Песнь любви и мрака.

Дождь. Нечасто к этому явлению относятся положительно. К этим быстрым прозрачным каплям, что осыпаются с неба одна за другой, покрывая собой землю, освежая давно изнемогающие от жары леса, стекая по окнам домов, в которых в такое время обычно прячутся люди. Верно, прячутся. Не каждый дурак может выйти на улицу в дождь. Встретить его не угрюмо, недовольно приговаривая: «И снова дождливо...», не укрыться под зонтом и слоями тёплой одежды, а хотя бы на миг не побояться выглядеть глупо. Ловить каждую каплю собой, вдыхая аромат томной свежести. Чувствовать витающую в воздухе прохладу, наблюдая за загадочной дымкой тумана, поднимающейся к самому небу. А небосвод в то время будет затянут цепочками туч, будто проливая на землю свои слёзы. Но ему дождь близок. Его мрачной душе, строгой натуре и удивительно поэтичному нраву. Он не боится потревожить собственный покой, выйдя из тёплого дома навстречу дождливой ауре. Что ему сделают эти простые незамысловатые капли? Лишь кожа намокнет под ними, окутывая тело приятным холодком. Тело, что давно устало от множественных битв и ран. Тело, для которого нет ничего пугающего, ведь оно и без того пережило слишком много ужаса. Он не прочь быть наедине с дождём. Хватать губами свежий воздух, несущийся с гор, ощущать на бледном лице августовский ветерок, гуляющий по просторам лесных массивов, и просто погружаться в атмосферу с головой, лишь бы затмить пелену тягостных мыслей. В дождь его тянет творить. Быть может, незатейливые наброски стихов, песен, нечто прозаичное и жалкое, что любой опытный писатель назвал бы бессмысленной тратой времени. Оно понятно. Бездумные рассказы, написанные на эмоциях, мало кому будут интересны. Ими не удивишь. Народу нужна исключительная красота, что-то идеальное и необыкновенное. Но смысл? Сидя под крышей маленькой веранды, он вновь ведёт рукой по белым листкам. Замёрзшие пальцы бездумно сжимают ручку. Тёмные буквы, выведенные на бумаге размашистым аккуратным почерком, на миг сливаются в единое пятно. Взгляд алых глаз не может найти постоянство, то устремляясь вдаль, куда-то к живописным пейзажам кроткого сада, то задумчиво пялясь на немного взмокшие от влажности листы, будто новые строки на них появятся сами по себе. Порыв ветра развевает чёрные волосы, проносясь по светлому лицу, задевая давний шрам на переносице, который многие уж успели назвать уродливым. Объятия холода он вовсе воспринимает равнодушно, даже будучи одетым не под стать погоде. Лёгкая красная рубашка, чёрные штаны и босые ноги? Пусть будет так. Пусть он восседает прямо на полу. Главное, что спину греет пушистый бежевый плед. Не только прохладный воздух он вдыхает полной грудью, моментами примыкая губами к тлеющей сигарете. Горьковатый привкус обжигает. Ввысь поднимается струя дыма. В эти стихи вложена душа. В них эмоции, чувства и переживания. Та тоска, которую он ежедневно проживает. Год за годом. Раз за разом. Поэтому ему ничего не стоит выйти в дождь босым, спрятавшись от посторонних глаз. Наверное, он привык переносить боль в одиночку. И сейчас он тоже один. Будет одним... или нет. — Такеши? Почему ты здесь? Холодно на улице... Этот голос. Он вынуждает Такеши вздрогнуть. К неожиданным сюрпризам задумчивый лидер явно не готов. Только осознание, кому именно принадлежит этот самый бархатный низковатый голос, быстро успокаивает Такеши, не дав ему шанса спешно и грубо ответить. Нарушивший его безмолвное одиночество человек всё равно здесь не со злыми намерениями. — Такеши, что ты творишь? Почему босиком и на холодном полу? Эта дотошная забота. Без неё Кеничи никогда не