Там, в лесу

Изана чувствовал себя обманутым. Он не мог понять, почему родная мама отдала его в детский дом, а сестру оставила себе. В чём он был виноват? Разве он был хуже других? Спросить об этом было уже не у кого — мать ни разу не навестила его. Первые полгода на новом месте показались мальчику адом. По ночам он беззвучно плакал в подушку, а днём наблюдал за остальными детьми, которые были довольно дружны между собой. Курокава совсем не вписывался в их компанию. В свободное время он сидел с таким мрачным лицом, что никто не хотел подходить к нему. Но, по крайней мере, над ним не издевались. На летних каникулах в детском доме появились две новые девочки-сестрички. Изана заметил их первым, когда сидел на подоконнике и смотрел на улицу, по которой куда-то спешили люди. Старшая девочка, похоже, была примерно его возраста. Её каштановые волосы были собраны в тугой хвост, а у младшей они были более светлыми, уходящими в русый цвет, и всегда выбивались из хвостика, из-за чего она выглядела менее опрятно. Одежда также выдавала разный характер сестёр. На них были одинаковые футболки и шорты, но старшая выглядела как девочка с рекламы детской одежды, а младшая, казалось, пришла в том, в чём спит. Изана побежал на первый этаж, чтобы подслушать, что говорят воспитатели о новеньких. Однако его план провалился, потому что он сразу же попался на глаза этим двум девочкам, которых вели в их комнату. Они стояли с двух сторон от воспитательницы и держались за её руки. Старшая девочка, как только увидела незнакомого мальчика, улыбнулась самой ослепительной улыбкой. — Привет! — радостно начала она. — Я Ямамото Нацуко, а это моя сестра Харуко. Теперь мы тоже будем жить здесь. — Привет… Курокава замялся и начал пятиться назад. Как только он отошёл на «безопасное» расстояние, мальчик развернулся и очень быстрым шагом направился обратно в свою комнату. Он не думал, что его разведывательная миссия потерпит такой крах. Хорошо ещё, что воспитательница не заставила его проводить новеньким экскурсию! Примерно через час всех детей вывели на прогулку. Изана не любил дневные развлечения, потому что летом было слишком жарко, а на улице ему нечем заняться. В своей комнате он хотя бы мог смотреть в окно. Он устроился в тени одинокого дерева и стал наблюдать за детьми, которые играли в различные игры. Вскоре на прогулку вышли сёстры Ямамото. Младшая неуклюже плюхнулась в песочницу и начала рыться в ней, а старшая пошла знакомиться с остальными детьми. Курокава закатил глаза, будучи недовольным поведением новенькой. Почему она решила, что с ней сразу захотят играть? Он был здесь уже полгода, но его до сих пор не приглашали присоединиться. К его удивлению, Нацуко сразу вписалась в компанию семилетних детей и начала бегать с ними. Мальчик от обиды ударил кулаком по земле. Как она так быстро заслужила хорошее отношение? Старшая Ямамото словно прочитала мысли Курокавы и направилась прямо к нему. Он хотел сбежать, но не успел придумать план, когда девочка уже оказалась в метре от него. — Пойдём играть с нами! — тяжело дыша, произнесла она. — Не хочу, — ответил он, демонстративно отвернувшись и надув губы. — Хватит дуться! — сказала она, и Изана, взглянув на неё, отметил, что её причёска всё такая же идеально опрятная. — Пойдём играть! — она протянула руку. И он пошёл. Просто взял её руку и присоединился к остальным детям. Они бегали, веселились и играли в разные игры. Мальчик открыл в себе скрытую способность: он был намного хитрее, шустрее и проворнее своих сверстников, поэтому почти никогда не проигрывал. В какой-то момент Нацуко исчезла из его поля зрения, но он продолжил играть со всеми. Новенькая смогла сделать то, что он сам не мог целых полгода. Оказалось, можно так легко взять и начать играть с друзьями. С того дня жизнь Курокавы полностью изменилась. Теперь он был частью компании своих сверстников, которые постоянно играли на улице или собирались в общей комнате, чтобы повеселиться уже в здании приюта. На одной из прогулок Сато Наоки, мальчик, которого все считали лидером, предложил после отбоя сбежать в лес. Он уже всё продумал: нашёл в заборе незакреплённую снизу деревяшку и изучил поведение воспитателей ночью. На эту вылазку были приглашены только семилетки, но каким-то образом все согласились взять с собой младшую Ямамото. Нацуко не хотела идти без Харуко, а остальным было всё равно. Изане казалось, что только он был против того, чтобы тащить с собой пятилетку, поэтому он молчал. Первая вылазка прошла довольно хорошо. Ребята составили карту ближайшей местности и выбрали место, которое хотели сделать своим штабом. На вторую ночь план был прост: ходить в темноте и искать самые хорошие ветки для шалаша. Изане в пару досталась Нацуко и её прицеп — Харуко. Мальчик нёс ветки, а девочки их находили. На удивление малявка оказалась полезнее, чем казалась на первый взгляд. Когда в руках у Курокавы было уже достаточно палок, он остановился и прижал их к себе покрепче. — Пойдёмте обратно, — сказал он сёстрам, которые убежали вперёд. — Хорошо, — отозвалась старшая. — Сейчас, — младшая что-то искала на земле. Харуко неуклюже шагала, смотря на землю и не замечая, что происходит перед ней. Через