Папа, я тебя люблю…

Кулкид, подпрыгивая на месте, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, не сводя восторженного взгляда с окна. Его маленькие ладошки прижались к стеклу, оставляя тёплые следы на прохладной поверхности. — Папа, папа, смотри! — голос звенел от радости, а в глазах отражалось серебристое сияние падающего снега. Я мягко улыбнулся, шагнул ближе и проследил за его указующим пальцем. Снег укрывал землю белоснежным полотном, лёгкие снежинки неспешно кружились в воздухе, словно в волшебном танце. Ветерок просачивался сквозь щели, наполняя дом лёгким посвистыванием — будто сам зовёт нас выйти на улицу. Я провёл ладонью по его мягким, взъерошенным красным волосам, ощущая тепло его детской головы под пальцами. — Да, очень красиво, — подтвердил я, с улыбкой наблюдая за тем, как его дыхание запотевало на стекле. Кулкид резко развернулся, его лицо светилось предвкушением. — Пошли поиграем! Он взглянул на меня снизу вверх, надув щёки с лёгким упрёком, будто уже готовился спорить, если я вдруг откажусь. В улыбке мелькнуло пустое место — не хватало одного среднего зубика. Но это никак не портило его детскую непосредственность, наоборот — делало его ещё очаровательнее. От таких моментов внутри разливалось тёплое, спокойное чувство, знакомое, родное. Конечно, я не мог отказать. Я протянул руку, мягко сжав его маленькие пальцы в своей ладони. — Конечно, пойдём. Только сперва хорошенько оденемся, — сказал я, и он радостно кивнул, уже начиная выбегать в коридор, торопливо натягивая сапожки. Я натянул на него тёплый шарф, плотно застегнул курточку и поправил варежки, чтобы пальчики не замёрзли. Кулкид нетерпеливо поглядывал на дверь, за которой его уже ждал снежный мир. — Ну давай уже, пап! — он слабо потянул меня за рукав, а я лишь усмехнулся, нарочно медля, чтобы немного подразнить его. — Терпение, малыш, — сказал я, наконец натягивая перчатки. Как только дверь открылась, Кулкид вырвался на улицу, радостно засмеявшись, когда морозный воздух коснулся его щёк. Снег хрустел под ногами, а лёгкие снежинки падали прямо ему на нос, заставляя смешно морщиться. — Холодно! — с притворным удивлением воскликнул он, но глаза сияли от счастья. — А ты как думал? Это же зима, — я шагнул вперёд, оглядывая белоснежный двор. Кажется, за ночь снега навалило ещё больше, и теперь всё вокруг было похоже на чистый лист бумаги, готовый для детских игр. Кулкид тут же припал к земле, хватая снег ладошками и лепя первый комочек. — Снежки! — воскликнул он, лукаво покосившись на меня. Я сразу понял его замысел, но не успел увернуться — снежный ком угодил мне прямо в плечо. — Ах ты! — наигранно возмутился я, и Кулкид тут же залился звонким смехом, подскакивая на месте. Я нагнулся, собрал немного снега и, не торопясь, слепил аккуратный шар. — Готовься, маленький негодник, — предупредил я, но Кулкид уже бросился наутёк, весело визжа. Так началась наша снежная битва. Он кидал снежки как мог, почти наугад, а я ловил моменты, чтобы мягко попадать в него, не слишком сильно, чтобы не напугать. Вскоре его варежки были все в снегу, а шапка сбилась на бок. — Сдаюсь! — наконец выкрикнул он, раскидывая руки и падая в снег, тяжело дыша, но всё ещё смеясь. Я подошёл ближе, присел рядом и убрал прядь красных волос с его лба. — Устал? — с улыбкой спросил я. Он кивнул, но его взгляд уже метнулся в сторону. — Давай снеговика слепим? — Давай, — легко согласился я. Мы взялись за дело: катали огромные снежные шары, ставили их друг на друга, вырезали веточками улыбку. Когда всё было готово, Кулкид гордо встал рядом с нашим снеговиком и поставил руки в боки. — Теперь он будет нашим сторожем! — заявил он. Я рассмеялся, глядя, как его глаза сверкают от радости. — Думаю, да. Теперь наш дом под защитой. Кулкид с довольным видом прижался ко мне, зарываясь носом в мой рукав. — Пап, я тебя люблю. Я замер на секунду, а затем крепко обнял его, чувствуя, как от этих слов внутри разливается самое настоящее тепло. — И я тебя, малыш, — тихо ответил я, не торопясь разжимать объятия.

