от звезд и обратно

      — я расскажу тебе о звездах.       эндрю смотрит на маленькие-маленькие хвосты комет, которыми испещрены губы нила, смотрит на их изгиб, похожий на половину кольца сатурна, старается увидеть крохотные звезды в голубых радужках, избегая черной глубины зрачка. она тянет к себе, затягивая не хуже черной дыры. у эндрю мысли путаются друг с другом, переплетаются, из раза в раз собираются вокруг нила, будто он – планета, а мысли – спутники.       эндрю смотрит на него снова и снова, не переставая. вылавливает в толпе студентов-практикантов рыжую макушку, почти горящую, сам того не замечая.       у нила волосы словно сверхновая. яркие, горящие, манящие. они будто совсем-совсем неестественные, нечеловеческие, правда из космоса. сами невозможно притягательные, наполненные красками, а маленькие-маленькие косички-расточки, заплетенные другими студентками – или самим нилом? эндрю не знает, – оставляют впечатление остатков сверхновой.       нил сам как сверхновая. яркий, манящий, притягивающий к себе. горящий. сгорающий.       — ты знаешь, что в конце своего жизненного цикла звезда взрывается и тревожит ближайшие к ней космические тела огромным выбросом энергии?       нил – будто маленький ребенок – снова крутиться на его, эндрю, стуле, запрокинув голову и подняв руки вверх. он водит пальцами в воздухе, составляет созвездия из маленьких точек-звезд на потолке миньярдовского кабинета. по памяти.       эндрю снова улыбается, прячась за листами с отчетами о наблюдениях за солнцем, делает маленькие пометки на звездных картах на своем столе. среди них снова маленькие-маленькие обрывки листов с ниловскими записями об очередных экспериментах и возможных открытиях.       — конечно, — эндрю в пару шагов оказывается у телескопа, снова поправляет, снова настраивает, снова собирается смотреть за далекими звездами вместо той, что сидит рядом с ним.       нил улыбается, поворачиваясь к нему, все еще сидит. тихо, не издавая ни звука, ждет. во всем планетарии – тишина, нарушаемая лишь их дыханиями, которые будто шорох планет из такого далекого-далекого космоса, который они изучают днями и ночами.       эндрю кажется, что он слышит как мерцают звезды – прямо здесь, в его кабинете, в этот самый момент рядом с нилом. здесь всегда-всегда тишина и жизнь появляется лишь тогда, когда рядом оказывается личное космическое тело эндрю – нил.       если бы эндрю спросили, кем нил был бы в космосе, то он бы ответил, почти не задумываясь. звезда. яркая, манящая, горящая, сгорающая. та, которая спрятана в самом-самом центре звездного скопления; та, которую почти не увидишь из-за других тел, которые ее окружают.       но эндрю видит.       замечает его даже без телескопа, не нуждается в каких-то других технологиях. эндрю просто видит. наблюдает за ним так же, как за солнцем, которое, кажется, изучает всю свою жизнь, потратив множество лет, о котором, кажется, знает все, что известно человечеству, и то, что скрыто от слишком любопытных глаз.       только вот о ниле он не знает почти ничего.       эндрю видит, как он светит; видит, что он, на самом-то деле, не просто звездное тело.       видит, что нил – целая галактика. альтернативный млечный путь, совсем-совсем далекий от эндрю. та галактика, до которой не добраться: ни сейчас, ни через десять, ни через сотни, тысячи, почти миллионы лет.       нил та галактика, которая, кажется, спрятана для других любопытных глаз, открываясь только эндрю.       иногда ему кажется, что ниловской галактики и нет вовсе, что она – лишь пятно на линзе телескопа, ошибка в расчетах, помеха в изучении действительно важных вещей. просто далекая-далекая мечта, другая вселенная.       та, в которой эндрю счастлив.       — я говорил со звездами, знаешь, — нил складывает руки на подоконнике, облокачивается на локти подбородком, смотрит вверх.       у нила звезды рассыпаны по щекам, на левой скуле их скопление, а по правой рассыпаны остатки сверхновых – размытые пятна синяков, которые сойдут совсем-совсем скоро, сделав из нила снова белый лист – чистое ночное небо, на котором можно увидеть новые точки, соединить их в созвездия и придумать новую легенду к каждому, наполнив, кажется, безжизненную и такую далекую гладь новыми красками, похожими на детские акварельные сказки.       