какое-то короткое время она врезалась во что-то. Девочка ударилась головой о что-то мягкое. Сначала она подумала, что это дерево, но разве бывают мягкие деревья? На куст это тоже не было похоже. Малышка подняла голову вверх, пытаясь рассмотреть это нечто в тёмном лесу, который освещался только светом луны. Через несколько мгновений Харуко смогла разглядеть человека, стоявшего перед ней. Это был мужчина в тёмной одежде и с чёрной кепкой на голове, и лишь его бледное лицо выделялось в темноте. Испугавшись, девочка громко вскрикнула. — Тише, — произнёс незнакомец грубым голосом. — Что ты здесь делаешь? — он не заметил ещё двоих детей, которые спрятались за деревом. — Мы… — младшая Ямамото запнулась, чуть не плача. — Мы строим шалаш… Это будет наша штаб-квартира! — она выдала своих друзей неизвестному. — Так ты здесь не одна? — голос мужчины стал мягче. — Где твои родители? — Умерли, — ответила девочка, уже не такая весёлая. Опустив голову, она пыталась скрыть слёзы. — Где ты живёшь? — Харуко молчала, и мужчина взял её за руку. — Пойдём ко мне домой, я помогу тебе. Маленькая девочка поверила незнакомцу. В это время её старшая сестра с ужасом наблюдала за происходящим, боясь вмешиваться, ведь тогда и её могут украсть. Пока Нацуко размышляла, Изана бросил собранные палки на землю и решительно направился к мужчине. — Отпусти её! — не церемонясь, крикнул мальчик, привлекая внимание всех, кто был поблизости. — О, так у тебя есть друг, — незнакомец посмотрел сначала на малышку, которую держал за руку, а затем на её защитника. — Что вы делаете одни ночью в лесу? — Не твоё собачье дело, — Курокава схватил младшую Ямамото за свободную руку и потянул на себя. — Отцепись! Мужчина отпустил девочку, и она повалилась прямо на своего друга. Наблюдая за этой картиной, взрослый рассмеялся. Ему было забавно видеть, как дети заступаются друг за друга. — Не дело детям гулять одним ночью! — его голос внезапно стал строгим. — Скажите, где вы живёте, я отведу вас домой. — Нам не нужна твоя помощь! — Изана помог девочке встать, а затем сам поднялся на ноги, закрывая её своим телом. — Идите куда шли! — Какой же ты невоспитанный мальчишка! Мужчина попытался схватить его за руку, но Изана быстро среагировал и смог ускользнуть. Он схватил сначала младшую за руку, затем подбежал к старшей и втянул её в их странный паровозик. Дети бежали так быстро, как только могли, и остановились только тогда, когда добежали до своей базы. — Наоки, нас заметили! — Нацуко поспешила доложить лидеру о случившемся. — Мы оторвались, но в лесу небезопасно! — Нужно возвращаться в приют, — мальчик отвлёкся от складывания палок и крикнул так, чтобы все дети его услышали. — Идём парами! Если увидим кого-то, то бежим, чтобы не быть пойманными. — Так вот где ваша штаб-квартира, — мужчина вылез из кустов и подошёл к детям. — Так вы из приюта… — Он печально вздохнул, увидев испуганные взгляды малышей. — Вы строите шалаш? Эти палки не подойдут для него. Давайте я вам помогу? — Зачем вам это? — недоверчиво спросил Сато, взяв на себя переговоры. — Просто хочу помочь вам. Я понимаю, что вы боитесь меня, но тогда я могу днём вам помогать, а ночами вы можете приходить сюда. Я сам рос в детском доме и знаю, что вы всё равно продолжите сбегать по ночам. Если я могу сделать что-то для детишек, то я готов взяться за работу. — То есть завтра у нас уже будет шалаш? — спросила Харуко. — Так быстро я не смогу сделать. Хм… Может, я сделаю вам домик на дереве? — Он будет высоко? — спросил один из пацанов. — Да! — мужчина улыбнулся. — Меня зовут Ямада Тошиэки. Для вас просто Тоши. Я живу недалеко и часто хожу в лес, мне нравится тут гулять одному. — А я Нацуко, — самая смелая и общительная из детей вышла вперёд. — Мы будем рады, если вы поможете нам! — она улыбалась широкой улыбкой. — Сейчас идите в приют и хорошенько выспитесь, — мужчина указал в сторону детского дома, хотя малыши и без него знали, куда им идти. — Постараюсь завтра уже сделать хотя бы часть домика. Изана всё ещё с подозрением относился к незнакомцу, хотя все остальные дети уже с восхищением смотрели на этого мужчину, который пообещал невесть что. Курокава совсем ему не верил и готовился, если что, напасть на него, чтобы его друзья успели сбежать. Мальчик старался держаться рядом с сёстрами Ямамото, пытаясь закрыть старшую своим телом, но она так и рвалась вперёд, ближе к опасности. Она ему не нравилась. Бесячая выскочка, которая пытается подлизаться ко всем. Но он считал себя её должником, ведь если бы не эта надоедливая особа, сверстники не стали бы играть с ним и не позвали бы ночью в лес строить шалаш. Нацуко не была достойна его мыслей или его защиты, но тело само двигалось в попытке закрыть её от этого мужика. Наоки велел всем семилеткам возвращаться в приют. Он тоже не доверял Ямаде, но старался не показывать это, чтобы не расстроить или разозлить его. Кто знает, что на уме у мужчины, который один ночью бродит по лесу? Тем не менее, их тайное место было раскрыто, и теперь оставалось либо искать новое большое дерево для штаба, либо довериться Тошиэки. — Слушай, у меня есть идея, — Изана догнал главаря, чтобы поговорить с ним. — Давай завтра днём сбежим