***

Глухая тишина. Холодный воздух, пропитанный запахом крови. Я лежу на земле. Грязь липнет к коже, пропитывает одежду, холод впивается в кости. Мои пальцы судорожно цепляются за влажную почву, в голове гулко отдаётся пульсирующая боль. Что-то тёплое стекает по щеке. Кровь. Я даже не знаю, моя ли. Перед глазами всё плывёт, зрение затуманено, но даже так я вижу: повсюду трупы. Я остался один. Последний. Я судорожно вздыхаю, заставляя себя двигаться, отползти хоть немного, спрятаться. Трава вокруг высокая, укроет меня… может быть. Может быть, это даст мне хоть какой-то шанс. Я с трудом тянусь вперёд, пальцы дрожат, руки подгибаются, но я ползу. Каждый рывок отдаётся болью. На вкус — металл. Во рту пересохло, каждая глотка воздуха режет горло, но я не останавливаюсь. Не могу. Я не должен умирать. Когда трава защекотала мне лицо, и моё тело скрылось в ней, я рухнул, будто во мне не осталось ни капли жизни. Каждый мускул горел, каждая клеточка тела молила о пощаде, но я не мог дать ей ни отдыха, ни облегчения. Я перевернулся на бок, хватая ртом воздух, и тут же дал волю слезам. Слюна, смешанная с кровью, стекала по краю губ, падая на потрескавшуюся землю. — Чёрт… ЧЕРТ! Я зажмурился, стиснув зубы до боли. Как это могло произойти?! Почему всё именно так? Почему…? Почему мой сын… Мой маленький мальчик… Он не мог. Не мог этого сделать. Им управляют. Им что-то движет… Я сжал пальцы в грязи, ощущая, как комки земли рассыпаются между ослабевших ладоней. Он не мог… Я всхлипнул, судорожно, глухо. Но слёз больше не было. Вместо них — только пустота. Безжизненный взгляд уставился в никуда. Я воспитал его таким? Это моя вина?.. Я медленно перевернулся на спину. Трава мимолётно убрала часть грязи с моего лица, с моих ног, но мне было все равно. На мне были только шорты и старая синяя рубашка, тонкая, рваная, промокшая от крови и пота. Мне холодно. Я устал. Но я должен помочь ему. Хотя бы ему. Потому что моим друзьям… Я помочь не смог. Простите меня. Простите… за всё. Я всем солгал. Солгал своей команде. Солгал своему сыну… И теперь я уверен — это из-за меня он так поступил. Я виноват. Если бы я не скрыл от них правду, если бы не солгал про угрозу… Они могли бы подготовиться. Могли бы выжить. Но я не просто обрёк их. Я бросил своего сына. Я не заслуживаю жизни. Лучше бы я умер вместе с теми, кто пытался защитить меня… даже когда я подвёл их. Я тяжело вздохнул и с трудом поднялся на локтях. Колени подогнулись, тело дрожало от холода и истощения, но я заставил себя сесть. Но так просто сдаваться нельзя. Я должен это остановить. Исправить всё. Где-то у меня должен быть Айпад. Я нащупал потрёпанный рюкзак и начал рыскать в нём, едва чувствуя пальцы. Ткань разодрана, всё в пыли и грязи, но я не останавливаюсь, пока наконец не нахожу гаджет. Пальцы тут же вбивают код доступа. Экран оживает. Слава богам, он ещё работает. Я быстро оглядываюсь. Нужно убедиться, что рядом никого нет. Только тишина. Лёгкий шелест листьев неподалёку. Никаких намёков на угрозу. Я глубоко вдыхаю, и осторожно поворачиваюсь обратно к экрану. Блики света играют на треснувшей поверхности айпада, искажая изображение, но мне плевать. Я сосредоточен. Пальцы дрожат, когда я пытаюсь войти в систему. Если получится… если я смогу пробиться, то, возможно, смогу и удалить все аномалии, вычистить код, исправить ситуацию. Я спасу всех. Жгучее ощущение сдавливает грудь. Это и страх, и надежда, и отчаяние в одном лице. Глаза красные, заплывшие от слёз. Я даже не замечаю, как губы шепчут несвязные слова — обрывки мыслей, мольбы или, может быть, проклятья в адрес самого себя. Но это неважно. Важно только то, что передо