вздох

— смерть… покаяние? — ломая маккеавеловские черты,  вздох, пропитанный кровью, что-то отданное на благо безумств,  он ухмыляется до смещения позвонков, да и не так страшны,  самые сокровенные из человеческих чувств;  они изворачиваются естественной тьмой стекая по больному виску,  еле слышно оттачивая время зарубами по треснувшим ребрам,  что сдерживали чудовищ, скребущихся по нутру, шипящих на полуслове,  зарывающихся в сердечные гнёзда,  оставив кровоподтеки, как были — непорочны и так чисты, словно это ранения явления б*гообразного прегрешения,  и он выцарапывает бестиарий кошмаров по изгибу спины,  тому, кто стал свидетелем слишком позднего откровения…  — покаяние, — то, оставшееся несмываемым на серой кровли,  рассекая симулякр статичного годами, возможно, и что-то внутри, щелкнуло как курок, возводимое дулом к искомым  глазам, где возрождалось давно прячущееся в тени… и у мгновения привкусы пороха, смешливой чумной улыбки,  пророченное: кто родился, тому давно суждено богом и умереть. он принимает как есть, свои (и не только) простительные ошибки, а другой отвечает болью: у смерти единственное направление — смерть.