обходится. Может, выглядит он воинственно и властно, со стороны кажется ненадёжным или пустым, всё же о нём точно не стоит судить с первых же секунд знакомства. За годы общения с ним Такеши давно понял это. — Кеничи... – едва шевеля губами, Такеши шумно вздыхает. — Всё так, дорогой. Я понимаю, ты Подвластный, более устойчивый к холоду человек... но не доводи до крайностей. Кеничи всегда такой. С морозом у него отношений специфические, если учесть его пожизненную мерзлявость и недовольства касательно хоть малейшего понижения температуры. Снова он выступает контрастом для легко одетого Такеши, укутавшись в коричневый свитер и тёмные плотные штаны для большей устойчивости к холоду. Даже на ногах замечаются чёрные сапоги, уж настолько щепетильно Кеничи относится к теплу. Интересная особенность. — Ты как на Северный полюс собрался, – украдкой замечает Такеши, не смея игнорировать Кеничи. Всё равно он никуда не уйдёт. — На дворе август, если ты забыл. — В Японии вечно повышена влажность. Не вижу тут ничего зазорного. Собеседник опять настойчив. Таков его темперамент. Такеши не может сдержать очередной тяжёлый вздох, сквозь шум ливня слыша шаги позади себя. Медленные, аккуратные, осторожные. Нет смысла оборачиваться. Кеничи усаживается рядом с лидером, отныне позволяя ему разглядеть всего себя в полной мере. — Я не хочу, чтобы бы заболел, Такеши. Почему бы тебе не зайти в дом и погреться? Вместе с растянутыми по слогам словами ветер подхватывает мягкие каштановые волосы Кеничи. Переполненные заботой янтарно-карие глаза разительно спорят с боевыми шрамами, пересекающими их. Они всегда глядят на Такеши каким-то щенячьим взором, преданным и ласковым. Без конца мерцают и сияют, отчего невольно хочется смотреть в них вечно. Поразительно, насколько Кеничи нежен и внимателен. Выглядит брутально и строго, даже лёгкая щетина на подбородке подчёркивает это. Но стоит лишь побыть с ним пару минут, как все ложные убеждения об этом человеке рассеиваются, будто сигаретный дым, выпущенный с губ Такеши. — Такеши, – не унимаясь, Кеничи обращается к нему настойчивее, — ты сидишь на ледяном полу. В дождь. Думаешь, плед спасёт от простуды? Слишком самонадеянно с вашей стороны, Айкава-сан. Такеши не находится с ответом, почувствовав слабый укол вины. Всё-таки за него переживают. Искренне волнуются за его здоровье. Холодная рука вздрагивает, крепче сжав листы бумаги и ручку прохладными пальцами. Другая рука занята, выступая в качестве держателя затухающей сигареты. Словно вспомнив о ней, Такеши быстро подносит её ко рту. Вновь в лёгкие проникает дым. — Снова куришь? – интонация остаётся суховатой, почти печальной, и Кеничи неспешно качает головой. — Прости, курю, – может только поддакивать Такеши. Когда он курит, это может означать одно. Его что-то тревожит. Были бы это электронные сигареты – другой разговор, скорее дело привычки и желания быстрого получения никотина. Сейчас же ситуация иная. Кеничи часто приходится оттягивать Такеши от злополучных сигарет и кальяна. Иногда получается, зачастую нет. Как повезёт. — Отвлеклись на секунду. Я чай... сделал. Горячий. Чёрный, как ты любишь. Действительно. Такеши бросает мимолётный взгляд на изящные руки Кеничи, обхватившие большую белую кружку ароматного чая. От неё поднимается пар. Знакомый запах смородины и лимона немного оживляет. — У меня... руки заняты, – пожав плечами, тихо проговаривает Такеши и вскидывает густые брови вверх. — Мне несложно подержать. Ты главное чай попей. И ноги под плед спрячь. Раз тебя домой не загонишь... – без лишних раздумий мягко заявляет шатен, отставив кружку рядом с Такеши. В ладони