мной. Раз, два… ввод данных, попытка взлома. Быстрее черт возьми. Взгляд мутнеет. На секунду я прикрываю глаза, позволяя усталости взять верх. Тело покачивается, будто его уносит волной. Но нет. Я заставляю себя встряхнуться, открыть глаза. Рано. Рано падать в обморок. Нельзя. Не сейчас. На кону миллионы жизней. Всё зависит от меня. Если я не справлюсь… Нельзя думать об этом. Я сжимаю зубы и возвращаюсь к экрану, вводя последние символы, затаив дыхание. Экран замирает. Загрузка. Гулкая тишина окутывает меня со всех сторон, тянется секундой, двумя… И тут — Шорох. Где-то рядом. Я резко замираю, не смея даже вдохнуть. Листья подались в сторону, будто что-то осторожно ступило на них. Не ветер. Кто-то есть. Я тут же прижимаю к себе айпад. Сердце колотится так быстро, что кажется, ещё немного — и оно просто остановится. Я вздрагиваю, моргаю, пытаюсь прийти в себя, но ничего не выходит. А затем я слышу его голос. — Папа… папа? Искажённый, растянутый, жуткий. — Я знаю, что ты где-то здесь… выходи. Тон детский, невинный. А следом — смешок. О, нет. Нет, нет, нет, нет. Только не это. Я вжимаюсь глубже в траву, чувствую, как холодные стебли касаются щёк, скрывают меня. Но от него не спрятаться. Это уже было. Я знаю, чем это заканчивается. — Мы играем в прятки? — Голос звучит ближе. — Ох, я так люблю прятки! Шаги приближаются. Медленные, размеренные, лёгкие. Я судорожно заглядываю в экран. Загрузка почти завершена. Ещё немного. Но этого «немного» у меня нет. Я должен уходить. Сейчас же. Дрожащими пальцами хватаюсь за айпад, начинаю вводить команду, но чёрт, чёрт, чёрт, пальцы не слушаются, скользят по экрану, промахиваются по буквам. Я чувствую, как горло сжимается, дыхание сбивается. А он считает. — Раз… Ступает ближе. — Два… Яркие воспоминания вспыхивают перед глазами. Маленькие ладошки, сжимавшие мои пальцы. Детский смех, наполнявший комнату. — Три… Мы играли в прятки. Но тогда всё было иначе. — Четыре… Тёплые объятия. — Пять… Любящий взгляд. — Шесть… А теперь… Слёзы сами текут по щекам, и я не могу их остановить. Наконец я ввожу правильную команду. Всё ещё слышу его голос, его шаги, его считалочку, но не осмеливаюсь поднять голову. — Семь… Красный силуэт вырисовывается на фоне тёмной растительности. — Восемь… Он уже рядом. — Девять… Моё сердце пропускает удар. — Десять… Я иду искать! Я вижу его. Он стал выше, крупнее, чем обычные дети. Болезнь сделала его таким. С рождения его кожа была красной. Он родился с этим, он не выбирал. Но люди не хотели этого понимать. Его родители… они отказались от него, не желали даже смотреть в его сторону. Ему не было и года, когда его передали мне. Просто оставили, как ненужную вещь. А я… Я принял его. Я укрыл его своим крылом. Я воспитывал его как собственного сына. Я помню, как каждое утро просыпался и первым делом видел его лицо. Такое детское. Такое родное. Стоило только взглянуть на него — и весь мир становился светлее, теплее. Он любил играть, как и все дети. Он смеялся, бегал, падал, испачкавшись в траве, и смотрел на меня с виноватой улыбкой. Он был обычным ребёнком. Но люди отворачивались от него. Избегали его взгляда. Жались к стенам, когда он проходил мимо. Бедное дитя… Моё дитя. Я снова смотрю на экран. Команда введена. Мой палец зависает над кнопкой запуска. Я всё ещё сомневаюсь. Я всё ещё надеюсь. Но выбора нет. Я нажимаю. Мир вокруг меня начинает расплываться. Кулкид тут же бросается ко мне. — Нет! — Он кричит, его голос дрожит. — Папа, не уходи! Он тянет ко мне руки, его лицо искажено страхом. — Папа, пожалуйста! Я больше не слышу его шагов. Я больше не слышу его голоса. Только собственные, срывающиеся рыдания. Код завершён. Я исчезаю.

