Голод по тебе

      Находясь в заточении Экспресса, Хоакин завидовал тем, кто был запечатан без сознания и был заперт, не замечая как летят дни, месяцы, годы. Потому что он-то чувствовал. Медленное, безсобытийное течение времени в четырёх стенах сводило его с ума, даже если забыть про его вечный голод, потерю самоощущения тождественности собственного тела и раздражающий стук колёс. Тудум-тудум. Половина тысячелетия, наполненная укачивающей тряской. Тудум-тудум. Отвратительно.       Большую часть времени он старался спать или медитировать, но было в его жизни и особое развлечение.       Дэниел.       Жалкий смертный, беспородная псина, которую он спас из канавы… Он и не мог подумать, что когда-нибудь начнет чувствовать к нему нежные чувства. Но парень был его окном во внешний мир, единственным собеседником в одиночной камере, слышать его голос было единственным, что позволяло Хоакину понять, что он всё ещё жив. Моменты, когда он поговорить с ним были самыми счастливыми промежутками его пытки.       Иногда он просто лежал на полу, смотрел в потолок, думал о нём и легонько болтал ножками, а потом начинал кататься туда-сюда, закрывая смущенное лицо руками. Да, Дэниел был влюблен в какую-то там рыжую дуру и ждет её возвращения, но у них всё было впереди, а девка-то уже мертва. — Я сделаю так, чтобы ты снова был вместе со своей подружкой, — говорил ему Хоакин.       «Я и есть твоя подружка теперь, просто ты пока ещё не знаешь, муахаха», — думал он про себя.       Когда наконец пришло время выйти из своей душной темницы в немного менее душный вагон, Хоакин был так счастлив увидеть знакомое лицо, что наверное бросился бы на него с обнимашками, если бы вокруг не было нежелательных свидетелей. Он решил дождаться момента, когда они останутся вдвоём, и когда Дэниел сказал, что они будут жить в одном купе, сердце Хоакина затрепетало.       «А что если там будет одна кровать…» — задумался несносный гремлин, по-видимому, где-то нахватавшийся концептов избитых тропов.       Кровати в так называемом купе не было ни одной, к слову. Дэниел постелил под окном два матраса, даже почти чистых, и раскинул вещи на свой плащ, но с милым, как говорится, рай и в шалаше. Да и по сравнению с пустой комнатой заточения, это уже был номер люкс.       Когда пришло время ложиться спать, Дэниел, как джентельмен, всего после нескольких шутливых угроз отдал единственный набор постельного Хоакину, а сам, выключив свет, просто рухнул на голый матрас. Без плаща он остался в одной майке и его прекрасные татуировки и волнующие мускулы стали видны. — Ты знаешь… А ведь эти татуировки это символ того, что ты мой, Дэниел, — Хоакин провел рукой по его бицепсу. Чувствовать свои пальцами чужую кожу было неописуемо приятно, тактильный голод был ничуть не приятнее обычного. — Это инструмент, который ты мне дал для исполнения нашего плана, — осторожно отодвинулся Дэниел, не желая спровоцировать злость Хоакина резким движением, — Красивые, конечно, но как закончим, я их сведу. — Дэниел… — Хоакин придвинулся и Дэниел почувствовал дыхание в его спину, — Я так ждал момента, когда наконец смогу прикоснуться к другой живой душе. Можешь ли ты… взять меня за руку? Мне так страшно в темноте. — Это не входит в нашу сделку. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… А ещё мне холодно.       Дэниел раздраженно вздохнул. Спихнув с себя нагло закинутую ногу гремлина, он поднялся, замотал его в одеяло, как куколку, оставив наружу только голову и левую руку. — Считай, что это была благотворительность с целью восстановления твоей психики и адекватного восприятия реальности, — Дэниел схватил его ладонь и лёг обратно, — А теперь спи не беси меня. — Благодарю. Спокойной ночи, Дэниел. Завтра мы убьем кучу людей и ты хорошо нас накормишь, да? — Всё, что ты скажешь, — сонно пробормотал Дэниел прежде, чем уснуть.       Прямо сейчас чувствовать чужую ладонь, настоящую, живую, в своей руке ощущалось как лучшее, что могло случиться в его жизни.