Кеничи ложатся блеклые листы бумаги и синяя ручка, пропахшие сигаретами. Сперва он не обращает внимание на написанное, контролируя, чтобы Такеши выполнил наказ. Этот любитель холода порой такой упрямец. — Всё, спрятал. Пью чай. Не смотри на меня таким взглядом, – цокнув, молвит Такеши и послушно закутывается в плед с малость недовольным видом, схватив одной рукой ручку белой кружки. Под прожигающим взором Кеничи он делает большой глоток чая, исподлобья посматривая на удовлетворённо улыбающегося собеседника. — Другое дело. И сигаретку брось в пепельницу. Хватит уже терзать свои лёгкие, – Кеничи указывает пальцем на расписную красную пепельницу возле Такеши, хмыкнув. — Чай гораздо полезнее для здоровья. Лучше бы ты его в таких количествах употреблял, а не курево. Докуренная сигарета отправляется в пепельницу. Такеши что-то тихо бубнит, жадно глотая чай. Сухость в горле пропадает. Тело мгновенно согревается от горячего напитка, так что даже руки в скором времени теряют свою вечную холодность. Кеничи знает о вкусах лидера. И о его любви к чаю со смородиной и лимоном тоже помнит. Между мужчинами провисает нить тишины. Только глухой шум падающего на мокрую землю дождя ненавязчиво разбавляет её. Оба погружены в свои мысли. Такеши неотрывно наблюдает за быстрыми каплями ливня и скрывшимся за тучами солнцем, попивая чай. Кеничи кротко опускает голову и перебирает пальцами листы, в удачно выпавший момент прижавшись к возлюбленному плечом. Уютно. Листки бумаги. Глаза с янтарным отливом задерживаются на них. Аккуратные строки в ряд. Чуть поплывшая от влаги ручка. Кеничи осторожно ведёт пальцем по краю одного из листов, вдруг ощутив заинтересованность. — Это что? – помедлив, спрашивает он и поворачивает голову к Такеши. — Листы бумаги, – тот смеет прибегнуть к сарказму, отстранив губы от кружки. По бледному лицу проскальзывает усмешка. — Вижу. Я имею в виду написанное, – поправляет Кеничи. — Не надо из вежливости спрашивать. Просто от скуки всякое пишу. Не обращай внимания. Подобный ответ не устраивает шатена. Хмурясь, он обречённо охает, с сомнением оценив сказанную колкость. — Я не из вежливости, – говорит Кеничи твёрже, уже с досадой, спешно смахнув со лба непослушную каштановую прядь, — а реально интересуюсь. Похоже на стихи. Такеши упрям, потому делает вид, что ничего не слышит. Только ставит кружку возле себя, выдыхая, посильнее кутается в пышный плед и неловко глядит в сторону. Дождь как специально решает немного смягчиться, подпитывая уже напряжённое молчание затишьем. — Ты до сих пор пишешь что-то? – не унимаясь, продолжает Кеничи расспросы. Кажется, он в самом деле заинтригован. — Время от времени. Для себя, – нехотя признается Такеши. — А я... могу услышать? Такеши недоверчиво косится на него, замерев на месте и сгорбившись. Увлечённость Кеничи настораживает. Неужто он хочет услышать эти глупые строчки от скуки? — Там неинтересно. Читай про себя, если хочешь, – с этим безрадостным бормотанием Такеши закатывает глаза. — Поэт из меня посредственный. — Почему ты так думаешь? Не принижай свой труд, – в ответ Кеничи делает выражение лица более обеспокоенным, как и переполненный заботой голос. — Я хочу послушать авторское чтение. Только автор сможет лучше всего передать интонацией своё творение. Я был бы рад... пожалуйста. Он будто видит Такеши насквозь. Приобняв его за плечо, Кеничи протягивает ему листы с немой просьбой во взгляде. Такеши неохотно берёт их в руки, словно делая одолжение. Лидеру наверняка неловко. — Кеничи, это просто бред, написанный на эмоциях. — Так ещё лучше. Я хочу всё услышать лично. — Сато-сан, вы просто