Сладкое обязательство

Кухня Юнги довольно стерильна и безлика. Она не пустынная, но скорее ресторанная, нежели домашняя, и только куча маленьких магнитиков на холодильнике выдает в ней «обычное человеческое». Точнее она выдает в ней Чимина, который ненавидит готовить, но любит вкусно поесть, а еще влезть со своим чувством прекрасного. Наверное, поэтому он отхватил себе Юнги, вполне успешного повара пятого разряда. Юнги бы и шестой получил, но поленился проходить курсы повышения и сдавать экзамен, хотя задатки, знания и опыт у него имеются с лихвой. Теперь же Юнги из успешного повара переквалифицировался в успешного блогера, сделав перерыв в работе на несколько лет. Точнее как перерыв: он просто перенес работу на дом и теперь ведет кулинарный блог. А заодно присматривает за Чимином, у которого в кухню заходит сначала живот, а потом ножки и мордочка. На восьмом месяце его пузик повторил судьбу маленького мальчика, который однажды вернулся с летних каникул совсем не маленьким. Юнги бросает взгляд в дверной проем. Там Чимин в шортиках и длинной футболке на коврике перед телевизором занимается упражнениями для беременных. Кряхтит, пыхтит, но выполняет все идеально. — Солнышко, у меня через пять минут эфир, убавь, пожалуйста, звук. Чимин оборачивается, поджимает губы, но кивает. Юнги бы на самом деле лучше закрыл дверь, но Чимин как кот, перед которым не должно быть преград. — Меня хорошо слышно? — интересуется Юнги и поправляет телефон на штативе. Обычно никаких технических проблем не возникает, но он любит задавать зрителям подобные вопросы: создает видимость, будто они могут заглянуть «за кулисы», проследить за подготовкой. Юнги читает прилетающие один за одним ответы, удостоверяется, что все в порядке, и тянется за фартуком, надевает его довольно быстро, привычными движениями затягивает сзади завязки и картинно улыбается. — Привет всем любителям вкусно покушать, меня зовут Мин Юнги, и сегодня мы опробуем с вами новый рецепт. Юнги выдает заученную фразу и одергивает подол коричневого фартука, на котором золотыми нитями вышито «чагия». Подарок Чимина, кажется, на прошлое двадцать третье февраля, сопровождающийся страшными угрозами: «Если не наденешь, я! Я!» обычно Чимин не заходит дальше «я», видя в глазах Юнги безропотное согласие, и успокаивается. — Итак, я видел все ваши комментарии и просьбы о том, чтобы я занялся десертами на заказ к восьмому марта. И я уже выпускал посты и ролики, где объяснял, почему это слишком сложно, но вы продолжаете упрашивать, поэтому сегодня… Юнги выдерживает театральную паузу, а после подмигивает в камеру и, развернувшись полубоком, указывает рукой на полочку на стене. — Перед тем, как продолжить, я вам продемонстрирую сборник моих авторских рецептов, его можно заказать как в бумажном варианте, так и электронном. Вся информация по заказу есть на моем канале. Юнги слышит смешок Чимина из гостиной и сам посмеивается, следя за комментариями мелькающими на экране со скоростью света. Юнги говорит о своем сборнике каждый раз, постоянники к этому привыкли и теперь разделяются на несколько лагерей, те, которые смеются с его вечных «перерывов на рекламу», тех, кто закатывает глаза, и тех, кто матерится. Вряд ли они делают это со злым умыслом, потому что таких Юнги уже давно забанил. — Итак, на чем я остановился? Ах да, десерты на восьмое марта. Вы так просили, так умоляли, что я решил к вам прислушаться и… Сегодня я покажу вам, как делать клубничные тарталетки с ванильным кремом! Эта нежная сладость придется вам по вкусу, дорогие. И восьмого числа вы сможете порадовать себя этим десертом. Как вам идея? Юнги с кровожадной улыбкой следит за разочарованием на экране своего телефона и хлопает в ладоши: — Ну