the right knees

Нам Гю навсегда молод, поэтому вечно пьян и пожизненно торчит. Его накуренная походка узнаваема каждым, кто имел с ним дело в клубе. По поведению и не скажешь, что он владелец — может быть, просто обнаглевший наркоман, что под приходом требует от бармена ещё несколько бесплатных шотов, игнорируя предупреждения о том, что они будут лишними. Он всегда пренебрегал дозировкой и самоконтролем, фыркая на каждого, кто напоминал о таких глупых вещах. Но детские кровопролитные игры — это же не то место, где стоит закидываться таблетками на грани передозировки? Единственная мысль, что сдерживала его прежде — возможность переборщить, умереть в собственных испражнениях как подонок, не получив шанса на лучшую жизнь, к которой так стремительно шёл последние.. четыре дня. Здравость ума с треском разбилась, когда его ближайший поставщик, ограничивающий количество потребляемых веществ, умер с вилкой в артерии, оставив лишь крест в наследство. Вчера Нам Гю закинул две таблетки — за себя и Таноса, сегодня все три, без всякой на то причины. От дури Су Бонга перед глазами расстилалась разноцветная дымка, что при большой дозировке превращается в неоновые занавесы, изредка прокручивающие мерцающие картинки недавно пережитых событий. После кровавой бойни, поднятой 456-ым, создатели игр решили дать им отгул — день, чтобы развеяться, спокойный настолько, что становилось уныло. Сейчас же, со взлетевшим дофамином и отчего приподнятым настроением, Нам Гю решает смело прогуляться по окрестностям. Поднимается с кровати, вглядывается в лица других игроков, высматривает в каждом недостатки ввиду третьего глаза или лишних конечностей, и корча рожи смеётся над их уродством. Осталось всего несколько достойных его внимания личностей, где одна из них — он сам. Нам Гю выходит из «общежития», осматривает причудливые стены, на каждой из которых виднеются кровавые лозунги, дыры от пуль и тысячи новых дверей, которых прежде не было. Может, они мерещились, может, прежде оставались незамеченными, но к каждой из них наркоман смело тянул руку, и дергая ручки, старался найти настоящую. Первая, пятая, десятая — все закрыты, но ещё несколько проб на удачу, и он точно найдёт нужную, удовлетворив своё любопытство и рисующее прежде не существующие фрагменты подсознание. Глаза плутают, интуиция подключается, и одна из дверей наконец отворяется, открывая портал в новую комнату. Времени на то, чтобы расценивать обустройство не нашлось: внезапно Нам Гю чувствует, как внутри всё сжимается, под ложечкой засасывает, ноги постепенно подкашиваются, а ближе к горлу подступает плохо прожёванная пища с ужина. Помимо физических проблем душу холодным истоком обдаёт чувство тотального одиночества, отчего виски ярко пульсируют, а забегавшие зрачки выискивают человека, что мог забрести в открытое им место. И находят. На глазах появляется ранее знакомый парень, что по первому впечатлению всей душой выступал за кодекс чести и справедливости. Тот совершенно спокойно сидит в воздухе, что сперва кажется Нам Гю странным, но после списывается на плохое зрение. Взгляд петляет по образу, мозг начинает анализировать книгу по обложке. Парень предстаёт таким добродушным, таким светлым и манящим, что становится единственным, кто может удовлетворить его потребности. Пораскидав мозгами Нам Гю внезапно осознаёт, что улыбчивый морпех именно тот, кто теперь ему нужен. Тот, к чьим коленям можно подбежать, склониться и бесцеремонно примкнуть щекой, уложив тяжёлую от мыслей голову, пока тот, слегка опешив, утешит его. — Дэ Хо, — с губ срывается имя, прежде услышанное в толпе. 