I глава; Как все начиналось.
5 марта 2025 г., 21:29
— Хорошее дело театр, Николя! – слощаво протянул Фрайнс, выравняв свой жакет, будучи уже на зрительском сидении. Он уставился на сцену с нетерпением облизывая засохшие губы. Вавилов лишь изогнул бровь пытаясь перебороть своё нежелание смотреть на этот разброд и шатание, что так любил его неугомонный Джозеф на сцене.
— Друг мой, вы неимоверный мудак! – слегка с усталой улыбкой воскликнул Николай, сняв очки дабы не мучить свои глаза. Фрайнс, напротив, изогнув губы в кривой, задорной и живой улыбке, глядел в дамский бинокль все с большим энтузиазмом.
— Ничего-то вы не понимаете... – задумчиво говорил он, наблюдая не сколько за общей сценой, сколько за молодыми особами.
— Очень надеюсь, на то что мои мысли по отношению к вам ошибочны.
— И ни капли вам не стыдно Николя! – в шуточной форме возразил иностранец. — Искусство-то и было создано для похоти! Чтоб видеть пред собой наипрекраснейшее на нашей скудной Землюшке, и в этом сумбурном мире! А впрочем вам и не понять. Вы в этих своих чертежах, господин инженер, так и помрете одиноким! Не видя элементарного! Не видя прекрасного!..
— Вы мастер пламенных речей, но они мало на кого влияют. Если вы пришли в театр за похотью, нам с вами не о чем разговаривать.
— Вы и вовсе в театр не ходите! Должен же быть хоть один выходной в вашем плотном графике?! Хоть один повод пройтись до театра!
— График на то и плотный, чтоб не было выходных.
Джозеф махнул на того рукой, регулируя свой бинокль. — Дурак вы, Николя!
Инженер на это замечание лишь улыбнулся, все же переключившись на сцену. Минуя недолгое молчание, Фрайнс вновь взглянул на того. — Почему вы не спите?
Вопросительно изогнув бровь, Николай посмотрел на Джозефа.
— Такой-то вы и умный! Вы серьезно думали что я вас сюда практически насильно затолкал, только для того чтобы Чехова посмотреть? И так в этом своем кабинете чахнете пуще Кощея! Ни сна, ни жизни не зная.
— А может я хочу посмотреть Чехова!
— Дома почитаете! – ловким движением достав с кармашка расписное паше и накрыв голову инженера вновь переключился на бинокль.
— Какая забота Джозеф. – иронично добавил Николай, разглядывая платок. — Должен ли я вас отблагодарить?
— Не сходите с ума. По крайней мере именно сейчас.
Вавилов усмехнувшись, протянул тому платок, вскоре достав свой портмоне, пролистнул купюры.
— Десятилетний?
Джозеф наигранно сделал вид, будто совсем не это имел ввиду.
— Встретимся этажом выше в ресторане. – поднимаясь с места шепотом продолжил инженер.
Фрайнс долго терпел, но так и не удержавшись от соблазна бросил ему в след: — Армянский!
Николя (как вы уже успели заметить, американец любит так его называть) не упустил возможности прогуляться по променаду. Посмотрев на часы и прикинув примерное время окончания спектакля, он вдруг осознал, что прогулка продлится гораздо дольше, чем он предполагал. Будучи оптимистом по натуре, он не стал отчаиваться, решив посвятить это время заслуженному отдыху.
Джозеф был прав: он работал как проклятый. Николай не мог вспомнить ни одного спокойного воскресенья. Он погряз в чертежах, как в болоте, без единой зацепки для отдыха. Впрочем, кажется, он был не против. Вавилов любил свою работу, ценил настойчивость Фрайнса, и ему льстила забота иностранца. Естественно, из лучших дружеских побуждений!
Прогуливаясь и машинально рассматривая некоторые экспонаты, разбавляющие местную атмосферу, Николай неотрывно смотрел вниз, на красный ковёр под ногами. Казалось бы — театр! Как его можно не любить?! Эта волшебная атмосфера! Эта магия, творящаяся на сцене. Так еще и Чехов в придачу! Но Николай смог, и дело не в искусстве как таковом. И ни дай Боже не в Антон Павловиче! Тут скорее, сработал какой-то подсознательный механизм, возможно, тягостные воспоминания, навсегда лишившие талантливого инженера веры в эту магию. Как бы то ни было, этот поход не приносил ему радости. Казалось, день был испорчен: ни нормального отдыха, лишь бесцельное хождение, ни работы, столь любимой и близкой. Ничего полезного на этот час он не сделал. До этого момента.
Николай был человеком широкой души. Обладая многомиллионным состоянием, он не поддался искушению, не позволил деньгам изменить себя в худшую сторону. Наоборот, казалось, что богатство лишь усилило его природную доброту. Его любили многие, и это было заслуженно.