что, начнем! Юнги никогда не подготавливает все ингредиенты заранее, точнее он, конечно, это делает, но не выставляет показательно на стол. Не отмеряет специи по пиалкам, не чистит овощи, не моет фрукты. Его стримы всегда длятся довольно долго, потому что Юнги делает все здесь и сейчас. Перед камерой, позволяя отследить каждый свой шаг и каждое движение. У Юнги уже давно куплен «умный» штатив с датчиком движения, поэтому все его перемещения отслеживаются. А перемещается Юнги без лишней спешки, четко и размеренно, не собирая углы и ничего не роняя. Его кухня — это сочетание минимализма и профессионализма. Светлые деревянные столешницы, стена с подвешенными медными кастрюлями и японскими ножами. Шкафчики с баночками специй, подписанными от руки. Первым делом Юнги открывает один из таких шкафчиков и демонстрирует песочные корзиночки в полиэтиленовом пакете. — По вашим многочисленным просьбам, я стал проще и купил готовые, а не испек сам, чтобы вам не пришлось страдать, — говорит Юнги, а затем невзначай убирает из зоны видимости противень и запайщик пакетов, — Видите? В упаковке. Самые настоящие, магазинные, отштампованные на заводе. Смеющиеся смайлики на экране резонируют с сердечками и злобными моськами, пока Юнги кладет основу на стол. Затем открывает холодильник и достает клубнику. — И эти прекрасные ягоды я тоже купил, а не вырастил сам. Вряд ли это вызывает сомнения, но вообще, я бы мог. Продолжает шутить и работать на публику, пока подготавливает доску и нож. Прокручивает его в руке и делает легкий выпад, будто орудует катаной. А затем достает одну крупную ягоду, кладет на доску и резко опускает нож, останавливая его в одном миллиметре от сочной мякоти, и медленно, будто в слоумо, поднимает. — А пом-ы-ы-ыть?! — слегка кривляясь, тянет и тычет кончиком ножа в камеру, — Вот-вот-вот, понеслась. Друзья, я поклонник сашими и морепродуктов, таблетки от глистов всегда в моей аптечке, не нужно об этом предупреждать. Самодовольно хмыкнув, Юнги высыпает ягоды в дуршлаг и ополаскивает под ледяной водой, возвращаясь к рабочей зоне. — Ну что, приступим? В этот раз уже без игры: Юнги поправляет камеру, чтобы его руки были хорошо видны, и нарезает клубнику тонкими слайсами. Делает движения красивыми, выверенными, но не слишком быстрыми. Сейчас не тот случай, чтобы покорять всех своей скоростью. — Первый совет: режьте ягоды охлажденными — так не потечет сок. И не давите лезвием, помните, как я учил? «Прокатывайте» нож, чтобы сохранить форму. И всегда следите, чтобы ваше «оружие» было заточенным. Надиктовывает не монотонно, а довольно живо, после чего откладывает клубнику и идет за сливками, и демонстрирует коробку. — Они должны быть охлажденными; выливаем в емкость, включаем миксер и преданно ждем. У кого нет миксера, можно вручную… да прибудет с вами сила и Господь, — Юнги оборачивается и смотрит многозначительное в камеру, крестит зрителей и довольный собой кивает. — Что касаемо ванили, пожалуйста, не покупайте эссенцию. Хотя бы в первый раз, тогда она будет как первая любовь, самая яркая и незабываемая. Юнги облизывает губы и скашивает взгляд в дверной проем, ловит прищуренный взгляд и виновато улыбается. Ладно, плохое сравнение, Чимин у него не первый, и Юнги за свои слова скорее всего получит. — Кстати, если ваш нынешний партнер не является вашей первой любовью, не допускайте подобные комментарии в его присутствии… А теперь точно получит. Юнги проказливо хихикает и подбирается ближе к камере, чтобы прошептать: — А теперь Господь понадобится мне, друзья, помолитесь за меня. Смайлики, сердечки и имя Чимина затапливает чат, Юнги, довольный собой и активом, возвращается к ванили. Разрезает стручок и соскабливает семена. — Настоящий натур.