***

Меня перенесло на точку спавна. Тут было тихо. Никаких искажённых голосов, никаких приближающихся шагов, никаких детских считалочек, от которых кровь стынет в жилах. Пространство вокруг выглядело мирно. Обычная равнина, укрытая тонкой пеленой ночи. Трава лениво колыхалась от лёгкого ветра, вдалеке виднелись неяркие огни, возможно, старые фонари. Но после этого мне ничего не казалось безопасным. Я застыл на покачивающихся ногах, тяжело дыша и вцепившись пальцами в айпад. Перед глазами всё ещё маячил его силуэт. Он бежал ко мне, протягивал руки, глаза блестели от слёз, а голос срывался на истошный крик. — Папа! Папа, пожалуйста! Я слышал его даже сейчас. Эхо его голоса впиталось в мой череп, врезалось в сознание. Я сглотнул, но в горле стоял мерзкий ком. Я не выдержав, упал на колени. С глухим стуком мой Айпад выскользнул из ослабевших пальцев и рухнул в траву. Я не обратил на это внимания. Всё тело словно налилось свинцом. Я больше не чувствовал холода. Я больше ничего не чувствовал. Голова склонилась вперёд, волосы упали на глаза. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу ладоней. Тишина. Гнетущая, давящая тишина. Где-то вдалеке каркнула ворона. Я хныкнул. Боже, я даже не заметил, как слёзы снова потекли по щекам, смешиваясь с грязью, кровью и потом. Но затем стиснул зубы, пытаясь заглушить этот звук. Нет. Мне нельзя было плакать. Я не имел права. Я… Я ведь сам довёл всё до этого, разве нет? Я бросил его. Своего сына. Своего маленького, любимого ребёнка. Какой же я после этого отец?.. Я медленно поднял голову, глядя в чёрное, беззвёздное небо. Дрожащими губами прошептал: — За что?.. Но в ответ была только тишина. Я постепенно приходил в себя. Эмоции пришлось отодвинуть на второй план, хотя они всё ещё зудели где-то в глубине сознания, готовые накрыть меня новой волной. Но сейчас было не время для этого. Сейчас у меня был шанс всё исправить. Я медленно протянул руку к Айпаду, пальцы дрожали, но я всё-таки сжал гаджет в ладони. Его экран был измазан грязью, пятна заляпали стекло, я провёл по нему рукавом, стирая брезгливые разводы. Гул в ушах не утихал, его мерное, раздражающее жужжание не давало сосредоточиться. Я устал. Я настолько вымотался, что мог бы прямо сейчас упасть на эту чёртову землю и больше не вставать. Чёрт, как же я ненавижу себя за это. За то, что я такой размазня. Где-то внутри разгоралось презрение к самому себе, но оно же и подталкивало меня идти дальше. Я глубоко вдохнул. Выдохнул. Попытался собраться с силами. Вперёд, нужно продолжать. Я снова посмотрел на экран. Свет от Айпада резал уставшие глаза, от него было больно, я прищурился, но продолжил смотреть. 87 процентов. Ещё немного. Нужно потерпеть. Я положил гаджет на колени и застыл, ожидая окончания загрузки. И тут в голове всплыло воспоминание. Когда я телепортировался… На радаре был какой-то объект. Но система не посчитала его угрозой. Я решил, что это неважно. Я решил не обращать внимания. Я не придал этому значения. А зря. Я об этом ещё пожалею. Очень сильно. Я вновь взглянул на экран. Загрузка шла медленно. 