Лишь однажды Николай дал слабину, совершив поступок, который бросил тень на его безупречную репутацию, — он бросил жену. Дочь самого наркома партии. Хотя и здесь его можно было понять: постоянные упрёки, брак по расчёту… Кому такое по душе? Устав от фальши и лицемерия, Николай взял паузу в личной жизни, которая в конечном итоге привела к разводу. Этот эпизод и подпортил его репутацию, хотя Николаю, по правде говоря, было на это плевать.
Он практически мгновенно вернул себе доброе имя, и тот неудачный брак быстро забылся. Но сам Николай в глубине души признавал, что настоящей любви он так и не познал. Он не мог припомнить ни одного момента в своей жизни, когда бы испытывал искренние, тёплые чувства к кому-либо. Что-то важное, настоящее всегда проходило мимо него.
В поисках буфета Николя остановился напротив какой-то огромной картины. Что-то подобное «Февральской Лазури», конечно же не подлинник, но неплохо. Задумавшись о своем, инженер даже не заметил, как к нему подошла милая барышня, что через пару минут изменит всю его жизнь навсегда.
— Красиво, не так ли?
Николай покачал головой, и только потом обратил свой взор на Маргариту. — Я вас разочарую, но это не Грабарь.
— Не имеет значения кто, главное как. – тоже взглянув на него. Кажется взаимная симпатия случилась у обоих одновременно. По душе расплылось приятное чувство теплоты. Слегка саркастично улыбнувшись Николай продолжил: — Вы настоящей красоты попросту не видели. Бывали в Третьяковке?
— Что вы, нет конечно. – почему-то этот вопрос рассмешил девушку. Оно и понятно, какие Третьяковские галереи простым смертным?
— Я что-то не то спросил? Почему вы смеетесь? – искренне не понимая спрашивал Николай неловко улыбаясь.
— Нет, что вы, все прекрасно. Я никогда не была в галереях.
— Ни в каких?
— Ни в каких!
— Да как же вы так! – тоже начал отшучиваться Вавилов. — Пробелы нужно восполнять! Например, что вы делаете вечером?
— Каким?
— Ну предположим сегодняшним.
— Я гляжу вы время зря не теряете.
— Сам удивлен! Обычно и слово сказать боюсь, а с вами как-то легко.
Это был конец его личности. Разворот на 360 градусов, и бесповоротный проигрыш. Они стали дышать друг другом. Встречи — не просто чаще, а необходимость, как воздух после долгого погружения. Работа, которая раньше казалась смыслом жизни, теперь ушла на второй план. Николай, закоренелый прагматик, с удивлением обнаружил, что случайность, нелепая искра на фоне серой рутины, способна разжечь пожар чувств, опаляющий всё вокруг. Симпатия, робкая и неуверенная, расцвела алым цветком страсти, нежной, как прикосновение крыла бабочки, и искренней, как первый рассвет.
Марго, с её аристократической хрупкостью, сопротивлялась, твердила о пропасти, о бессмысленности их чувств и неровне. Но Николай, проводя губами по изгибу её шеи, шептал слова, рождённые не разумом, а сердцем, — слова о любви, глубокой и всепоглощающей. И она верила. Потому что чувствовала эту любовь каждой клеточкой своего тела. Они расцвели. Николай, всегда добрый и отзывчивый, с Маргаритой становился другим — нежнее, заботливее, словно боялся сломать хрупкое сокровище, доверенное ему судьбой. Век не забыть тихие вечера в квартире Вавилова, где слова, лишенные всякого смысла, превращались в музыку, а молчание было наполнено пониманием и близостью. Совместные прогулки, случайные прикосновения рук, робкие поцелуи под дождем — каждая мелочь превращалась в бесценные воспоминания.
Тогда, взяв её под руку, он впервые провёл её по залам Третьяковской галереи, показывая не только картины, но и душу русского искусства. Он открыл ей Ленинград, город-мечту, город-легенду, и отвёз её на море, чтобы она почувствовала безграничность его чувств, чтобы соль на её губах была такой же горькой и сладкой, как их любовь. Он хотел подарить ей не просто лучшую жизнь, а мир, полный красоты, нежности и бесконечной любви, мир, который они создали вместе. И все было отлично.
Иногда, прогуливаясь по оживлённому Арбату и держа её за руку, он задумывался о том, как же ему несказанно повезло. Судьба, щедрая и милостивая, подарила ему сокровище, о котором он даже не мечтал, — женщину, способную разжечь в его сердце огонь, освещающий всю его жизнь. И он благодарил её за это каждое мгновение, проведённое рядом и ценил как никто другой.