продукт, не то что ваши эти… — произносит со старческим скрипом, а потом мимолетно показывает в камеру маленький бутылек эссенции, — не вот это вот, понятно вам? А после слегка повышает тон голоса и, пританцовывая, подбирается к взбиваемым сливкам. — Вот так вот, не надо! — покачивает в руке бутылек с эссенцией и смотрит в камеру, чтобы убедиться, что его поняли, а затем продолжает, — Надо вот так, так, так! — стряхивает с ложки семена ванили и неумело тверкает в такт. Чат опять взрывается, а Юнги для полноты картины показывает эгье. Достает телефон из штатива и подносит ближе к миксеру. — Видите консистенцию: сливки должны превратиться в такие мягкие пики. Юнги выключает миксер, чтобы влезть пальцем и зачерпнуть немного взбитого крема, а после засовывает его в рот. — Ай, яй, яй, ну кто так делает? Кто так делает? — парадирует теперь крикливую тетушку и переходит в саркастичные нотки, — А вы точно профессионал? Едкие комментарии тонут в бесконечных смешках, так что Юнги их даже не успевает увидеть, но он знает, что они есть. Люди обожают критиковать и учить, даже если сами ничегошеньки не умеют. — А теперь добавляем сахарную пудру. Понемногу, по чуть-чуть. Делаем нашу жизнь слаще! Заменить на песок нельзя, иначе сливки станут жидкими, как ваши слезы разочарования. Миксер снова включается. Юнги добавляет сладости, отсчитывая чайные ложки. — Оп-ля! — добавляет последнюю и комментирует, — Эта была лишней, но Чимини так не думает, а вы будьте в курсе. Юнги отвлекается на недовольное бурчание из гостиной и возвращается к десерту. Разрывает запаянный пакет, достает две корзиночки и кладет на белую тарелку. — Покупную основу лучше прогреть в духовке пять минут при ста шестидесяти градусах. Мои тоже покупные, но они лежали на подоконнике и их прогрело солнце, — шутит, а после смотрит в камеру со скепсисом, — Наше с вами солнце разное, поэтому воспользуйтесь духовкой. Я настаиваю. Юнги выдерживает паузу, вроде как удостоверяясь, после чего возвращается к миксеру и выключает его. Достает кондитерский мешок и начиняет его кремом. — Можно использовать просто ложку без изысков, — комментирует, пока выдавливает крем в корзиночку. Делает красивый завиток и повторяет на второй. — Клубнику можно положить в чистом виде, но я советую сделать так! Юнги споласкивает лимон и отрезает половину, выдавливает в пиалу с клубникой, перемешивает. — Крем, как и ягоды, довольно сладкий, поэтому цитрусовая кислинка сбережет вас от слипания разных отверстий. Клубника выкладывается поверх крема, а после дополняется свежими листиками мяты. — А это, друзья, для аромата. Смотрите, какая прелесть, правда? И сколько это у нас заняло? Смотрит на свое пустое запястье без часов и произносит: — Двадцать минут. Вы можете справиться гораздо быстрее, я в вас верю. Юнги разрезает одну тарталетку и демонстрирует ее в разрезе. — Замечательно, правда? Крем должен быть именно таким: воздушным, но густым, никаких потеков. А теперь, друзья, я буду начинять оставшиеся корзиночки, а вы можете позадавать мне вопросы, — предлагает и отворачивается от камеры. В эту же секунду прилетает первый донат и из динамика звучит: Юнги-я, сколько нужно заплатить, чтобы эти тарталетки оказались у меня дома? — М, после эфира посчитаю, сколько всего потратил на продукты и скажу вам. Прикидывается дурачком. У тебя такие красивый руки! — Чимини мне тоже всегда об этом говорит. Юнги не поднимает глаз, ради развлечения выдавливая гораздо больше крема, создавая целые башни на корзиночках. А когда завершает свои творения, подтаскивает к телефону стул и, усевшись, закидывает ногу на ногу. — Ну что, теперь я весь ваш, давайте продолжим наше общение. И очередной донат не заставляет себя долго ждать.