90 процентов. Я устало выдохнул, пальцы сами потянулись к глазам — надавили, потерли, пытаясь хоть немного прогнать сонливость. Сейчас бы чашку горячего кофе. Я даже представил, как держу её в руках, как тёплый пар поднимается над тёмной жидкостью, но этот образ тут же рассыпался, когда я услышал смешок. А потом — шорох. Я резко обернулся. Ничего. Пустота. Тишина. Кажется, я начинаю сходить с ума. Или уже сошёл. Я снова застыл, прислушиваясь. Стало слишком тихо. Слишком. Так не должно быть. Обычно перед какой-то дичью всегда бывает затишье. И от этого осознания по спине прошлись ледяные мурашки. Если сейчас что-то случится… Я не смогу убежать. Я даже Айпад нормально в руках держать не могу, что уж там говорить о беге. Но ничего не происходило. Я остался один в окружении травы и ветра. Наверное, мне просто показалось. Повернувшись обратно, я опустил взгляд на экран. Загрузка почти завершена. Ещё немного. Давай же. Давай. Порыв ветра потрепал мою одежду, и я машинально закрыл глаза, уставший, но упрямый, всё ещё ждущий конца загрузки. Я не услышал, как позади меня тихо зазвенели цепи. И уже в следующую секунду, когда я выпрямил спину, собираясь подтянуться… Что-то огромное и зелёное влетело в меня с силой поезда. Удар пришелся точно по позвоночнику. Громкий треск разорвал тишину, я не сразу понял, что это был звук ломающихся костей. Острая, всепоглощающая боль пронзила меня. Я рухнул лицом в грязь, изо рта тут же хлынула кровь, обжигая язык металлическим привкусом. Я не мог дышать. Легкие, сдавленные внутри сломанной грудной клетки, не слушались, тело изогнулось в судороге, бьющей по каждому нерву. Я судорожно пытался вдохнуть, но в горло вместо воздуха забралась густая, горячая жидкость. От страшной боли я задергался, ноги подрагивали, пальцы вгрызлись в землю, ногти оставляли следы. Где-то над ухом раздался голос, пробирающий до мурашек. — О? Кто это здесь у нас? Глухой, металический, похожий на испорченные радио. Я с трудом перевернулся, и тут же выгнулся, выплевывая кровь. Грудь сжималась в агонии, не давала ни вдохнуть, ни выдохнуть, глаза затянуло туманом. Я не видел его лица, но этот голос… Этот голос невозможно было спутать. 1x1x1x1. — Как ты… Как ты… — язык не слушался, вместо слов вырывался лишь надрывный хрип. — Как твой гаджет не распознал меня как угрозу? — он усмехнулся, неторопливо шагая ко мне. — Ну, это довольно просто. Не один ты умеешь обманывать систему. Я услышал, как под его тяжелым ботинком хрустнул экран. Остатки моего единственного шанса на спасение разлетелись осколками. Крик застрял в горле, превратившись в болезненный стон. Он присел рядом, цепи на его теле зазвенели. Я поднял взгляд, из последних сил цепляясь за остатки сознания, и впился в него полными ненависти глазами. В ответ он лишь тихо засмеялся. — Всё хорошо. Сейчас пройдет. Ты неплохо держался. — Пошёл… ты… — прошипел я, кровь залила зубы. Я хотел сказать что-то еще, но не успел. Ледяные, тонкие, как нити, цепи скользнули под рубашку. Я не сразу понял, что произошло, пока они не вошли мне прямо в спину. Не просто вошли — проткнули, раздвигая сломанные кости, растягивая мышцы. Я снова выгнулся в мучительном конвульсивном приступе, я уже не чувствовал конечностей. Только боль. Все внутри кипело, горело, разбивалось на части, а затем — затихало. Темнота медленно заволакивала сознание. Я больше не мог сопротивляться, веки медленно закрывались, дыхание стало редким, дрожащим. Перед глазами все плыло. Чей-то силуэт, детский, маленький. Он наклонился ближе, протянул ко мне ручки. — Папа… — знакомый, родной голос. Нет… Не может быть… Но я видел его. Видел, как он смотрит на меня, как зовет меня так, как звал в детстве. Горло сдавило, в голове пронеслось тысяча мыслей, но ни одной связной. — Ты… здесь?.. — сорвалось с губ. Последнее, что я ощутил — это как меня подняли на руки, как тело утонуло в чьих-то сильных руках. Потом стало совсем темно.