зря потратите драгоценные минуты своей жизни, – Такеши внезапно возвращается к ехидству и усмехается. — Рядом с вами эти самые минуты станут незабываемыми и прекрасными, Айкава-сан. Когда они называют друг друга по фамилии, обычно это придаёт словам шутливость или наоборот серьёзность. Кеничи моментально реагирует на столь хитрый ход, задорно хихикнув, крепче обнимая Такеши, будто боясь отпустить. — Прошу, прочитай для меня. Я люблю твой голос. — Ты всегда такой упрямый, лучик? — Весь в тебя, дорогой. Деваться некуда. Такеши мрачно смотрит на листы бумаги. Даже бросая беглый взгляд на всё написанное, ему тошно. Для него собственные произведения – нечто скрытное, то, что он никогда никому не показывал и не собирался. У многих писателей так. Но Кеничи настойчив. Может, возлюбленному и можно прочитать эту глупость. Пускай посмеётся. — Там скукота. Тебе будет просто смешно. — Солнце, хватит уже. Я не люблю, когда ты унижаешь самого себя. Тяжёлый выдох. Такеши виновато опускает голову, уставившись на размашистые буквы. Короткая пауза тишины. Неловкость. Будто ему страшно, что его засмеют. Только со временем голос лидера становится мягче. Он наконец-то сдаётся. — С дождём наедине... Что-то точно пылает во мне, – внезапно Такеши начинает читать. Кеничи трепетно замирает. Глаза приоткрываются шире. Теперь голос Такеши не только мягкий, но и более эмоциональный. Полный переживаний, чего-то тоскливого, однако очаровательного и искреннего. Успокаивающий, чувственный, словно ненавязчивая песня для Кеничи. Прижавшись к Айкаве, он нежно обнимает его плечи, мысленно прося не останавливаться. Он хочет услышать ещё. На мгновение Такеши замолкает, помедлив. Специальный авторский приём? Или очередные неловкие сомнения? — И пламя то неугасимо даже водой, Пусть будет плохо мне... дождь со мной. Каждая быстрая капля дождливая Порой лучше всех понимает душу мнимую, – с приливом энергии постепенно входя во вкус, Такеши намеренно делает паузу после каждой строчки, пока прохладный дождливый ветерок обдувает его порозовевшие щёки. — Лучше всякого человека лживого, Лучше любого глупца безликого. Никак не умеет дождь врать, С ним я не стесняюсь страдать. Снова дождь меня понимает, Снова быстрые капли меня утешают. Кеничи вздрагивает. От красоты этих строк, от любимого голоса, от больно знакомого чувства. В детстве никто не мог поддержать Кеничи. Он помнит, как без конца ходил к озеру, чтобы побыть в гармонии с природой. Как убегал в лес, лишь бы не наткнуться на своего пьяного в хлам отца. Как печально брёл к цветочному лугу, когда его тётя опять прогоняла Кеничи прочь, ссылаясь на старые обиды с его покойной матерью. Ему знакомы эти ощущения. Он знает, каково это. На лице Кеничи отражается одновременно и замешательство, и доля грусти, и тихий восторг. Речи Такеши звучат как настоящая песня. И это далеко не метафора. Как Такеши смел называть этот чудесный стих глупостью? Это только начало. Но Кеничи уже под впечатлениями. И не лишь потому, что Такеши для него партнёр. Кеничи искренне заворожён. — Вновь я сольюсь с дождём воедино, Что на строчках стихов, может, звучит красиво. Вновь вы не услышите моих криков, Как было плохо не увидите мигов... – всё крепче Такеши стискивает в руках листки, с придыханием вчитываясь в любое слово. — Простите, что не могу быть сильнее, Я стараюсь, очень стараюсь мыслить взрослее. Правда, клянусь, во имя крови и звёзд... Знаю, характером я невероятно непрост. Такеши всегда так думает о себе. Зачастую он не придаёт значения своим достоинствам. Но собственные недостатки угнетают. В речь прорезаются грусть и вина. Иногда