***

Время пролетает довольно быстро, у Юнги немного пересыхает горло, он пачкает еще немного посуды, пока показывает что-то из прошлых своих рецептов, что было непонятно. Хвастается новенькими кастрюлями и в очередной рассказывает от какой фирмы у него ножи. Большая часть вопросов повторяется из раза в раз. И по-началу Юнги это раздражало, а теперь он преисполнился познанием. Люди приходят и уходят, информация забывается, поэтому повторять что-то постоянно вполне логично. Есть же учителя? Они всю жизнь начитывают один и тот же материал, постоянно учат, как рисовать палочки и крючочки, слушают коверканье слов при чтении, и ничего. С пулеметом в школу не приходят. А тут еще Чимин со своими загонами стабильно раз в неделю чудит и вины за собой не чувствует, поэтому Юнги не загоняется. Привыкший. А может быть ты сделаешь на заказ хотя бы эти тарталетки, сам же сказал, что их делать очень быстро! Прилетает, когда Юнги уже собирается прощаться, и в этот раз он все же чувствует раздражение. — Ребят, я же объяснял. У меня, конечно, хорошая кухня, в нее вбухано очень много денег, но она все-таки для домашнего пользования, а не для промышленных масштабов — это во-первых. А во-вторых, корзиночки из песочного теста, они должны быть сухими и рассыпчатыми, их заполняют кремом незадолго до подачи. Если я буду делать на продажу, то за время приготовления и доставки они придут к вам мокрыми и разваливающимися в руках. Хватит просить, я все равно… — Юнги, мне тут звонила моя… наша мама и попросила сделать твои фирменные шоколадные кексики ей и подруге к празднику. Ты же не откажешь прекрасной женщине, которая родила такого замечательного меня, правда, чагия? Чимин вплывает в кухню весь такой невинный и непосредственный, улыбается своими пухлыми губами и кидает короткий взгляд на телефон в штативе, совершенно неправдоподобно ойкает и частит: — А ты тут еще не закончил? А я думал уже все, ну я тогда пошел, а нет, подожди, а что тут у нас такое вкусное? Чимин таранит Юнги не как беременяшка, а как настоящий сумоист, двигаясь к тарталеткам. Одна исчезает в нем за мгновенье, вторая уже все-таки прожевывается по-человечески, и Чимин хмыкает: — Это, конечно, вкусно, но кексики вкуснее. Чимин подмигивает в камеру и разворачивается к Юнги. — Так что, чагия, ты же сделаешь? — и надувается весь, как рыбы фугу, попутно запихивая в себя еще одну тарталетку. Юнги тяжело вздыхает и кивает: — Сделаю. И в этот же момент динамик разрывается от нескончаемых донатов и многочисленных запросов: Чагия, и нам! И нам! И нам! Мы тоже прекрасные женщины! А Чимин тем временем кивает и добивает: — Да, и им! Юнги скрипит зубами, но ему уже ничего не остается, кроме как: — Сделаю ограниченную партию и устрою конкурс, кто успеет, тот успеет, ясно? А теперь я со всеми прощаюсь, нужно уделить время мужу. И пока Юнги тянется к телефону, чтобы отключить стрим, Чимин хватает последнюю тарталетку всей пятерней, как маленький жадный ребенок, и несется прочь из кухни. Юнги смотрит ему вслед и клянется, что видит вживую неуклюжего пингвина.

***

— Ну и где моя ванильная пироженка, а? — зовет Юнги, проходя через гостиную и осматривая другие комнаты в их доме. Чимин где-то сныкался, но с его неповоротливостью вряд ли слишком хорошо и тщательно, ну да… Юнги смотрит на шторку в ванной: она почти полностью открыта, собрана гармошкой с одной стороны, и вот Чимин за этой узенькой преградой-то спрятался, а его живот определенно точно нет. Юнги беззвучно хмыкает, улыбается и, преодолев расстояние в пару метров, резко врубает воду в лейке, напор у них всегда был отменный, так что «фонтан» бьет до противоположной стены, Чимин пищит, закрывается руками и начинает материть Юнги всеми известными ему словечками, но стоит на месте, чтобы не поскользнуться и не упасть. Намокает весь с ног до головы за считанные секунды, и только после этого Юнги сжаливается, закручивая обратно вентиль. — Ты зачем меня подставил, маленький паршивец, а? — спрашивает, протягивая к Чимину руки, чтобы помочь выбраться из ванной. — А ты там что про первую любовь нес, а? — передразнивает Чимин и врезается в его лицо пятерней. Не бьет, нет, просто размазывает ванильный крем от тарталетки и довольный собой лыбится. Показывает язык и вздергивает подбородок, мол: ну и что ты мне сделаешь? — Я свою первую любовь и не помню, а вот ты теперь будешь нюхать целыми днями шоколадные кексы и ни одного не получишь, понял? Я дома работать стал зачем? Чтобы с твоей беременяшной попой возиться, а в итоге буду у духовки куковать несколько дней. Чимин перестает дурачиться, хмурится, куксится, но следом на его мордашке отражается решимость, и он, хватая Юнги за футболку на груди, тащит за собой. — Значит сейчас ты ебешься со мной, а потом уже со всем остальным! — припечатывает и даже умыться не дает, заявляя, что сам прекрасно справится с его «слащавым личиком».

