Декабрь и Март.

Сидят двенадцать братьев у костра, речь ведут о жизни их весёлой. Все с улыбками на лицах, да с пряниками в руках. Один декабрь молодой сидит и ус воротит: и от угощений, и от шуток братьев. Чану вообще не до этого сейчас. Он, хоть уже и стал двенадцатым месяцем, да юношеский максимализм не прошёл ещё. Грандиозные планы построенные на жизнь были оборваны, как плоды с деревьев. Конечно, он знал, что когда-то ему придётся стать новым Декабрём, но не думал, что вот так вот скоро. Он не наотдыхался ещё с другими молодыми месяцами, что продолжали своё обучение и свою беспечную жизнь. – Моя жизнь разрушена, – думает Чан и выпивает залпом всю медовуху из огромной чарки. Горечь алкоголя обжигает горло, а уголки глаз немного слезятся. Все месяцы вокруг него взрослые дядьки, есть даже и старцы, один он сидит свежий, даже подростковые усы не вылазили ещё. За первой чаркой идёт вторая, третья и по нарастающей. Быстро хмелеет Декабрь и думает о том, что не хочет он находится среди братьев своих. Любит он их, да, но мозг зациклен на мысли о том, что родные его забрали его молодость. Вот и почему не забрали они какого-нибудь другого декабря? Был бы тогда Чан сейчас дома, спал бы в тёплой постельке, а не сидел бы посреди леса, возле костра, в компании взрослых дядек. Встаёт Чан, разворачивается и быстро уходит прочь, желая согнать с себя липкое желание поругаться с братьями, нахамить этакими захухристыми словами, чтобы волосы у всех дыбом встали. – Куда ты, братец? – красавец брат Апрель хлопает длинными ресницами и смотрит на Декабрь, пытаясь понять, что стряслось. Младшенький редко уходил из таких посиделок, но сегодня у него прям чесалось одно место, и он зыркал на всех подозрительно. – Гулять, – Чан машет рукой и быстро убирается прочь. – Но сегодня… – Апрелю не даёт договорит братец Март. – Не стоит. Я ещё успею с ним попрощаться, главное, чтобы ваш новый брат был принят с радушием. – Ты, как и всегда, слишком мягок, Март. Всё-таки это важный день не только для тебя, но и для всех нас. Молодая кровь должна знать и чтить традиции, – Январь поднимает свои ледяные глаза, и иней блёстками сыпется с его длинных седых волос. – Кстати об этом, где молодой Март? – О, он скоро придёт. Только встретит нашего Декабря, – Март улыбается красиво и поправляет прощальный венок на голове. – Вы будете поражены, когда увидите то чудо, которое придёт на моё место. – Он будет таким же прекрасным, как ты? – Февраль грустно улыбается и переплетает руки с Мартом. – Увидишь. Вы все увидите, – Март загадочно улыбается и устраивает голову на плече брата зимнего. – Я буду скучать, – Февраль говорит грустно и скашивает глаза в бок, смотря на коричневую макушку с белыми прядками. – Ты тоже скоро уйдёшь, братец, – первый месяц весны сжимает холодную ладонь в знак поддержки. – Там и встретимся. – Отложим грусть на потом, сейчас, давайте веселиться! – Июль горит жаром и вскидывает вверх чарку с медовухой. – За вас братцы! И за тебя, Март! Ты хорошо служил все эти долгие лета. – За нас! За Март! *** Декабрь бредёт по лесной опушке, по тропинке, заросшей мхом и другой травой. Он пинает пару камней и забредает в деревню. Бухой мозг не понимал того, где он оказался, но вот злость бурлила через всё естество. Мороз сыпался с ладоней на землю, замораживая ту, а над головой шёл тихо снег. – Как же меня это всё заебало! – горестно вскрикнул Чан, всё ещё не принимающей своей участи. Может у него не только юношеский максимализм, но и какой-нибудь подростковый кризис? Несмотря на то, что жизнь месяцев совсем не похожа продолжительностью на человеческую, всё-таки такие понятия у них тоже встречались. – Вот найду себе преемника! И уйду в отставку! – Декабрь рявкает, всё ещё недовольный своей судьбой. В детстве всё было по-другому. Он с другими братьями резвился, обучался и мечтал, что когда-то заменит Декабря, покажет всем вокруг мощь и красоту своего месяца и вот… Мечта сбылась, но он не был ей рад. Может быть, он и перерос бы это, но позже, а сейчас, когда его вырвали из родного дома, когда он находился в огромных сомнениях, о чём-то другом, кроме несправедливости жизни, думать не хотелось. В уголках глаз щиплет, а над головой разрастается огромная снежная туча. Снег ложится на плечи, голову, на землю. Он образовывается в сугробы, лепит узоры морозом по земле, а Чан всё продолжает закипать. – Эй, ты чего здесь устроил? – к Декабрю подошёл такой же молодой парень. Он осмотрелся по сторонам и недовольно цокнул. – И наклюкался же ты, – незнакомец щёлкает пальцами перед грустным лицом. – Ты меня слышишь вообще? – Да что ты пристал ко мне? Иди куда шёл! – Чан рявкает, а снег бьёт по коже лезвиями. – Чего агрессивный такой? День не удался что ли? – парень садится рядом и хлопает Декабря по плечу. – Дома что-то случилось? – Не важно, – бурчит молодой месяц и надувает щёки. – Понимаю тебя, – Чан громко фыркает на это. У него есть огромное желание сказать пару ласковых незнакомцу, но молчит. Хмельной мозг поддевается дымкой, а сам месяц даже не думает о том, что люди его не могут видеть. – У меня