Часть 1
5 марта 2025 г., 22:44
Закрывая ставни окон,
Осуждаю мир за то, что я от неба далеко так.
И на кой мне рок судьбы от мученика,
Если не дано мне разогнать все тучи.
А дано впитать в себя пороки поколений.
У Ён Иля тёплые руки, широкие ладони с длинными изящными пальцами, которые способны в один момент дарить нежность и ласку, а в другой – лишить жизни, смертельной хваткой вцепившись в шею, вырывая трахею. Он говорит уверенно и тихо, и, на удивление, к нему прислушиваются моментально, даже если вокруг царит громкий гул голосов остальных игроков. Ён Иль всегда найдёт нужное слово, чтобы успокоить подступающую к горлу истерику, внушить надежду, поддержать, будет стоять чуть позади, чтобы подхватить при падении, подстраховать, помочь в тяжёлой ситуации. И, кажется, ну какой может быть подвох, верно? Ён Иль улыбается широко, откидывая голову назад, когда смеётся, но улыбка никогда не касается глаз. В них – вековые ледники, бескрайняя холодная пустыня, в которой нет проблеска ни тепла, ни жизни. Он сидит рядом с ними на ступеньках, ведущих к кроватям, и смотрит на проходящих игроков так, как Боги взирают на копошащихся без толку смертных – со снисхождением, презрением и жестоким безразличием. И выражение тёмно-карих глаз меняется, лишь когда Игрок 001 смотрит на Ги Хуна. С первого же дня между мужчинами воцаряется негласное понимание и уважение, какое может появиться только между двумя сильными лидерами, осознающими, что такое груз ответственности и как сильно порой он давит на плечи. Ён Иль постоянно старается держаться рядом с Ги Хуном: прижимается бедром, когда они сидят рядом на ступенях, деля вместе скудный обед, осторожно кончиками пальцев касается запястья, чтобы привлечь внимание, ненавязчиво кладёт ладонь на спину, поддерживая в очередной игре, приобнимает за плечи, когда радуется их с трудом приобретённой победе в шестиногом пентатлоне. И каждое прикосновение теплотой проникает в сердце, словно нашёптывая: «Не бойся. Ты не один. Доверься». И Ги Хун доверяет. Доверяет, когда Игрок 001 вдруг называет его по имени, придумывая на ходу не слишком убедительное оправдание, ведь Ги Хун знает, что Чон Бэ никогда не произносил его имя при всех. Доверяет, когда Ён Иль хладнокровно избивает двух обдолбанных наркоманов, решивших вдвоём затеять драку против одного из игроков. В голове на мгновение появляется вопрос, откуда Игрок 001 владеет навыками профессионального боя, но Ги Хун очень быстро отбрасывает его в сторону, с силой выдавливая любые ростки сомнения, пытающиеся крепкие корни в сердце пустить. Доверяет, когда Ён Иль рассказывает со слезами на глазах и дрожью в голосе о своей умирающей жене. Доверяет, когда Чон Бэ, с затаённым страхом посматривающий в сторону Игрока 001, пытается сбивчивым шёпотом рассказать о том, что произошло во время прошлой игры. Доверяет, когда при каждом их разговоре в глазах Ён Иля привычная отстранённость сменяется голодным блеском, отчаянной жаждой, приправленной чем-то тёмным, болезненным, от чего у Ги Хуна на мгновение дыхание спирает в груди. Доверяет даже тогда, когда, лёжа в кровати после отбоя, внезапно понимает, что уже где-то слышал голос Ён Иля. Ги Хун доверяет, потому что кроме этого в растерзанном до крови сердце больше ничего не осталось. Потому что если лишить его тех несчастных крупиц веры, он сломается окончательно, рухнет, как кукла, у которой жестокая рука оборвала разом все ниточки. Ги Хун доверяет, и, к сожалению, это доверие оборачивается для него свинцовой пулей, кровью на полу и стенах и бездыханным телом лучшего друга, лежащим у его ног. Шум выстрела до сих пор стоит в ушах, время словно замедляется, и Ги Хун видит, как Чон Бэ вздрагивает, когда пуля впивается в плоть, как он на мгновение замирает, будто не понимает, что произошло, а потом валится на пол. Ги Хун беспомощно протягивает руки, хватается за плечи лучшего друга, касается шеи и когда не ощущает биение пульса под подушечками пальцев, внутри что-то разбивается с