***

Либидо Чимина растет точно пропорционально минующим месяцам. И если в первый триместр, пока его тошнило от всего, от Юнги в частности, он даже в кровать одну ложился не каждую ночь, то теперь он в нее летит на завтрак, обед и ужин. Врач сказал, что, в целом, это не проблема, в каком-то плане даже хорошо, ребенок легче вылезет. Сказано это было, естественно, не так грубо и прямо, но суть Юнги уловил, и с удовольствием старается на благо их потомства. Чимин же затребовал парные роды, так что, чем меньше он будет мучаться и ломать стальной хваткой Юнги пальцы, тем лучше. — А ну стоять! Не сметь вытирать об кровать! Юнги хватает Чимина за край футболки и тормозит прежде, чем тот полезет на постель. Берет влажные салфетки и вытирает его испачканные в креме ладони. Чимин с каждым месяцем немножечко дуреет то ли из-за гормонов, то ли из-за вседозволенности, но периодически превращается в сущего ребенка, за которым глаз да глаз. Вот и сейчас, он мило дуется и закатывает глаза, пока Юнги обтирает его пальцы. Обижается, что не дали накуралесить. Но, когда Юнги бросает использованные салфетки на тумбочку и подцепляет край футболки, Чимин тут же перестает кукситься и с готовностью задирает руки. Кажется, месяце на шестом, когда пузик был еще не огроменный, но уже выпирал из-под одежды и не позволял надевать старые брюки, Чимин распереживался весь. Щупал свои ляжки, искал второй подбородок и с лупой рассматривал кожу на наличие растяжек. А Юнги наблюдал эту картину и старался все эти поползновения остановить комплиментами. Вроде получилось, потому что теперь Чимина, очевидно, не парит ничего. Он с радостью дает себя раздеть, и все-таки заползает на кровать. Юнги наблюдает за пузатой черепашкой, беззвучно хохоча, чтобы не обидеть, и, пока Чимин укладывается, тоже раздевается. На восьмом месяце не до медленного стриптиза и долгой прелюдии. Потому что брыкнувшийся на бок Чимин уже подгребает к себе подушку для беременных, обнимает, закидывает на нее ногу и оборачивается через плечо: — Ну где ты там? — капризно спрашивает и начинает нагло совращать, заводя одну руку за спину и оттягивая ягодицу. Юнги на мгновение подвисает, как происходит абсолютно всегда при виде готового мужа и его темного колечка мышц: уже влажного, с парой первых блестящих капелек смазки на складочках кожи. А Чимин еще и дразнится, расслабляет и сжимает мышцу, показывает, как он может поиграть попкой с его членом, а после и вовсе ныряет средним пальцем внутрь. Юнги облизывается, следя за его двигающейся рукой, за исчезающими в дырочке фалангами пальца и за тем, как Чимин красиво выгибается и просительно стонет. Дальше ждать его заставлять нельзя, поэтому Юнги становится коленом на кровать и улыбается, когда Чимин притихает — почувствовал, как прогнулся матрас и замирает в ожидании. Его спина слегка распрямляется, Чимин явно прислушивается и, когда ощущает колебания постели из-за приближающегося Юнги, вытаскивает из себя палец и проводит по мягкой ягодице, оставляя влажный след. А после заваливается немножко вперед, чтобы еще лучше продемонстрировать попку. — И кто у нас такой красивый, соблазнительный и готовый? — спрашивает Юнги, опуская ладонь на его бедро, и сжимает. — Я, — тут же отвечает Чимин, а после поправляет, — Только не готовый, надо ах… Юнги продолжить