эндрю не спрашивает о том, что они ему говорили, покорно ждет, наслаждаясь тишиной. та совсем-совсем мягкая, лишь слегка искрится и светиться от звездного смеха откуда-то совсем-совсем издалека. кажется, эндрю сходит с ума.       — они говорили мне о том, как найти то, что никто не видит.       нил выдыхает тихо-тихо, смешивается со звездным смехом, улыбается эндрю. у него по губам хвосты комет, в уголках – маленькие ранки карликовых планет, а сам эндрю ощущает себя какой-то не такой, неправильно экзопланетой, для которой солнечная система – это нил.       эндрю вовсе не в ее границах, совсем-совсем далеко, но также непозволительно близко одновременно. кажется, что сделай эндрю один шаг – и встретит ярко горящее солнце, звезду своей смерти, которая обнимет его мягкими руками со звездной картой на них и мелкими звездными скоплениями ссадин по локтям, притянет к себе и сожжет.       эндрю кажется, что он снова и снова теряется в космосе, путает расположение созвездий, каждый раз находя все новые и новые, а у нила глаза смеются – в них каждый вечер взрываются галактики, рождаются новые, искрятся звезды и снова и снова сталкиваются планеты, образуя множество мелких осколков астероидов-надежд, которые готовы упасть на эндрю в одно мгновение метеоритным дождем.       они не сгорят в атмосфере – у планеты эндрю ее нет. исчезла. пропала. переместилась на планету нила, сделала так, чтобы он дышал.       чтобы жил.       нил по вечерам приходит к эндрю, просит посидеть вместе. рассказывает глупые, кажется, совсем фантастические и бессмысленные сказки о звездах, которые рождаются, живут, ищут того, кто смог бы найти их на космической карте, чтобы о них узнали, а потом теряют того, кто это сделал. сами. кажется, почти специально.       нил говорит, что эти звезды никогда не рассказывали о том, как их найти. они лишь покорно ждали и губили тех, кто пытался. эндрю думает, что это нечестно – мешать тому, кто старается тебе помочь. нил соглашается с ним, смеется, отворачиваясь от неба, пряча свои пальцы в волосах эндрю.       нил называет их молоком. говорит, что эндрю – часть млечного пути. что эндрю – сам млечный путь, изученный нилом вдоль и поперек.       эндрю смеется, слышит в ответ мерцание звезд, а сам ощущает себя шорохом планет, треском метеоритных дождей и шипением звезд на грани их смерти.       в один день нил смеется тише, чем обычно. он походит на те самые экзопланеты, а эндрю в кои-то веки ощущает себя солнечной системой, самим солнцем – почти центром чьей-то галактики, которая наполнена жизнью, которая растет и процветает. а нил будто вовсе не в ней. он будто совсем-совсем далеко, а его галактика совсем-совсем не видна.       он рассказывает о том, как найти то, чего нет. прокладывает путь от колец сатурна, приплетает орбиту урана, двигается дальше к юпитеру и все ближе и ближе подходит к солнцу. говорит что-то о том, что эндрю сам все поймет и увидит, когда будет нужно. говорит что-то о том, что звезды, молчавшие и губившие своих искателей, ужасны.       тихо, кажется, плачет о том, что он так не может. быстрее погубит себя, чем позволит стать сверхновой человеку, от которого даже остатков видно не будет.       — я расскажу звездам о тебе.       эндрю снова смотрит, а нил снова улыбается. у него волосы сверхновой, глаза – что-то вроде пульсаров, сердце как солнце солнечной системы, а сам эндрю для него – экзопланета. только в совсем другой галактике.       нил снова говорит что-то о том, что эндрю слишком далеко от него, чтобы столкнуться, что они – не те галактики, которые могут встретиться.       что-то внутри эндрю шепчет, что они – ромео и джульетта, которым никогда не суждено быть вместе.       скрещенные звезды, если по-астрономически.       эндрю кажется, что последние несколько месяцев – просто сон.       а тихий-тихий и до боли знакомый смех из космоса и новая сверхновая, ярко-ярко горящая так, кажется, далеко, но непозволительно близко одновременно, кажутся остатками дремы, бумажными грезами, глупыми акварельными сказками.