вдвоём, чтобы проверить, что Тоши сделает! Кто-нибудь отвлечёт воспитательниц, а мы под шумок улизнём. — Давай, но с собой возьмём ещё кого-нибудь, — Сато был серьёзен как никогда. — Не нравится мне этот мужчина, но остальные в восторге от его идеи. Курокава был очень рад, что его идею поддержали, и мысли лидера совпадали с его собственными. Кажется, зря он раньше избегал общения с остальными детьми. Среди них есть не только такие наивные, как Нацуко, но и вполне умные, как Наоки. Всю ночь Изана не мог заснуть, продумывая каждую деталь дневного побега. Он разработал идеальный план, и никто не мог ему помешать. За завтраком мальчик не сводил глаз с Наоки, который весело беседовал со своими близкими друзьями и о чём-то шутил. Тот почувствовал его взгляд, но никак не отреагировал. Только когда детей выпустили на улицу в свободное время, Сато подошёл к Курокаве. — Я готов, — на его лице не осталось ни следа от прежней улыбки. — Пойдём вдвоём, иначе будет опасно. — Мы уже можем идти, — подтвердил Изана, кивая головой в сторону женщины, которая должна была следить за ними. — Она часто дремлет во время дневной прогулки, так что даже отвлекать никого не нужно, — мальчик произносил это так гордо, будто сегодня он подсыпал снотворное в утренний кофе воспитательницы. Мальчишки аккуратно отодвинули сломанную деревяшку, просочились за забор и также аккуратно задвинули её на место. Оба хорошо ориентировались в лесу, поэтому им не составило труда найти то самое дерево, у которого они вчера оставили все найденные палки. Издалека они уже заметили кучу досок и инструментов. Подойдя ближе, они увидели сидящего на траве мужчину, который внимательно рассматривал какие-то бумажки. — Здравствуйте, — Наоки привлёк внимание Тошиэки. — Что вы делаете? — Приветики, — расплываясь в улыбке, мужчина поприветствовал детей. — Я читаю инструкцию, чтобы начать строить домик. А вы что тут делаете? Вас не хватятся в приюте? — У нас есть пара часов, — Сато не хотел говорить, что они сбежали. — Вам нужна помощь? Курокава, который до этого молча стоял позади, в удивлении вытаращил глаза. Он не хотел никому помогать, а мужчина как назло согласился. Мальчики сначала собрали для него строительные леса, а потом стали подавать доски на самый верх. За один день они мало что успели, только сделали платформу вокруг дерева. Да и платформой это было сложно назвать: это были балки, которые шли вокруг дерева и пересекались друг с другом. — На сегодня всё, — вытирая пот со лба, сказал Ямада. — Хотите забраться наверх? — Да! — одновременно крикнули мальчишки и наперегонки стали залезать на леса. Когда Изана и Наоки взобрались на опорные балки, им открылся вид на лес с высоты. Оба встали в оцепенении, не веря своей удаче. Мало кто мог похвастаться тем, что у них есть собственный домик на дереве! А вот дети из приюта совсем скоро смогут. Изана аккуратно прошёл вперёд по балкам, остановившись прямо у самого края. Он наслаждался видом и не заметил, как его нога соскользнула вниз. Сердце пропустило удар, а всё тело стало холодным из-за страха. Он начал падать вниз. Тошиэки тут же схватил мальчика за футболку и притянул к себе на строительные леса. Он обнял мальчика, прижимая к своей груди. В тёплых объятиях тело пацана расслабилось, и он успокоился. — Отпусти! — он попытался оттолкнуть мужчину, но тот продолжал крепко держать Курокаву. — Раз дерёшься, то с тобой всё хорошо, — Ямада аккуратно выпустил ребёнка из объятий, придерживая его, чтобы он не упал. — Идите домой, я сам продолжу. Этой ночью лучше не приходите, будет дождь. Мальчики попрощались с мужчиной и направились вперёд. Всю следующую неделю прогноз погоды не радовал, почти всё время шёл дождь, так что детей не выпускали из приюта. Семилетки развлекались как могли, но их мысли были о том самом домике на дереве, который ждёт их где-то в лесу. Наконец-то закончилась неделя дождей, и в первую же сухую ночь семилетки вместе с Харуко отправились на вылазку. Они действовали очень осторожно, словно делали это впервые. Ведь если они ошибутся, то их тайный штаб раскроют. Дети пробирались сквозь высокую траву и кусты, освещённые лунным светом. Девочки помогали друг другу, держась за руки, а парни смело шли вперёд. На траве всё ещё оставались капли дождя, и ноги неприятно намокали, заставляя ёжиться от ночного холода. Хитрые девчонки следовали шаг за шагом за Изаной или Наоки, которые притаптывали траву, оставляя следы. Когда они наконец-то дошли до своего штаба, дети были очень удивлены: на дереве стоял настоящий домик! По стволу была сделана лестница, которая вела к люку. Первым наверх полез Сато, за ним — Курокава, а затем и все остальные. Дом оказался настолько большим, что все одиннадцать детей смогли спокойно расположиться внутри. Все сразу прильнули к окнам, из которых сейчас почти ничего не было видно, но можно было определить, насколько высоко они находятся. Следующие ночи превратились в настоящее приключение. Дети приносили в свой штаб всё, что могли найти или «позаимствовать» из приюта. Это были пледы, мягкие игрушки, старые книги с вырванными страницами, сломанный будильник, который всё равно никому не нужен. Каждая вещь становилась частью нового мира, который