Такеши так старается быть сильным и независимым, что в конце концов ломается. Он же лидер, божество, враг общества. Негоже ему быть слабым. Читая своё откровенное в плане эмоций стихотворение, ещё и такие болезненные для него слова, Такеши всё чаще замедляется после каждой строки. — На языке крутится: «Я вас люблю», Только сложно сказать, поймите, прошу. Слишком тягостно нести на себе Падшего статус, Опять битв ярости накаляется градус. Ссора двух братьев, гадкие боги, тоска... Будто огромный пистолет у виска. Неожиданный переход от темы дождя к переживаниям. Это те эмоции, которые Айкава может раскрыть лишь природе? Ливень усиливается. Ветер доносит несколько капель до Кеничи, отчего те падают ему на лицо. Никак не может шатен отпустить плечи Такеши, прижимаясь к нему так сильно, будто опасаясь, что тот в неожиданный момент просто замолчит и уйдёт. Одна из ладоней Кеничи аккуратно гладит Такеши по голове, наверное, успокаивая и благодаря за смелость. Не каждый сможет поделиться чем-то настолько сокровенным. Кеничи всё чувствует. Пусть лицо лидера спокойно, его тело мелко дрожит. Точно не от холода. Это бури эмоций, бушующих в нём и в этих стихах. Кеничи без конца обнимает возлюбленного, слушая его речи, глядя куда-то в сторону дождливого сада. Кажется, боится спугнуть, пытаясь наслаждаться происходящим как можно сильнее. Кеничи невероятно ценит доверие Такеши к нему. — Лучше кротко поведаю страхи дождю, С тобой лишь опять промолчу. Надежда хлипкая ещё есть у меня, Но стыдно без конца напрягать ею тебя... – и вот, дойдя до строчек о Кеничи, Такеши произносит их неловко, даже стыдливо, прижимаясь к партнёру в ответ. Кеничи бесшумно вздыхает. Такеши до сих пор считает, что напрягает его своими проблемами. Нервно водит пальцами по бумаге, не смеет поднять взор на Кеничи, резко ускорившись в темпе чтения. — А дыхание рядом с тобой нестабильно, Пусть ты просто на меня смотришь мирно. Прости, вновь краснею, теряюсь... С тобой я, милый, задыхаюсь. Глядя на ливень, я тебя вспоминаю. Для тебя быть только лучше мечтаю. Точно дождь, ты влился в жизнь мою, За что я без конца тебя благодарю... – на последней строке Такеши почти затихает. Скованность. От любви, нежности и печали в лёгких не хватает кислорода, потому Кеничи быстро вдыхает свежий дождливый воздух носом. Слова доходят до самых глубин потоков мыслей. Застывают там, прерывают собой раздумья, заполняя голову Кеничи лишь строчками стихотворения. «Точно дождь, ты влился в жизнь мою, За что я без конца тебя благодарю...» Произведения Такеши могут много рассказать о нём. Поведать о его настоящей натуре и том, что в ней таится, какие волнения могут скрываться в душе, с чем или кем они ассоциируются. Может, Такеши страшновато признаваться в своих истинных чувствах Кеничи. Их отношения только недавно начали расцветать и действительно напоминать открытую любовь. Злополучный июль и начало августа были посвящены совсем другому. Но за эти многочисленные битвы и череду страданий Такеши понял, что именно значит для него Кеничи. Поэтому вместе с опаской есть и желание, чтобы возлюбленный услышал всю правду. — А пока с дождём наедине... Что-то точно пылает во мне. Окончание. Такеши завершает чтение стиха очередной кроткой паузой, так и застыв в одном положении, заключённый в объятия Кеничи. После всего случившегося в груди крутится странное ощущение. Вроде и лёгкость, и что-то неловкое. Айкава не решается нарушать тишину, устремив глаза вдаль. Туда, где виднеется мокрый от ливня цветастый сад. Кеничи помалкивает, только с любовью глядя на изящные руки Такеши. Он пытается осмыслить услышанное. Слог