не дает, склоняется и проводит языком по расщелине. — Что, моя сладость? Подрумянить тебя, как тарталетку, м? На ста шестидесяти? — интересуется и обхватывает анус губами, толкаясь внутрь кончиком языка. Чимин что-то булькает в ответ, абсолютно невнятное и вряд ли на понятном человеческом. Там уже помесь скуления, мяуканья и явного одобрения. Потому что его пухлые пальчики, выглядящие из-за этого еще более короткими, вцепляются в волосы Юнги на затылке, надавливая и впечатывая в себя сильнее. Чимин в своем желании абсолютно не скрытен, а еще довольно жаден. Как до сладостей, так и до секса. Ему нужно все, сразу и без возражений. И кто такой Юнги, чтобы отказать? Он на такое не способен. Поэтому проталкивает язык глубже, собирает со стеночек смазку и сглатывает с удовольствием. Чимин отдает сладостью везде. И если его лапки, губы и рот вкусные из-за нескончаемых десертов, то вот смазка такая от природы. Чимин надсадно стонет и снова выгибается. Оттопыривает попу и, помогая Юнги, снова оттягивает ягодицу. Ежедневные упражнения ему явно помогают, потому что хоть и меленько, но Чимин двигает тазом, елозя по постели и насаживаясь на Юнги. — Я бы… с тебя… м-м-м… не слазил… Мычит, постанывая, и уже через пару минут лупит Юнги по затылку, командуя: — Давай сюда мой член! И не тот что у него промеж ножек, а тот что у Юнги. Потому что у них теперь не просто все общее, а все Чиминово. — Чагия… — дополняет уже куда нежнее и снова оборачивается, надувая губы. Юнги с усмешкой перемещается выше и, прежде чем улечься рядом, мокро целует, щекоча кончиком небо и пробегаясь им по кромке зубов. — Сейчас все будет. Обещает, придвигаясь вплотную и поддерживая себя рукой, толкается головкой в горячее нутро. Чимин натурально мурчит. Отворачивается, отпускает свою попку и вцепляется двумя руками в подушку, обнимая ее и комкая от наслаждения. Больше не ерзает, замерев и максимально расслабившись, доверяя двигаться Юнги. Глубоко, но медленно, тягуче — так нравится Чимину. И Юнги настраивается на неторопливый темп. Гладит круглое бедро, скользит выше и поддерживает под низом живота, поглаживая кожу большим пальцем. — Чагия… — зовет мурчаще Чимин. Но уже не прося ничего, а выражая свои чувства. Его пальчики остервенело сжимают чехол подушки, пока Юнги так же неторопливо и размеренно доводит его до первого оргазма, а после вяжет, распирая узлом и чувствуя, как Чимин сладко дрожит еще пару раз, кончая просто от давления внутри.

***

— Ну что, тарталеточка? Доволен? — интересуется Юнги, вытирая струйку спермы с ягодицы. — М… тарталеточка размякла, крем аж вон потек, — без зазрения совести пошлит Чимин и сам же начинает хихикать, — И клубнички не хватает. — Это запрос или метафора? — уточняет Юнги, комкая очередные влажные салфетки. А Чимин ложится на спину и обводит подушечками пальцев соски. — Хочу одну клубничку в рот и две сюда, и чтобы ты их съел. — Вместе с тобой? — Естественно! И пихает Юнги ногой с кровати, задорно посмеиваясь, и все еще уверенный в своей безнаказанности. А Юнги… а что Юнги? Он идет выполнять и ставит на то, что через месяц нечто мелкое и требующее сиську отыграется по полной. Правда на них двоих, но с этим остается только смириться. Юнги смиряется, потому что Чимин все еще ждет клубнику и его, а когда Чимин ждет, нужно спешить...