принадлежал только им. Изана наблюдал, как Харуко, уцепившись за край покрывала, волоком тащила его через весь участок. Она спотыкалась, падала, но упрямо продолжала путь. Нацуко бежала рядом и что-то рассказывала сестре — слова сливались в сплошной поток, как шум ручья. Курокава шёл позади, не торопясь. Он не помогал, но и не мешал. Просто смотрел. — Ты сегодня принёс что-нибудь? — спросила Нацуко, вынырнув неожиданно из темноты. — Нет, — ответил он. — Тогда ты будешь сегодня ночным сторожем, — сказала она так серьёзно, будто речь шла о защите королевства. — Это важно. Ты сможешь? Изана не стал говорить, что это глупо. Он просто кивнул. У него получалось делать вид, что он включён, хотя внутри уже скреблось какое-то чувство — не то тревога, не то пустота. Но он сидел в уголке домика, пока остальные возились с подушками и устраивали «обеденный уголок» на ящике из-под игрушек. Харуко устроила целую выставку мягких зверей и объявила, что это — гости на день рождения домика. Дети хохотали, хлопали в ладоши, притворялись, что едят пирожные из воображаемых тарелок. Сато Наоки даже нацепил на голову картонный обруч, назвав себя «директором праздника». Всё это выглядело так нелепо… И так по-настоящему. — Тебе весело? — опять спросила Нацуко, подсев к Изане с фонариком в руках. Свет выхватывал её лицо из темноты: оно было немного мутное, но сияющее. — Нормально, — Изана пожал плечами. — Это ведь лучше, чем просто сидеть одному, да? — она смотрела прямо в глаза, будто хотела удостовериться, что он понял. — Наверное, — он отвёл взгляд и стал наблюдать, как свет фонаря касается стены, украшенной вырезками из журналов. — Я сделаю тебе подушку, — вдруг заявила она. — Личную. Вот сюда — поставим. Чтобы ты всегда знал, что у тебя есть место. — Не надо, — быстро отрезал он. Нацуко немного нахмурилась, но ничего не сказала. Она просто встала и пошла к остальным, продолжая улыбаться. Изана остался сидеть в своём углу. Он смотрел, как они смеются, ссорятся из-за того, кто будет рассказывать сказку, как Харуко храпит прямо на ворохе игрушек. И вдруг понял: они создали не просто тайное место — они построили себе маленькую жизнь. Ту, в которой у всех есть свои роли, места, обязанности. Даже у него. И всё равно внутри скреблось что-то холодное. Словно этот домик не его, а чужой. Словно он забрался в него по ошибке и остался только потому, что никто не прогнал. Так и продолжалось. Одна из ночей была душной, небо висело низко, словно вот-вот рухнет на головы. Воздух пах влажной древесиной и мокрой травой, хотя дождя не было. Дети сбежались к домику немного раньше обычного — кто-то из малышей боялся, что гроза всё-таки начнётся, и хотел укрыться. Нацуко пришла последней — вся в репейниках, с растрёпанной косой и самодельной гирляндой из фантиков в руках. — Сюрприз! — воскликнула она, вытаскивая из рюкзака ещё какие-то украшения. — Сегодня ровно месяц с тех пор, как мы впервые сюда пришли! — О, точно! — Харуко хлопнула в ладоши. — Это как день рождения, да? — Ага. Только не домика, а нас всех. День рождения нашей «ночной команды»! — Сато с каким-то странным азартом поправил девочку. Все засуетились: кто-то стал вешать фантики, кто-то — искать подходящие «угощения». Шум, беготня, приглушённый хохот. Изана молча сидел у окна, глядя на чёрный силуэт леса. Снаружи было тихо. А внутри — слишком громко. Ему хотелось дышать тишиной. — Эй, пойдём играть в прятки в темноте! — Наоки с азартом хлопнул его по плечу. — Не хочу, — не оборачиваясь, сказал Курокава. — Ты чего такой? — тот опешил. — Ты всегда первый бежал… Изана не ответил. Он встал, отряхнул колени и спустился вниз по лестнице, будто ему просто захотелось подышать свежим воздухом. Никто его не остановил — слишком заняты все были игрушечным торжеством. Он сел под домиком, прислонившись к стволу дерева. Сверху доносился гул голосов, будто из далёкой другой жизни. Свет из люка пробивался в листву, отбрасывая на землю смешные пятна. Он смотрел, как они двигаются — рвано, весело, как прыгающие огоньки. Смех Нацуко был особенно громким. Или просто Изане казалось. Его всё раздражало: как Харуко пищит от восторга, как Сато командует, как фантики шуршат на ветру. Он не знал, когда его перестало это радовать. Просто в какой-то момент, играя с другими детьми, он поймал себя на мысли, что делает это по привычке. Не по желанию. Наверху хлопнула дверь — они играли, устраивали «ночной приём», кто-то назначал «короля домика». Всё без него. В другую ночь Изана лежал на своей койке, не двигаясь. Комната давно опустела — другие дети сбежали в лес, в домик, почти сразу после ужина. Окно было приоткрыто, оттуда тянуло сыростью, и занавеска плавно колыхалась на сквозняке. Он слышал, как Харуко шепчет кому-то у входа: — Тсс, не шуми. Курокава всё равно не идёт. Опять… Их шаги затихли за дверью. Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Тот был серый, с разводами, в одном углу даже красовалось тёмное пятно от старой протечки. Когда-то он представлял, что это карта. Представлял страны, которые он придумает. Теперь в этом пятне не было ничего, кроме грязи. Изана знал, что если сейчас встанет, быстро обуется, то догонит их до леса. Они будут рады. Нацуко, возможно, даже обнимет, скажет что-то дурацкое вроде: «А вот и наш сторож!» — и начнёт рассказывать очередную глупость. Но он не встал. Даже не сел. Просто лежал. Его тело было тяжёлым, словно набитым мокрой ватой. Мысли — вязкими, тянущимися. Он ни о чём конкретном не думал. Изана просто чувствовал: не хочется. Не весело. Не интересно. Ни с кем говорить не нужно. Ни перед кем оправдываться. Раньше была тревога, будто он что-то пропускает, отстаёт, теряет. Сегодня — ничего. Ни жалости, ни ревности. Только странная, вязкая тишина. И в этой тишине было спокойно. Он встал около полуночи. Пошёл в туалет, включил воду и просто держал руки под струёй. Долго. Мальчик смотрел, как капли стекают по пальцам, исчезают в сливе. Вода была холодной, но он её почти не чувствовал. Потом Изана вернулся, лёг и отвернулся к стене. Он не слышал, когда вернулись другие. Только утром мальчик заметил, что кто-то поставил у его кровати игрушечную фигурку — деревянного лиса. Он помнил, как Нацуко его мастерила. Изана взял её, посмотрел, положил под подушку. Очередной вечер выдался сухим. Воздух будто выгорел на солнце — лёгкий, хрупкий, почти невесомый. Изана сидел под деревом, где когда-то прятался от воспитателей с пульсом в ушах и фонариком в кулаке. Тогда этот ствол казался ему чем-то большим — крепостью, укрытием, даже другом. Теперь это просто дерево. Домик вверху освещался слабым светом — то ли от фонарей, то ли от маленькой гирлянды из фантиков, выцветших за месяц. Он слышал голоса. Смеялась Харуко — резким, визгливым смехом. Кричал Сато: «Не-не, теперь моя очередь!» Кто-то стучал по дереву палкой, изображая барабан. Мягкий свет просачивался между досками, будто они дышали. Он мог бы подняться. Никто бы его не выгнал. Возможно, дети даже обрадовались бы, но он остался сидеть. В ушах звенело. Не от шума, нет — от внутреннего напряжения. Это был тот самый звук, который приходил, когда всё развивалось слишком неправильно. Когда мир казался глухим, как будто его обложили ватой. Звон был старым знакомым. Он знал его с детства. Сколько он здесь сидел — час, два? Он не считал. Просто глядел в траву и иногда поднимал глаза вверх, на люк, который давно не открывался для него. Он достал из кармана старую резинку, обмотанную вокруг пальцев, и начал скручивать её в петли, плести узел. Бессмысленное движение. Механическое. Затем резко, как будто от чего-то устав, он сунул руку в карман и достал брелок — тот, что подарила Нацуко. Деревянный, грубый, с корявой вырезкой его имени. Он не глядел на него. Просто поднял, сжал в кулаке — и метнул в траву. Изана хотел избавиться не от вещи, а от того, что она значила. Нацуко… Слишком светлая. Слишком громкая. Слишком близкая. Он помнил, как она смеялась, как уговаривала его идти, как говорила: «Ты ведь один из нас». Тогда он почти поверил. А теперь — пусть смеётся без него. Он встал, немного постоял, глядя в сторону леса, потом сделал шаг — и что-то заскрипело под ногой. Наклонился. Брелок. Деревянный, кривой, будто испуганный. Изана поднял его и сразу разглядел трещину у края. Мальчику стало холодно. Брелок дрогнул в пальцах. Он хотел снова швырнуть его подальше, но рука замерла. Вместо этого он просто отпустил — и брелок мягко упал на землю. Пускай лежит. Он вернулся к дереву, опустился на корни, притянул колени к груди и закрыл глаза. Над ним кто-то кричал, что пора рассказывать страшилки. Он больше не был частью этой истории. Даже как зритель. Лишь гул в ушах оставался с ним — привычный, постоянный. На прогулках Курокава начал занимать своё любимое место под деревом, откуда наблюдал за резвящимися детишками. Они бегали вокруг и орали так громко, что у него звенело в ушах. Его бесило счастье других так сильно, что он мечтал о том, чтобы на них всех упал метеорит. — Привет, Изана, — голос надоедливой Нацуко развеял мысли мальчика. — Почему ты не играешь с нами? — Не хочу, — он пренебрежительно отвернулся от девочки. — Но там же твои друзья… — она была явно расстроена поведением парня, поэтому её голос стал тише. — У меня нет друзей! — Я думала, что я твой друг… — в её глазах образовались слёзы, а голос дрожал. — Я знаю, что тебе одиноко. Знаю, что ты ненавидишь это место. Я тоже ненавижу. Но, пока мы играем вместе, как-то проще мириться с тем, что мы попали в детский дом. Старшая Ямамото, вытерев слёзы, убежала от Курокавы, оставив в его сердце чувство опустошения. Нацуко дала ему пищу для размышлений, но эта пища оказалась отравленной, и Изана погрузился ещё глубже в свои мысли. Он сразу же пожалел о своих словах, но было уже поздно, ведь сказанное не воротишь. Мальчик встал и направился к остальным ребятам, но звон в его ушах усилился, заставляя его согнуться в три погибели и закрыть уши руками. Ничего не помогало. Звон в ушах вызвал боль в голове, и это заметила одна из воспитательниц. Она что-то говорила мальчишке, но он смотрел на неё пустым взглядом и не отвечал. Женщина схватила Изану за руку и потащила к медсестре. Он не управлял своим телом, ноги сами переставлялись, следуя за взрослой. Только сидя на кушетке, мальчик осознал себя и попытался доказать женщинам, что с ним всё хорошо. Как бы он ни отпирался, его всё