в произведениях Такеши непростой, где-то замудрённый, из-за чего нужно несколько раз обдумать некоторые слова. Вдруг осторожно отстранившись от объятий, Кеничи охает и пялится на лидера распахнутыми от восторга янтарно-карими глазами. — Такеши, это так красиво! Столько необычных приёмов, скрытого смысла... честно, я в удивлён. Почему ты раньше не читал мне свои стихи? Они невероятные! – встретившись взглядами с Такеши, он гладит его плечи, восторженно улыбаясь, будто восхищённый ребёнок. — Ты говорил, что в этом стихотворении много эмоций... и знаешь, от этого оно ещё прекраснее! Оно похоже на песню! — Не надо лгать... это просто маленький стишок, написанный час назад. — Не лгу. Я говорю чистую правду! — Не льсти... я всё равно не считаю, что эти каракули тянут хотя бы на троечку из десяти, – очевидно, от его заявлений Такеши смущается, с трудом бормоча слова. Сложно удерживать взор на сияющем от улыбки лице шатена. — На все сто из десяти, клянусь. Мне очень нравится твой стиль написания! – но Кеничи опять хвалит его, проигнорировав самоунижения Такеши. — Написать такую красоту о дожде... — Здесь не только о дожде речь, – Такеши аккуратно прерывает его, качает головой и хмыкает. — О тебе, Кеничи. Ты дождь, что влился в мою жизнь. На душе всегда была засуха до встречи с тобой. Ты меня оживил. Всегда оживляешь, лучик. С тобой я мог быть любым. Слабым, сильным, злым, радостным, грустным. И потому, когда я смотрю на настоящий дождь, я всегда думаю о тебе... Добродушные объятия. Такеши не сопротивляется, позволив Кеничи опять со всей силы прижать себя к нему. С губ срывается удивлённый выдох. — Ты никогда не напрягаешь меня своими переживаниями, Такеши. Я хочу тебя поддерживать. И хочу быть для тебя опорой. Если тебе грустно, пожалуйста, знай, что есть я. Тебе не нужно сидеть в одиночестве под дождём и проживать боль самому, – уверенно проговаривает, обнимает его Кеничи, прикрыв глаза. — Если с другими тяжело делиться проблемами, со мной никогда не бойся. Многое уже позади. Потому что ты невероятно сильный человек. Ты смог донести обществу правду спустя столько лет. Теперь люди будут на твоей стороне. А я буду всегда. Я рад, что смог услышать твоё стихотворение. Оно о многом мне рассказало. Надеюсь, как-нибудь услышу ещё... — Спасибо, Кеничи. Спасибо за всё. Такеши кладёт голову ему на плечо, обнимая за спину одной рукой. В уголках алых глаз мерцают мелкие слёзы... слёзы радости. И даже дождь больше не кажется мрачным. В компании любимого человека он уютен. Тоска и стыд плавно покидают мысли. Лидер наконец-то принимает похвалу. Отныне в рассудке приятная пустота. Тепло вовсе не от пледа. Такеши мечтательно поглядывает на ясный зелёный сад, внезапно начиная нежно улыбаться. — Я люблю тебя, Кеничи. Кеничи легонько целует его в макушку, вздрогнув. Эмоции переполняют. Всё крепче объятия. — И я люблю тебя, Такеши. Люблю в тебе каждую твою черту. А твои стихи невероятно красивы. Я поражён, насколько у меня, оказывается, поэтичный возлюбленный... Такеши лишь молчит и улыбается, не отвечая. — Таке-сан? Милый?.. – тихо окликает его Кеничи. Тишина. Больше слов не нужно. Кеничи тоже стихает, улыбнувшись, прислонившись щекой к голове Такеши. После прочитанного он до сих пор в восторге. Разве что руки не могут найти покоя, любезно поглаживая Айкаву по спине. Молчание почему-то не кажется неловким. Словно оно лучше всяких фраз выразит чувства партнёров друг к другу. Так и смотрят они на падающие капли дождя в полном затишье, любуясь плывущими по небосводу тучками и мимолётно вышедшим из-за них солнцем. Вот что такое любовь и доверие.