, что случилось в ночь трагедии, забравшей единственный безопасный уголок, ставший пристанищем для многих искалеченных душ, что нашли покой, пройдя долгий путь, сравнимый с несколькими кругами Ада для грешников.        Джон взглянул на сказочный небосвод, покрытый россыпью сверкающих звезд, которых в теории не должно быть видно за древней завесой, что не дает ближайшим солнечным лучам достичь поверхности планеты, но такое явление можно сравнить с неугасающей надеждой в сердцах местных жителей, готовых биться за выживание до последней капли крови, и совсем не весело ухмыльнулся, подмечая ироничность своего замечания, ведь в условиях бесконечных сумерек «ночью трагедии» можно назвать весь период существования Церкви Очищения.       Парень тяжело вздохнул, на пару секунд устало прикрыв глаза, и тихонько зашагал в сторону спутников, желая как настоящий защитник проверить обстановку в убежище, осознавая необходимость в скором времени продолжить поиски ответов на давние вопросы и вступить в открытое противостояние с Отцом и его последователями без возможности укрыться в сонном измерении Лололошки. Джон грустно рассматривал их небольшую группу выживших, собранную из самых разных существ, которых сплотила общая беда и милосердие одного нерадивого мироходца, что ни при каких обстоятельствах не оставил бы в беде нуждающихся в помощи.       Гимлин и Валин спали, крепко держа в руках массивные молоты, едва ли не превышающие их собственные габариты, дабы в любой момент быть готовыми к бою против кровожадных тварей, часто в десятки раз выше взрослых дворфов ростом. Синдри и Гулида лежали с мокрыми щеками, прижимаясь друг к другу как можно ближе, пока Харрис удивлялся храбрости детей, что пережили столько ужасов, сколько не каждый долгожитель успеет узреть за годы бытия, и с нежной улыбкой рассматривал деревянную фигурку в ладони девочки, уж больно похожую на владельца голубого шарфика в клетку, находя радость даже в такой мелочи. Парень лишь надеялся, что потеря чуть ли не всего дворфийского рода не сделает из таких чудесных существ злодеев, подобных виновнику их кошмара.       Чуть дальше ото всех мирно отдыхал Невер, наверняка лишь притворявшийся полностью погрузившимся в царство Морфея — Джон точно знал, что, несмотря на показную отстраненность и депрессивное состояние, выражающиеся в настойчивом желании закрыться от окружающего мира, ворон ценил такое необычное соседство, а сейчас готов был сметать горы на тернистом пути, ведущем к благополучию близких, и после пробуждения малышни наверняка отправится на охоту, как делал это для своего потомства.        Балсмег отрубился в сидячем положении, подперев грубой рукой щеку и пуская слюни на изодранную блузу из плотной черной ткани, и хоть кареглазому не особо импонировал меркантильный заносчивый орк, но он не мог не признать, что подобное поведение — результат рождения в беспощадном Архее, где для гарантии прожить еще хоть пару скифосов необходимо змеей изворачиваться в поисках не всегда честной и легальной лазейки.        В самом конце холодного коридора тихо храпел как будто даже во сне пытающийся оставаться незаметным не только для спокойного отдыха окружающих, но и для собственной безопасности от ушастых монстров Беренгарий, который правой рукой держался за запястье бессознательного Альфреда, что после контакты со столь могущественным существом, как Отец, был наиболее уязвим перед постоянно поджидающими за углом опасностями. Парень не переставал поражаться столь доброму и талантливому человеку, что готов безвозмездно помогать нуждающимся в его способностях алхимика, коими и сам Харрис не побрезговал воспользоваться с целью создания эффективного средства от заражения. В этом чистосердечном альтруизме Беренгарий чертовски сильно напоминал кареглазому Лололошку…       Джон посмотрел в сторону противоположного конца коридора, где слева от выхода наружу на деревянных бочках беспокойно спал мироходец, укутав нос в теплую ткань голубого шарфа и крепко обхватив собственные плечи руками в попытках согреться или же спрятаться от страшных ночных сновидений. Харрис медленной поступью приблизился вплотную к парню, лежащему в позе эмбриона и вздрагивающему через каждые несколько секунд, и, присев на корточки, внимательно взглянул в нахмуренное лицо, всем своим видом выражающее переживания владельца, что сотрясался мелкой дрожью, прижимая согнутые колени как можно ближе к животу, словно трехмесячный котенок, что едва покрылся шерстью, пытается сохранить тепло в теле подольше.       Кареглазый потянулся горячей ладонью к прохладной щеке шатена, одновременно с этим аккуратно прижимая собственный лоб к чужому в желании поделиться нежными чувствами, что пела душа при любом мимолетном взгляде на своего человека, поражая Джона удивительным стечением обстоятельств, результатом которого стало установление прочной связи меж столь различными по своей сути существами. Ученый никак не мог подумать, что спустя столько одиноких лет после смерти родной сестры ледяное сердце, в коем никто не мог задержаться надолго, вновь найдет в себе силы испытывать любовь и привязанность, разжигая в хозяине безудержное стремление сражаться насмерть, оберегая хрустальную жизнь настолько хрупкого, несмотря на внешнюю силу и несломимый дух, существа.       Харрис с улыбкой вслушивается в постепенно выравнивающееся дыхание мироходца, что перестал дрожать как осиновый лист, положив согревшиеся руки под голову, а затем под влиянием нахлынувших эмоций вспоминает тех, кого они не смогли спасти из цепких лап смерти, кто ни капли не заслуживал такой суровой участи, кого он более никогда не повстречает случайно на улице, у кого хотел бы горько попросить прощение за все совершенные им ошибки, кого он будет вспоминать до конца собственных дней и о ком обязательно поведает следующим поколениям, понимая, что ни за что не допустит повторения подобной истории со своим альтер эго из этой реальности. Пока Джон рядом — Лололошке ничего не грозит.        Парень неохотно выпрямляется в полный рост, продолжая неотрывно следить за покоем дорогого ему человека и вспоминая давний вопрос Беренгария, а затем аккуратно накрывает мирно спящего белым халатом, скинутым с плеч плавным движением, и тихо возвращается на прежнее место, откуда открывается вид на молчаливую долину, погруженную во тьму.       Эта война больше не за ответы.