равно обследовали и всучили таблетки от головы. Он послушно выпил их, хотя и не очень любил лечиться. Он мог бы просто выкинуть лекарство, но медсестра проследила за тем, чтобы он проглотил его. Остаток дня Изана провёл на своей кровати, пытаясь понять свои эмоции. Он не знал, почему отстранился от всех, когда, казалось, нашёл друзей. Мальчик захотел исправить всё и снова сбегать с друзьями по ночам. Курокава собрался и ближе к полуночи выбрался из комнаты. Оглядываясь вокруг, он пробирался через длинный тёмный коридор. Вдалеке был виден свет в комнате воспитателей. Аккуратно пройдя мимо, мальчик прошмыгнул на лестницу и спустился на первый этаж. Дверь на улицу не была заперта, поэтому Изана осторожно открыл её и также беззвучно закрыл. Он вылез за забор и побежал в сторону штаба. Мальчик надеялся, что все уже собрались на месте и он сможет сейчас весело поиграть с ребятами. Улыбка озарила его лицо, когда он представил, какие игры можно придумать в домике. Разочарование победило радость, когда Курокава не увидел своих друзей в домике. Он даже забрался наверх, но в домике было пусто. Видимо, сегодня они не придут… Мальчику сразу пришло в голову то, что ребята не пришли, потому что он сегодня пошёл. Неужели они избегают его? Изана достал из кармана штанов коробок спичек, который несколько дней назад нашёл на улице. Он опёрся об окно в домике на дереве и стал вертеть его в руках. Коробочка была очень грязной, поскольку покоилась в луже, пока мальчик её не подобрал. Он вытащил одну спичку и попробовал её зажечь. Красно-оранжевое пламя осветило его лицо и стену домика. Курокава решил подойти к стволу дерева, которое было внутри постройки. Тёплый свет осветил кору, показывая вырезанные на ней инициалы. Каждый написал своё имя. Каждый, кроме него. Внутри мальчика закипела злоба. Он злился на всех, в том числе и на себя. Изана отпустил спичку, и огонь тут же поглотил дешёвый плед, который лежал на полу. Курокава очень испугался и поспешил к люку. Он взялся за ручку и потянул вверх, открывая перед собой путь к отступлению. Мальчик неаккуратно поставил ногу на лестницу, из-за чего его слабое тело повисло на домике, он руками держался за самую верхнюю ступеньку. Взяв себя в руки, он нашёл ногами лестницу и быстро спустился на землю. Курокава отошёл на несколько метров от домика и, остановившись, стал наблюдать за огнём, который уже полностью охватил деревянную конструкцию и вот-вот мог перекинуться на соседние деревья. Он не хотел этого делать. Изана не желал разрушать труды того мужчины или лишать своих друзей штаба, но сейчас он смотрел на домик на дереве, который уже было не видно за языками пламени. Спички, из-за которых всё началось, всё ещё лежали у него в кармане. В ужасе Изана достал коробок и бросил его на землю. — Что происходит? — сзади к нему подошла маленькая Ямамото. — Что ты здесь делаешь? — воскликнул мальчик не в силах скрыть свои эмоции. — Мы с сестрёнкой хотели поиграть в домике, — Харуко показала куклу, которую принесла с собой. — Где Нацуко? — Курокава забеспокоился, что кто-то мог увидеть, как он поджёг строение. — Она ждала меня в домике, — ответила девочка, и глаза Изаны расширились от ужаса, ведь он не заметил никого внутри. Он всё ещё надеялся, что она просто отошла куда-то. — Она уснула под одеялом, а я решила сходить за игрушкой, — продолжала Харуко, только сильнее пугая мальчика. «Это были не подушки», — единственное, о чём подумал мальчик. — Пойдём в приют, может, она там ждёт тебя, — он схватил её за руку и повёл в сторону дома. Курокава буквально бежал обратно, не замечая, что Харуко не поспевает за ним и даже роняет игрушку по пути. Он проследил за тем, чтобы девочка легла в постель, а сам отправился в туалет, где встал у раковины и начал поливать лицо водой. Изана смотрел на свои руки, не в силах поверить, что он совершил такое. «Это я виноват», — голос в голове не умолкал, обвиняя его во всём. «Я убил её». «Я этого не хотел», — пытался он оправдать себя. «Её там не могло быть». Звон в ушах вернулся, голова разрывалась от боли и давления. На ватных ногах Изана дошёл до кровати и укрылся одеялом с головой. Он не мог уснуть ещё несколько часов, отвлекаясь на мысли, которые терзали его душу. Утром воспитательницы выглядели особенно печально. Они не говорили об этом, но Курокава сразу понял, почему у них такое настроение. После завтрака всех детей собрали в учебном классе. — Нацуко умерла, — произнесла главная воспитательница, не пытаясь скрыть правду. — Она вышла за пределы приюта и спряталась в домике на дереве, — после этих слов у всех, кто знал о штабе, пробежали мурашки по телу. — К сожалению, этот домик сгорел. К нам пришёл дядя полицейский, который хочет поговорить с вами. Расскажите ему всё, что знаете. В приюте было тихо, слишком тихо. Даже часы в холле тикали как-то особенно громко, как в больнице. Дети сидели в общем зале — никто не играл. Несколько малышей смотрели в пол, другие вцепились в рукава пижам, будто те могли их защитить. Полицейский сидел за столом в директорском кабинете. Вокруг него — кипа бумаг, в руках — блокнот, а из-под формы торчала рубашка. Он не выглядел злым. Просто уставшим. Говорил мужчина медленно, почти