дома тоже чёрти что. Я тут в деревне кузнецким ремеслом занимаюсь, в семье одиннадцать голодных ртов помимо меня, работать надо, а я может хочу заниматься тем, что вся молодёжь делает! Песенки петь в хороводах, через костёр прыгать, на речку ходить плескаться. А оно! Вон оно как! Жизнь такая несправедливая, но люблю я братьев сильнее любой молодости. – Но это же так несправедливо! – Чан взмахивает руками и утирает слёзы. – Почему я должен делать всё то, что делаю, когда вокруг есть куча народу, что захотят быть на моём месте? Я тоже братьев люблю, но и хочу ощутить этот вкус юношеской свободы. – Но почему ты не можешь насладиться этим сейчас? – кузнец смотрит на Декабрь и хмыкает. Снежинки над головой идут реже, просто красиво кружа под лунным светом. – Разве ты не можешь наслаждаться свободой возле братьев? Или же с ними? И разве ты не хочешь быть тем, кем являешься сейчас? Ты бы обрадовался, если бы кто-то пришёл на твоё место? Чан замирает, и снег совсем перестаёт идти. Он смотрит на деревенского кузнеца и в голове его крутятся шестерёнки. – Не обрадовался бы… Но они все такие взрослые! Один я сопляк… Разве им будет интересно со мной? – Декабрь хмурится, но тёплая ладонь устраивается на его плече, успокаивая. – Не думаю, что они захотят быть свободными со мной… – Они любят тебя, – уверенно говорит кузнец. – Просто может ты не пытался открыться им? Разве вы не устраиваете посиделки все вместе? Разве не гуляете, не веселитесь? – И сидим, и гуляем, и веселимся, – Чан мямлит это пьяным языком. Снег под ногами тает, а тепло рядом шпарит кожу. Декабрь млеет от этого и ластится к руке. – Ты можешь быть свободным. Тебя никто не ограничивает. Границы только в твоей голове, – кузнец разводит руки в стороны, приглашая обниматься. Чан тут же прижимается ближе, вдыхая лёгкий весенний запах. – Поверь, ты можешь быть свободным, даже если твоя жизнь резко переменилась. Никто не отнимет у тебя твою юность, кроме тебя самого. – Спасибо… Почему же я так резко отреагировал на всё, а не просто посмотрел с другой стороны на ситуацию? – Декабрь шмыгает носом и совсем ему тепло становится. – Юношеский максимализм? Подростковый период? Я тоже прошёл через это, просто более спокойно, – кузнец улыбается, а под пальцами его искрится солнечное тепло, согревая белую кожу брата. – Подожди… – Декабрь резко отстраняется и осматривается. Кажется, что от серьёзного разговора, приятного весеннего запаха, он протрезвел. – Ты как меня видишь? – Чан смотрит на то, как от его сугробов ничего не осталось, только подснежники повылазили. – Приятно познакомиться, ты, должно быть, Декабрь? – улыбка тает на губах кузнеца, а облик его резко меняется. Перед Чаном появляется молодой парень, примерно такого же возраста, как и он, может чуть младше. Чёрные локоны заплетены в худую, тонкую косу с белыми прядками, кожа блестит, будто от солнца и мороза одновременно, а глаза горят весенним теплом. Только тело у него не нежное, как у старшего братца, а мускулистое, накаченное. – Я Март. Твой новый брат. – Охуеть, – Чан выдыхает и смотрит на новый месяц. Тепло всё также бежит по венам, и он не чувствует ничего яростного в себе. – Значит одиннадцать голодных ртов, это мы? А как же кузнечное ремесло? – Декабрь хмурится, а ресницы его и без того белые, седеют совсем. – Я принимаю облик человека и правда работаю здесь. Это не запрещено нашими правилами, поэтому никто не удерживает меня от моего любимого дела. И под братьями я правда имел в виду вас, но это просто чтобы разговорить тебя. – Ну пиздец, – шипит Декабрь, а снег по-новой начинает сыпать на голову. – Братец, – Март поднимается и осторожно касается Чана, пуская горячие импульсы по коже. – Я не хотел обидеть тебя своими словами и действиями. Я просто хотел познакомиться с тобой и сблизиться, прости за это. – Да ладно тебе… – Чан плавится от чувства весны на коже и улыбается. – Добро пожаловать в семью, Март. Декабрь обнимает весенний месяц и снова вдыхает этот цветочный аромат, застревающий между рёбрами смолью. Приятно так. И сердце стучит быстро-быстро от тепла. Вот что чувствует Февраль к старшему Марту? Так это ощущается? Глупая улыбка скользит на губы. – Чанбин, – шепчет Бин и обнимает крепко в ответ. Чан замирает, и глаза его блестят. Ему только что сказали своё человеческое имя. Доверили душу, можно сказать. – Чан, – шепчет в ответ Декабрь своё имя, и они сплетаются холодом и теплом. Воздух вокруг рвётся от напряжения, а братья месяцы у костра чувствуют то, что происходит, и улыбаются. Особенно хитро выглядят Март и Февраль, держащиеся за руку. – Пойдём к костру? Все ждут нас, – Бин осторожно отстраняется и берёт Чана за руку. – Пойдём, – Декабрь улыбается и кажется, что в голове его всё встало наконец-то на своё место. Чувство свободы искрилось в сердце, а тепло распространялось вокруг. Может быть это и стало причиной того, что в следующий раз, когда Декабрь вступил в свою силу на земле, первый месяц зимы вышел очень тёплым, а первый месяц весны очень холодным. Но главное, что свобода пузырилась кристалликами и оседала на душах каждого месяца.