124-ый нервно дёргается, перебирая в голове самые неподходящие слова. — ты же Дэ Хо, да? Да.. Верно. Точно верно, он не мог ошибиться — этот парень выглядел милым, и даже сейчас, может быть от прихода, а может от всей лучезарности казался расплывчатым как солнечные лучи. Как тогда, когда хвастался своей титульной татуировкой. Однако, изучая чужие бёдра своими руками, Нам Гю находит их противоречиво холодными, отчего расстроено вздыхает и сводит брови к переносице, моля о жалости. — Мне так херово, — шепчет, покусывает губы и изредка поднимает взгляд на идеальное лицо. Оно в лёгком недоумении. — мы с тобой, Дэ Хо, пчти не знакомы, но мне пиздец как плохо! Ты должен.. пслушать.. Нам Гю вторит, почти простанывает его имя, пытается уболтать того несвязным бормотаньем, переходящим от нытья к радости, а от неё к агрессии, изредка сглатывая комки в горле. В моменте Дэ Хо кажется именно тем, кому можно, будучи чуточку трезвее, разложить всю свою грязную душу в подробном рассказе, исповедоваться во всех грехах честнее, чем священнику, и доверить управление собственной жизнью. Да, этот морячок настоящий святой, раз вместо того, чтобы оттолкнуть его решает осторожно погладить по голове, одобряя все действия.. О, если бы с Нам Гю какой-то торчок решил провернуть такой маневр, он бы тут же пнул смельчака коленом, огрев парой ласковых слов. Блаженное облегчение разливается по телу сладостной истомой, когда его, насколько возможно в их положениях, приобняли. Картины, пережитые за последнюю неделю, фейерверком разрываются под черепной коробкой, нечто такое же искристо-тоскливое проходится под само́й побледневшей кожей, а организм, наконец-то, принудительно освобождает желудок от невозможной для переваривания пищи, на что Нам Гю совершенно спокойно приносит мысленные извинения, ничего не предпринимая. Может, определённую роль сыграла превышенная дозировка наркотиков, а может, простой переизбыток чувств, заметив которые его.. прощают. Морпех его не отталкивает, даже наоборот — аккуратно заправляет волосы за уши, прищуривает глаза и улыбается на самую малость хитрее, словно каждый день утешает наркоманов и давно привык к казусным ситуациям. Ох, Кан Дэ Хо — сын Божий. Милостивый и терпящий. Но Нам Гю не становится легче. Он начинает воспринимать принятие как должное, просто долгожданное, и не осмеливается выдавить фальшивое «спасибо», однако успел пожалеть о том, что мог показаться кисейной барышней. От смешавшихся мыслей горло сдавливает спазмами, конечности немеют, и даже в совокупности с проявленной к нему нежностью, лёгкими поглаживаниями по дурной голове, хочется потерять все внешние чувства. И Нам Гю решает: единственный способ окончательно забыться — провести остаток ночи здесь. Уснув на чужих коленях и отрицая происходящее вместе с желанием отдать благодарность. *** — Я его таким и нашёл, — несмотря на то, что Дэ Хо достаточно опытен в оказании первой помощи, он растерянно искал поддержки в принятии решения у людей постарше. Так, выйдя из «общежития» с утра привести себя в порядок, он обнаруживает неприятный экспонат. — Господин Ён Иль, вы, должно быть, опытнее.. думаете, стоит помочь? — По-моему, он сам себе помог, раз дополз от кровати до сюда, — первый игрок, как главный любитель своих шуток, сдавленно смеётся и переводит взгляд на второго советника. — Первую помощь здесь не оказывают, — с горечью подмечает Ки Хун, встряхивая прежде покрасневшей от стали наручников кистью. — но нельзя же его так оставить. — Нельзя, — пожимает плечами Ён Иль. — как минимум потому, что здесь ужасно воняет. Эй, Дэ Хо, глянь, живой ли он вообще? Ну, конечно! Стоило ожидать, что молодым поручат грязную работу. Когда Дэ Хо дотрагивается до плеча 124-ого игрока, тепло обнимавшего унитаз, добротная часть которого покрыта ошмётками еды с белыми вкраплениями, тот оживает, и лениво раскрыв глаза долго смотрит на милосердного морпеха.