монотонно, как будто спрашивал не о смерти, а о потерянной игрушке. Первой вызвали восьмилетку Киёко. Она поднялась с дрожью в коленях. Изана проводил её взглядом. Он не чувствовал к ней ничего. Ни злости, ни жалости. Только что-то тянущее в груди, как будто в него всунули ледяной крюк. — Сато Киёко, — повторила воспитательница. Девочка посмотрела на неё, потом — на дверь кабинета, как на чёрную дыру, и вошла. Изана остался сидеть. Рядом Наоки щёлкал пальцами — «щёлк, щёлк, щёлк». — Не проболтается? — шепнул он. Изана пожал плечами. Это было безопаснее, чем говорить. Один за другим вызывали детей. Те, кто был в ту ночь — семилетки, смотрели друг на друга короткими взглядами, означающими, что они будут молчать. Каждый входил и выходил, не говоря ни слова. Когда назвали Изану, он встал быстро, почти беззвучно, как будто мальчик уже был готов. В кабинете пахло кофе и пылью. Полицейский поднял глаза. — Курокава Изана? Кивок. — Ты знал девочку Ямамото? — Да. — Были с ней близки? — Нет. — А где ты был той ночью? Изана смотрел прямо перед собой. В стену за спиной полицейского. В пятно на обоях. — Спал. Пауза. Полицейский записал что-то. — Никто из детей не видел тебя в комнате. — Я спал под кроватью. — Почему? Изана пожал плечами. Он чувствовал, как по затылку течёт пот, но лицо оставалось сухим. — Мне там спокойнее. Полицейский кивнул. Закрыл блокнот. — Ты знаешь, кто ходил в лес? — Нет. — Может, что-то слышал? — Нет. Он врал легко. Слишком легко. В голове стучало — звон вернулся. Высокий, острый, как комар у самого уха. Но снаружи он был спокоен, как вода в миске. Полицейский больше не спрашивал. Он только смотрел на него чуть дольше, чем следовало, затем махнул рукой: — Можешь идти. Когда Изана вышел, на скамейке сидела только Харуко. Она обняла колени и глядела в пол. Он посмотрел на неё — и отвернулся. Она не выдаст его, иначе ей не сдобровать. — Осталась младшая Ямамото? — Да, — кивнула женщина. — Только… Она немного растеряна. — Понимаю, — коротко ответил он. — Всё равно зови. — Идём, милая. Просто поговорите. Никто тебя не будет ругать, — воспитательница легонько дотронулась до плеча Харуко, девочка вздрогнула Харуко вошла, сжав кулаки. Она опустилась на стул, едва касаясь спинки, будто собиралась бежать при первом удобном случае. Полицейский наклонился немного вперёд и заговорил мягче, чем со всеми остальными. — Харуко, скажи, пожалуйста, помнишь ли ты, где была ночью, когда пропала твоя сестра? Девочка молчала. Пару секунд она просто глядела в свои коленки. — Мы с ней играли перед сном… А потом она сказала, что идёт в туалет, — проговорила она тихо. — А дальше? — Я ждала. Она не вернулась. Он кивнул. — А вы с сестрой куда-нибудь ходили раньше? Прятались? У вас были какие-то секретные места? Харуко кивнула, чуть оживившись: — Мы ходили в лес. Там был домик. Его дядя Тошиэки построил. Он хороший, правда. Он разрешал нам там играть. Даже помогал. Полицейский не писал. Он просто внимательно слушал. — Домик в лесу? — Да. Только мы о нём никому не говорили. Это был наш секрет. Она улыбнулась на мгновение, как будто хотела поделиться чем-то тёплым. Он слегка склонил голову. — А в ту ночь ты не слышала, чтобы сестра говорила о домике? Пауза. Лицо Харуко снова стало напряжённым. — Нет, — тихо произнесла девочка. — Но, может быть, она туда пошла. — Ты когда-нибудь видела там кого-то ещё, кроме сестры? Харуко сглотнула. — Иногда туда приходил дядя Тошиэки. Он приносил фонарик, конфеты. Он говорил, что мы словно настоящие лесные люди. Только… Когда он был там, я не очень хотела играть. Полицейский записал. Очень медленно. — Почему? — Он иногда смотрел… Странно. А ещё говорил, что у нас теперь нет родителей и что мы должны слушаться его. Молчание. Раздался только скрип стула под её ногами. — Но он не злой, — добавила она быстро. — Он добрый. Он не мог ничего сделать. Он не такой. Она уже чувствовала: что-то сказала не так. Полицейский медленно закрыл блокнот. — Спасибо, Харуко. Ты молодец. Через час в лес пошли взрослые. А на следующее утро в домике нашли коробок со спичками и пятно на доске пола. Изана не спал всю ночь. Он сидел под простынёй, а звон в ушах не утихал, будто это он был криком, который так никто и не услышал. У детей завтрак прошёл в молчании. Ни драки за булочки, ни споров за столом, ни спешки. Даже Наоки не баловался. Он просто ковырял вилкой омлет, словно искал в нём улики. Изана сидел в углу, ближе к стене. Он смотрел, как Харуко пытается сесть рядом с кем-то — сначала с Юкой, потом с Хиро. Но те поднимались и пересаживались, будто вместо подруги к ним пытался подсесть настырный незнакомец. Она не плакала. Разве что девичьи глаза всё время были блестящими, как стекляшки. Лицо оставалось спокойным, как у тех, кто решил, что чувства больше не нужны. После завтрака детей собрали в зале. Воспитательница держала в руках список. Голос у неё был усталым, как у тех, кто уже не верит, что это кого-то чему-то научит. — Те, кого назвала Ямамото Харуко, получают наказание на месяц. Запрещено выходить за территорию, смотреть телевизор и участвовать в играх. Каждому будет назначена дополнительная работа по дому. Она не смотрела на детей, а просто