оглушительным грохотом. Ги Хун не помнит, что произошло дальше. Кажется, он что-то кричал, пытался броситься на Ведущего, за что получил прикладом по голове. И, видимо, довольно ощутимо, потому что когда он приходит в себя, затылок до сих пор обжигает нестерпимая волна боли. – Рад, что Вы наконец-то пришли в себя, Игрок 456, – вдруг раздаётся бездушный механический голос, искажённый маской. Ги Хун болезненно морщится, выпрямляясь, только сейчас осознавая, что находится не в залитом кровью коридоре, а просторной комнате с огромным экраном по центру и несколькими кожаными диванами, на одном из которых, закинув ногу на ногу, сидит Ведущий. Маска не позволяет увидеть выражение лица, но Ги Хун практически уверен, что ублюдок сейчас довольно ухмыляется. И только от мысли об этом руки непроизвольно сжимаются в кулаки из-за непреодолимого желания сорвать поганую маску и вцепиться в лицо монстра, сидящего перед ним. Но потом вместе со злостью приходит усталость. Он устал сражаться, устал падать и подниматься вновь. Устал. Раньше у него хотя бы были те, ради кого Ги Хун хотел выжить. А теперь нет ничего. И никого. Лишь рваные раны, глухое отчаяние и кровь на руках. – Неужели ты действительно думал, что горстка напуганных игроков смогут уничтожить Игру? – на удивление, в голосе Ведущего нет ни издёвки, ни презрения. Лишь искреннее любопытство. Тот факт, что он переходит внезапно на «ты», Ги Хун даже не замечает. – Уничтожить систему, которая строилась даже не годами – десятилетиями. Систему, корни которой так глубоко проросли, что вырвать их сможет лишь тот, кто обладает силой целого Правительства. Наивность – враг твой. – Чего ты хочешь? – спрашивает Ги Хун, даже не пытаясь вслушиваться в слова Ведущего. И, видимо, в голосе его слышится что-то такое, от чего тот резко поднимается, подходя ближе, опускаясь на колени рядом с Ги Хуном так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Теперь, когда они так близко, Ги Хун чувствует шлейф знакомого парфюма: горькие, древесные нотки и едва ощутимый запах табака. Он знает этот запах, проникающий глубоко в душу с каждым объятием и как будто бы случайным касанием, окутывающий защитным куполом, успокаивающий, напоминающий о давно забытом спокойствие. – Ён Иль, – с губ срывается разбитый шёпот, и Ги Хун готов поклясться, что Ведущий вздрагивает. Он медленно тянется рукой, откидывая назад капюшон и расстёгивая ремешки маски. Ги Хун, наблюдая за каждым движением, борется с непреодолимым желанием закрыть глаза и отвернуться. Потому что не готов. Потому что боится, что под маской окажется успевшее стать за такой короткий срок родным лицо. И когда Ги Хун встречается с жёстким взглядом Ён Иля, оставшиеся крохи сил покидают его тело. Уже нет ни злости, ни гнева, ни слёз и криков. Мир вокруг них не взрывается с открывшейся правдой. Планета не сходит с орбит. Просто в груди пропасть, оставшаяся после гибели Сан Ву, матери и Чон Бэ становится ещё больше, а тьма, раскрыв свои холодные объятия, окутывает его с ног до головы, заглушая все эмоции кроме боли и равнодушия. – Никакого Ён Иля никогда не было, – отрезает Ведущий, внезапно протягивая ладонь, затянутую в тонкую кожу перчаток, и касаясь плеча Ги Хуна, медленно ведя её выше, очерчивая ключицы, прослеживая линию челюсти и замирая на щеке. А в глазах вновь появляется уже знакомый голодный огонь, но теперь к нему примешивается едва сдерживаемое удовлетворение. – Чего ты хочешь? – вновь повторяет свой вопрос Ги Хун, устало прикрывая глаза, чувствуя бесконечный холод от чужого прикосновения. – Предложить тебе сделку. Ты ведь герой в этой пьесе, так доигрывай свою роль до конца. Неужели ты больше не хочешь спасти своих друзей?***
В это же время все оставшиеся в живых игроки в общей комнате со всё возрастающим напряжением и не отпускающим страхом наблюдают за солдатами, держащими каждого из бунтовщиков на прицеле автоматов. Внезапно в помещении раздаётся механизированный женский голос: – Игрок 456 выбыл.