читала, будто озвучивала результаты лотереи. — Курокава Изана. Наоки. Хиро. Саори… По мере чтения имён кто-то хмыкал, кто-то опускал глаза. Изана не изменился в лице. Он знал, что это будет. — Мытьё посуды на кухне. Каждый вечер. С завтрашнего дня. В зале стало тихо, как в библиотеке. А потом — пауза, напряжённая, щёлкающая, будто воздух стал плотнее. — Предательница, — кто-то шепнул. И это прилипло. Одним словом. Одной иглой — под кожу. В тот же вечер, когда дети вышли во двор, Харуко осталась в комнате. Она сидела на полу рядом с кроватью Нацуко. Никто не звал её играть. Даже воспитательница не обратила внимания. У девочки на коленях была старая мягкая игрушка — кошка с оторванным ухом. Нацуко подарила её в первый день в приюте. Изана стоял в коридоре и смотрел через щель в двери. Он не знал, почему. Просто смотрел. Харуко гладила игрушку и тихо шептала. — Я же ничего плохого не сказала… Я только сказала про домик… Только про домик… Он закрыл дверь. Вечером на кухне посуда скрипела под руками. Мыло не смывалось, будто само было против всей этой лжи. — Эта ябеда нажаловалась, а теперь из-за неё я мою чужую кашу. Изана не ответил. Он просто мыл. Кругами. По краю, по центру, снова по краю. Если бы она сказала о нём — всё было бы иначе. Но она не сказала. И теперь её все ненавидят. И это было хуже. Но только для Харуко. Прошло несколько недель. Лето заканчивалось, но жара стояла такая же тяжёлая, как в тот день, когда всё началось. Во дворе дети сидели в кругу, играли в мяч, лепили что-то из грязи. Никто больше не говорил о домике. Его будто бы никогда не было. Изана сидел на ступеньке, глядя в пыльные трещины асфальта. Издалека доносился голос воспитательницы, что-то бубнящей в телефон. Слова её беседы можно было различить только кусками: «Да… Нашли… Сестра подтвердила… Показания… Срок…» Позже, вечером, они услышали, что Ямада Тошиэки признан виновным. Пять лет. Изана тогда сидел в спальне, держа подушку на коленях. Он не чувствовал облегчения. Не чувствовал мести. Только странную, вязкую тревогу — как будто всё это про него, как будто приговор подписали ему, а и не Тошиэки. А Харуко исчезла. Не в смысле пропала — просто перестала быть собой. Она больше не подходила к другим детям. Не говорила. Не плакала. Только тихо стояла у окна или играла одна в углу, водя пальцем по полу. Когда воспитательница попыталась с ней поговорить, Харуко сказала: — Он не делал этого. Он был добрый. Я знаю. И больше ни слова. Через пару дней в приют пришли люди с камерами. Всё выглядело празднично: привезли подарки, мячики, книжки, коробку с конструктором. — Мы слышали, как тяжело вам пришлось. Дети не должны страдать. Мы построим вам настоящий домик — здесь, на территории, чтобы вам не приходилось сбегать. Дети хлопали, притворялись радостными. Даже Наоки улыбался, но глаза его были пустыми. Изана стоял сзади. Он смотрел, как вбивают первые колья в землю. Новый домик. Без леса. Без риска. Без души. А через неделю в приют приехали политик и его жена. Он был в костюме, она — в кремовом платье и с идеальной причёской. Они держались за руки, как будто всегда так делали. Им показали детей, рассказали про трагедию, и они выбрали Харуко. Сказали, что у неё светлое лицо, что ей нужна семья, что они помогут забыть прошлое. Харуко не возражала. Она просто молча взяла сумку и пошла с ними, даже не оглянулась. Изана смотрел из окна. Он видел, как её усаживают в машину, как та плавно отъезжает от ворот. Он не чувствовал зависти. Только странную, пустую благодарность. Хоть у кого-то в этой истории был хороший конец. Хотя сам он не верил, что это конец. Прошло больше полугода. Зима пришла неожиданно — с промозглыми ветрами, замёрзшими окнами и редкими снежинками, тающими, не успев коснуться земли. Домик во дворе так и остался «новым», хотя дети быстро к нему охладели. Он был слишком правильным, слишком безопасным. Он не знал тайн. Изана больше не появлялся в общей комнате. Он ел на кухне, сам. Спал с одеялом поверх головы. Разговаривал коротко и не смотрел в глаза. Он перестал ходить в школу, стал убегать из приюта по ночам. Иногда — просто бродил. Искал, кого бы спровоцировать: подростков, пьяниц, чужаков. Мальчик хотел, чтобы его кто-нибудь ударил. Или чтобы он сам ударил — хоть кого-то хоть за что-то. Изана иногда садился на холодную скамейку во дворе, сжимая в кулаке что-то крошечное и острое — брелок, тот самый, что подарила Нацуко. Он выбросил его в окно, но потом нашёл в траве. Сначала мальчик думал его растоптать, но пальцы не послушались. Он снова спрятал его под подушку. Однажды в приют привезли нового мальчика. Его звали Какучё. Странное имя. Не по-японски звучало. Он был худой, с ужасным шрамом на лице и глазами, в которых уже не было детства. Изана сразу заметил его. Не потому, что он был интересный — а потому, что он был похож. Похож на того, кто уже потерял всё. На того, кто ничего не ждёт. На того, с кем можно молчать, и это будет дружбой. На следующий день Изана сам подошёл к нему. Их общение сложно было назвать дружбой. Изана просто подмял потерянного мальчика под себя и прозвал себя королём. Но впервые за долгое время Изана не чувствовал холода, хотя снег падал прямо на лицо.